Одно воскресенье

В доме стоял запах свежеиспечённых пирогов. Бабушка достала хрустальную салатницу - ту, что берегли для больших праздников. Она протёрла её полотенцем, подышала на грань, снова протёрла. Салатница засияла, как в молодости. Внучка вертелась на кухне, стаскивая с противня ещё горячие ватрушки. Пальцы жгло, она дула на них, перебрасывала с ладони на ладонь, но не отступала.

- Куда лезешь! - всплеснула руками бабушка. - Дай остыть!

- Не дам, - смеялась внучка. - Они самые вкусные, пока горячие.

Дедушка настраивал старый проигрыватель. Игла дрожала, пластинка шипела, потом запела. Утёсов, старый, с трещинками, как руки деда. За окном таял снег, и с крыши падали редкие, тяжёлые капли. Весна в этом году пришла рано, но обманчиво - по утрам ещё морозило, а днём всё текло, звенело, пахло мокрой землёй.

- Садитесь за стол! - бабушка поправила скатерть. Скатерть была льняная, с вышивкой по краю - тоже из «больших праздников». Сегодня был не праздник. Сегодня был просто вечер. Но бабушка почему-то достала всё лучшее.

Они сели втроём - она, дед и внучка. Говорили о школе, о коте, о том, что летом поедут на озеро. Внучка смеялась, когда дедушка изображал, как клюёт карась. Он вытягивал губы, таращил глаза и дёргал рукой, будто его тянут за леску. Внучка хохотала так, что чуть не падала со стула. Свет лампы делал их лица молодыми, а морщины - нежными. Бабушка смотрела на них и думала: «Вот оно. Вот что осталось».

Конец ознакомительного фрагмента.