Жизнь корней

Лес проснулся не от пения птиц.

Сегодня в этом хоре звучала тревога.

На южной опушке, где ещё вчера цвели колокольчики, а воздух пах земляникой и медом, появился ОН.

Борщевик Сосновского не пришёл тихо, как положено гостю. Он ворвался - с тяжёлой артиллерией стеблей, толстых, как копья, с листьями-щитами, заслоняющими солнце. Он был красив той страшной красотой захватчика, который не спрашивает разрешения.

Но самое жуткое таилось под землёй.

- Корни отравляют воду, - прошептала старая Осока, передавая сигнал тревоги. Её собственные корни чернели и сморщивались. - Фуранокумарины. Земля горит.

В центре поляны возвышался старый Дуб. Его крона помнила сто лет гроз, а корни уходили в глубину, туда, где вода ещё оставалась чистой. Он чувствовал боль Осоки, боль Клевера, боль тысяч мелких трав, которые задыхались в чужой тени.

- Мы должны уйти, - затрепетал молодой Побег Берёзы. - Его семена летят по ветру. Завтра здесь будет легион.

- Если мы уйдём, лес умрёт, - ответил Дуб. Голос его в сети звучал тяжело, как скрип вековых ветвей. - Это наш дом. Мы не сдаём землю без боя.

Конец ознакомительного фрагмента.