ЧАС ТИШИНЫ

Дождь начался ещё утром и к вечеру не кончился. Мелкий, нудный, он облеплял лобовое стекло, и дворники с монотонным всхрипом сгоняли воду влево-вправо, влево-вправо. Сергей сидел в машине уже сорок минут. Двигатель работал на холостых, печка дула тёплым, но руки всё равно замерзли. Он сжал пальцы на руле, потом разжал. Костяшки побелели от напряжения.

Подъезд был старый, в панельке, с облупившейся краской на дверях. Третья дверь слева. Пятый этаж. Он помнил этот подъезд до мельчайших подробностей: каждую трещину в плитке, въевшийся запах кошачьей мочи и затхлую сырость. В детстве он ненавидел здесь каждый сантиметр: ступеньки, стены в лохмотьях отслаивающейся штукатурки, мутные окна, грязный потолок и старые, стёртые до металла перила. Отец, бывало, выходил на лестничную клетку покурить, и Серёжа боялся идти мимо него — тот мог ударить просто так, без причины, только потому что настроение плохое.

В зеркале заднего вида тускло блестели его собственные глаза — пустые, выгоревшие. Сорок минут он сидел без движений, не в силах ни зайти, ни уехать, загнанный в угол собственной головой.

Въехать во двор. Подняться. Пять минут.

Или развернуться и сбежать. Прямо сейчас. Завести мотор, сдать назад и исчезнуть. Туда, где никто не помнит про отца. Про то, что он творил с матерью. И про сломанный нос, который до сих пор ныл на погоду.

Конец ознакомительного фрагмента.