После совещания с Мак-Кенти, Эддисоном, Видера и прочими своими помощниками и компаньонами, затянувшегося до глубокой ночи, Каупервуд, проснувшись утром, потрепал еще дремавшую Эйлин по плечу и сказал: – Ну, детка, вчера я уладил дело с Северо-чикагской железнодорожной. Не сегодня завтра я буду избран председателем новой компании – нужно только подобрать себе членов правления. Годика через два мы с тобой, пожалуй, будем уже иметь некоторый вес в этой большой деревне, почему-то именуемой городом.Каупервуд надеялся, что достигнутые им успехи наряду с прочими его стараниями умилостивят в конце концов Эйлин. С того злополучного дня, когда она так решительно расправилась с Ритой Сольберг, Эйлин была всегда хмурой, замкнутой, отчужденной.– Вот как? Значит, ты доволен? – сказала она, протирая заспанные глаза и невесело улыбаясь. На ней была воздушная бледно-розовая ночная сорочка.Приподнявшись на локте, Каупервуд внимательно поглядел на жену и легонько погладил ее округлые руки, которые неизменно приводили его в восхищение. Пушистое золото ее волос тоже не утратило еще для него своей прелести. – Примерно через год можно будет проделать то же самое с Западной компанией, – продолжал Каупервуд. – Но боюсь, шума будет много, а мне это сейчас ни к чему. Впрочем, шила в мешке не утаишь. Я уже вижу, как Шрайхарт и Мэррил и еще кое-кто хватаются за голову, убедившись, что позволили двум