Abraham Merritt

Burn, Witch, Burn!

© LiverightInc. NewYork, 1933

© Малая О., пер., 2025

© ООО «Издательство Родина», 2025

Предисловие

Я врач. Моя специализация – неврология и заболевания мозга, также я считаюсь экспертом в вопросах патологии психики. Я сотрудничаю с двумя лучшими больницами Нью-Йорка и удостоился признания как в этой стране, так и за рубежом. Я пишу все это, рискуя раскрыть свое имя, не из пустого бахвальства, но чтобы доказать свою способность проанализировать события, о которых мне предстоит поведать, и квалифицированно оценить их с научной точки зрения.

Я утверждаю, что рискую раскрыть свое имя, поскольку Лоуэлл – лишь псевдоним. Имена всех остальных героев сего повествования также являются вымышленными. Причины этой подмены имен вскоре станут очевидными для вас.

И все же мне представляется несомненным, что факты и наблюдения, объединенные в моих заметках, нужно прояснить, изложить в хронологическом порядке и донести до широкой публики.

Очевидно, я мог бы опубликовать их в форме статьи в одном из многочисленных медицинских научных журналов, но я слишком хорошо понимаю, как мои коллеги восприняли бы такую работу, с каким подозрением, разочарованием, даже отвращением они в дальнейшем относились бы ко мне: ведь многие из описанных мною фактов и наблюдений противоречат общепринятым представлениям о причинно-следственных связях в нашем мире.

Но теперь, сколь глубока ни была бы моя вера в медицинские закономерности, я вынужден предположить, что могут существовать законы бытия, отличные от уже известных нам. Могут существовать силы и явления, которые мы упорно отрицаем, поскольку наши теперешние знания о мире ограничены и в рамках этих ограничений подобным силам и явлениям не находится объяснений. Явления, существование которых отражается в фольклоре и древних преданиях всех народов. Мы же, чтобы оправдать наше неведение, называем их мифами и суевериями.

Я говорю о мудрости, мудрости невероятно древнего научного знания. Знания, зародившегося еще в доисторические времена и с тех пор не исчезнувшего, не утраченного до конца. О тайнах, темное пламя которых хранили и раздували век от века жрецы и жрицы. Темное пламя запретного знания полыхало в Египте еще до строительства пирамид, и его угли ныне тлеют в храмах, погребенных песками Гоби. Им обладали Шен-бен-Ад^[1], которых Аллах, как верят мусульмане, превратил в камень за колдовство за десять тысяч лет до того, как по улицам Ура Халдейского ходил Авраам. Оно горело в Китае, им владели ламы Тибета, бурятские шаманы степных народов и колдуны Полинезии.

Темное пламя зловещего знания… Оно скрывалось в тени величественных камней Стоунхенджа, взметнулось к небесам от подношений римских легионеров, померкло и – никто не знает почему – вновь набрало силу в средневековой Европе. Это пламя еще горит, еще полыхает, еще пылает.

Но довольно вступлений. Я начну свой рассказ с того дня, когда темное пламя – если то было оно – впервые опалило меня.

Глава 1. Странная смерть

Поднимаясь по ступеням ко входу в больницу, я услышал, как пробили часы. Был час ночи. Обычно в такое время я спал в своей кровати, но меня очень заинтересовал медицинский случай одного из пациентов. Брейль, мой ассистент, позвонил мне, чтобы сообщить об изменении симптомов, и я решил понаблюдать за развитием болезни. Невзирая на начало ноября, ночь выдалась ясная, и я остановился у двери больницы, засмотревшись на усеянное звездами небо. В это время ко входу в больницу подъехал автомобиль. Пока я озадаченно раздумывал над тем, что бы мог значить столь поздний визит, из машины вышел какой-то человек. Внимательно осмотрев безлюдную улицу, он широко распахнул дверцу. Из автомобиля выбрался второй мужчина, и они завозились с чем-то на заднем сиденье. Когда они выпрямились, я увидел, что они поддерживают с двух сторон третьего – не помогают ему идти, а несут его. Голова третьего поникла, тело обмякло.

Четвертого мужчину, вышедшего из автомобиля, я узнал. Это был Джулиан Рикори, известный гангстер, поднявшийся на волне последствий «сухого закона». Мне приходилось пару раз видеть его лично, но даже без этого я узнал бы его, поскольку в газетах часто мелькали его фотографии. Высокий, худощавый, седовласый, всегда безукоризненно одетый, он скорее напоминал праздного респектабельного представителя высшего общества, чем главу преступной группировки.

Я вышел из тени на крыльце больницы, и троица замерла на месте – скорости их реакции позавидовали бы гончие псы. Первый и второй мужчины потянулись к карманам пальто, в их движениях сквозила скрытая угроза.

– Я доктор Лоуэлл, – поспешно представился я. – Работаю в больнице. Пойдемте за мной.

Они не ответили, не отвели глаз, не двинулись. Вперед вышел Рикори, пряча руки в карманах. Посмотрев на меня, он кивнул, и я почувствовал, как напряжение двух других спало.

– Я вас помню, доктор, – подчеркнуто вежливо произнес он, и я не уловил в его речи и следа акцента. – Должен отметить, вы рисковали. Позвольте дать вам совет. Не стоит совершать резких движений, встретив ночью людей, о которых вы ничего не знаете. Особенно в нашем городе.

– Однако же я вас знаю, мистер Рикори, – возразил я.

– Значит, вы рисковали вдвойне, доктор, – гангстер улыбнулся. – И мой совет вдвойне полезен.

Повисло неловкое молчание.

– Учитывая, кто я такой, мне было бы намного комфортнее за этой дверью, а не перед ней, – наконец прервал тишину Рикори.

Я впустил их внутрь, и странная пара внесла свой груз, за ними двинулись и мы. Профессиональные привычки взяли верх, и я подошел, чтобы осмотреть человека, которого принесли люди Рикори. Те покосились на своего босса. Рикори кивнул, и я принялся за осмотр.

Увиденное меня ошеломило. Глаза пострадавшего были широко распахнуты. Он был жив и не потерял сознание, но на его лице застыло выражение беспредельного ужаса. Ничего подобного я не видел ни у здоровых, ни у больных людей, ни у людей на грани безумия. То был не просто страх, а острый испуг, переходящий в безысходный ужас. Расширившиеся зрачки почти скрывали голубизну его глаз, служа проводниками исступления, впечатавшегося в его разум. Он смотрел на меня, сквозь меня, взгляд устремлялся прочь, и все же несчастный будто заглядывал и внутрь себя – словно кошмар, который узрели эти глаза, находился и внутри, и извне.

– Вот именно, – Рикори наблюдал за моими действиями. – Вот именно, доктор Лоуэлл. Что мой друг мог увидеть? Или чем его напичкали? Что довело его до такого состояния? Мне необходимо выяснить это, и я готов хорошо заплатить за такую услугу. Да, я хочу, чтобы его вылечили. Но буду откровенен с вами, доктор Лоуэлл. Я отдал бы последний пенни за гарантии того, что случившееся с ним не повторится со мной. Кто бы ни поступил с ним так, я хочу быть уверенным, что они не смогут сделать того же со мной, не заставят меня увидеть то, что видит он, не заставят меня почувствовать то, что чувствует он.

Я вызвал санитаров, и они уложили пациента на носилки. Подошел и дежурный врач.

– Я много слышал о вас, доктор Лоуэлл, – Рикори тронул меня за локоть. – И хотел бы, чтобы этим человеком занялись именно вы.

Я помедлил.

– Вы сможете отложить все свои дела? Посвятить этому все свое время? – с серьезным видом продолжил гангстер. – Если посчитаете необходимым, вы можете пригласить и других специалистов для консультаций. Не думайте о расходах…

– Подождите, мистер Рикори, – перебил его я. – У меня есть пациенты, которых я не могу бросить. Я уделю этому случаю все свободное время, как и мой ассистент доктор Брейль. Ваш друг будет находиться под наблюдением врачей, которым я полностью доверяю. Вы согласны, чтобы я взялся лечить его на таких условиях?

Рикори кивнул, хотя я видел, что такой ответ не вполне его удовлетворил. Отправив пациента в отдельную палату, я взялся за заполнение бумаг, улаживая все необходимые формальности. Рикори указал, что пострадавшего зовут Томас Петерс, заверил меня, что ему неизвестно о каких-либо близких родственниках пациента, и потому всю ответственность он, как ближайший друг потерпевшего, берет на себя. Достав из кармана пачку денег, гангстер отслюнявил купюру в тысячу долларов и положил на стол со словами: «Это на предварительные расходы».

Я предложил Рикори присутствовать при осмотре, он согласился и, проинструктировав своих людей, вошел в палату. Двое его спутников встали по обе стороны от двери, охраняя вход, я же проследовал за ним. Санитары уже раздели пациента и, уложив на кровать с передвижной спинкой, укутали одеялом. Подоспел и вызванный мною Брейль – мой ассистент склонился над Петерсом, напряженно вглядываясь. Он явно был обескуражен. Я с удовлетворением отметил, что к Петерсу приставили медсестру Уолтерс, необычайно талантливую и знающую свое дело девушку.

– Похоже, какой-то наркотик, – предположил Брейль.

– Может быть, – согласился я. – Но если так, то я еще никогда не сталкивался с подобным веществом. Посмотрите на его глаза.

Я опустил веки Петерса, но стоило мне убрать руку, как он вновь медленно открыл глаза. Я попытался закрыть их несколько раз, но они открывались вновь и вновь. И выражение цепенящего ужаса в них оставалось неизменным.

Я продолжил осмотр. Все тело было расслаблено, каждая мышца, и мне подумалось, что Петерс сейчас похож на тряпичную куклу. Возникало ощущение, что все участки мозга, отвечающие за моторную координацию и мышечный тонус, отключились, тем не менее, я не заметил ни одного из обычных симптомов паралича. Петерс не реагировал на сенсорную стимуляцию, хотя я кольнул иголкой ряд периферических нервов. Единственной реакцией, которой я сумел добиться, было слабое сужение зрачков под воздействием яркого света.

Хоскинс, наш биохимик, пришел и взял у пациента образцы крови. После этого я опять тщательно осмотрел тело, но не нашел ни единого следа от укола, ни одной ранки, синяка или ссадины. С разрешения Рикори я распорядился полностью удалить все волосы с тела Петерса – побрить ему грудь, плечи, ноги, даже голову, но так и не обнаружил никаких признаков того, что ему ввели какой-то наркотик. Пациенту промыли желудок и взяли образцы мочи, кала и слюны, а также сделали кожный соскоб. Я проверил его нос и горло, все казалось в пределах нормы, но я взял соскоб и оттуда. Артериальное давление было пониженным, температура тела – чуть ниже нормы, но это могло ничего не значить. Затем я вколол пациенту адреналин. Никакой реакции. А вот это уже что-то значило.

– Бедняга, – пробормотал я себе под нос. – Ничего, я найду способ избавить тебя от этого кошмара.

После этого я ввел ему небольшую дозу морфина. Никаких изменений – будто я ему физраствор вколол. Я поэкспериментировал и с другими препаратами. Никаких изменений пульса и дыхания. Глаза все так же широко распахнуты. И тот же жгучий ужас во взгляде.

Рикори пристально наблюдал за всеми моими манипуляциями. На тот момент я сделал все, что мог, и так ему и сказал.

– До получения результатов анализов больше ничего предпринять нельзя, – заявил я. – Скажу вам откровенно, я ничего не понимаю. Мне не известно ни одно заболевание или вещество, которое вызвало бы такое состояние.

– Но доктор Брейль упомянул какой-то наркотик…

– Это было лишь предположение, – поспешно заверил его мой ассистент. – Как и доктору Лоуэллу, мне ничего неизвестно о наркотике, который вызвал бы такие симптомы.

Посмотрев на Петерса, гангстер содрогнулся.

– Мне необходимо задать вам ряд вопросов, – продолжил я. – Этот человек страдал от каких-либо заболеваний? Если да, то наблюдался ли он у врача? Если нет, то не припоминаете ли вы, чтобы он жаловался на недомогание? Может быть, вы заметили что-то необычное в его поведении или внешнем виде?

– На все эти вопросы у меня один ответ. Нет. Я постоянно общался с Петерсом всю последнюю неделю. Он был совершенно здоров. Сегодня вечером мы встретились у меня дома и сели поужинать. Петерс был в прекрасном расположении духа. А потом, прервавшись на полуслове, он склонил голову к плечу, будто прислушиваясь к чему-то. Мгновение – и он упал со стула на пол. Я бросился к нему. Он был в таком же состоянии, как сейчас. Это случилось ровно в половине первого ночи. Я сразу же привез его сюда.

– Что ж, – отметил я. – По крайней мере, мы знаем точное время, когда все началось. Сейчас вам нет смысла оставаться здесь, мистер Рикори. Если вы не хотите посидеть с больным, конечно.

Гангстер перевел взгляд на свою руку, разглядывая наманикюренные пальцы.

– Доктор Лоуэлл… Если этот человек умрет, а вы так и не выясните, что убило его, я оплачу ваши услуги и покрою больничные расходы. Если он умрет, а после его смерти вы установите причину этого состояния, я передам сто тысяч долларов в любую благотворительную организацию, которую вы назовете. Но если вам удастся установить причину до его смерти – я заплачу эту сумму вам лично.

Мы с Брейлем потрясенно уставились на него. Осознав смысл его слов, я едва сдержал гнев.

– Рикори… Мы с вами живем в разных мирах, и потому я отвечу вам вежливо, хотя, признаться, мне это нелегко. Я сделаю все возможное, чтобы выяснить, что случилось с вашим другом. И я приложу все усилия, чтобы вылечить его. Я поступил бы точно так же, если бы вы с ним были нищими. Этот случай представляет для меня интерес как для врача. Но вы меня нисколько не интересуете. Как и ваши деньги. Как и ваше предложение. Я решительно отказываюсь. Мы с вами друг друга поняли?

Если Рикори и не понравились мои слова, он скрыл свое недовольство.

– Безусловно. И я все еще настаиваю на том, чтобы именно вы были его лечащим врачом и взяли на себя всю ответственность за этого пациента, – заявил он.

– Хорошо. Как мне с вами связаться, если ваше присутствие будет здесь необходимо?

– С вашего позволения, я предпочел бы оставить в этой комнате… скажем так, моих представителей. Их будет двое. Если вам будет нужно поговорить со мной, сообщите им, и я не заставлю себя ждать.

Я улыбнулся. Он же оставался серьезным.