«Храбр» - необычный для Дивова проект, это заметили все и сразу. Необычная тематика, необычная форма.
Как видно, Дивов любит писать про сильных и умеющих рисковать людей, настоящих мужиков. Здесь и боец спецназа («Мастер Собак»), и суперагент контрразведки («Братья по разуму»), и «выбраковщик»-опричник («Выбраковка»), и военный священник («Саботажник»), и горнолыжник («Толкование сновидений»), и милиционер вместе с журналистом («Ночной смотрящий»), и многие другие. И если Дивов решил обратиться к Древней Руси, про кого же вспомнит в первую очередь? Конечно, былинных богатырей!
Однако храбры, как называли на самом деле могучих воинов (монгольское «багатур» впоследствии превратившееся в «богатырь» завезли на Русь позже, во времена ига) не просто «люди героической профессии», но люди эпохи, совершенно отличной от нашей. До этого Дивов обращался только к современным сюжетам или не слишком далекому будущему. Поэтому произведение, посвященное исторической тематике – очень смелый эксперимент для писателя.
Историческая проза – дело скользкое. Как известно, основной сложностью является соблюдение фактов истории и колорита, антуража, языка эпохи. И если первое не является сложной задачей при наличии справочной литературы, то на втором многие «прокалываются». Есть две крайности – осовременивание языка с одной стороны и перегрузка его архаизмами, историзмами, старославянизмами и т. д. С первым все понятно, второе тоже плохо – такой текст сложно читать и воспринимать всерьез.
Дивов нашел способ избежать обеих крайностей: он просто исключил по возможности анахронизмы, оставив только те слова и выражения, которые могли употребляться в описываемую эпоху. Возможно, это несколько обеднило авторский язык, зато не превратило книгу в сомнительную «летопись».
Главное, что бросается в глаза – неоднородность, какая-то асимметрия. Первая часть с художественной точки зрения значительно сильнее второй. Вторая же уступает и языком, и сюжетом.
В первой части автор открывает нам свое видение былинных событий. Дивов старается раскрыть истину за народными гиперболами и широкими фольклорными обобщениями. Выдвинутые им гипотезы чрезвычайно смелы и убедительны. Очень интересно было увидеть Илью как реального человека, а не фольклорный образ. Илья в романе отличается от былинного прототипа довольно сильно. Он столь же силен и независим, но при этом обладает какой-то первобытной наивностью и инстинктивным чувством справедливости. Выведя родословную Ильи от реликтового существа, Дивов показал истоки этого характера. Илья действительно подобен зверю – ведет себя непосредственно, добродушен и щедр с друзьями, бесстрашен и беспощаден в битве (и при этом совершенно не способен на бессмысленную жестокость), честен даже по отношению к врагу – по крайней мере, пока тот сам не проявит коварство. Это удивительно обаятельный персонаж, настоящий герой. При этом он ощущает свою чуждость миру, в котором с каждым годом все больше значения придается деньгам и дипломатической хитрости, и все меньше – чести и дружбе. Он далеко не глуп, но предпочитает честный бой с противником.
Добрыня – политик, своего рода покровитель Ильи, помогающий ему не запутаться в сложностях жизни при княжеском дворе. Он очень сильно отличается от Ильи – в романе он больше стратег и командир, нежели боец. Он – представитель нового мира, в котором слово останется за многочисленными армиями и дальновидными полководцами. Он уважает силу и независимость Ильи, понимая, что моральная чистота этого первобытного воина для современных людей недостижима. Недаром к концу жизни Илья все чаще задумывается о монастырском уединении.
Вторая же часть несколько слабее первой. Она напрочь лишена фантастического элемента, да и интрига в ней не до конца «закручена». «Спецоперация» русских воинов на территории Византии обещает вроде бы массу опасных приключений, но вдруг все проходит как по маслу и даже ошибка, стоившая жизни мятежному правителю ничего практически не меняет. Понятно, что автор хотел создать атмосферу напряженного ожидания, однако этого не удалось. Скорее испытываешь какое-то разочарование – ждешь приключений, и вдруг все заканчивается легкой победой. Получается какое-то невнятное восхваление русского оружия. В общем, Дивову не вполне удалось выразить идею второй части (имхо).
Очень сложно определить жанровую принадлежность романа. Отнести его к чисто историческому жанру нельзя – слишком много делает автор смелых допущений. Однако и «славянским фэнтези» его назвать невозможно – единственный фэнтезийный элемент – наличие у йотунов-неандертальцев сверхъестественных способностей. Поэтому на мой взгляд этот роман можно отнести скорее даже к жанру криптоистории, т. к. он во многом раскрывает перед нами вероятные умолчания летописей и истинный смысл фольклорных иносказаний.
Мир романа удивительно живой, немало места отведено раскрытию характеров героев. Немало на страницах «богатырского» юмора, в особенности запоминается «закадровый» персонаж Дрочило, несомненный предок мичмана Харитонова:-).
Итог: интересная и уникальная в своем роде книга, однако вторая часть сильно портит впечатление. Мне кажется, что тема плодотворная, и хотелось бы, чтобы автор не ограничился двумя повестями, ведь былин про Илью много и среди них есть хорошие сюжеты.
P. S.: Попытка отождествить скандинавских йотунов, снежного человека и неандертальцев кажется мне чересчур смелой. Все-таки доисторические наши родичи не обладали огромным ростом, да и не были столь уж дикими, чтобы сравнивать их с йети. Снежного человека встречали как одинокое существо, иногда с самкой и детенышами, а неандертальцы жили племенами. Слово «орк» было придумано Толкином (хотя в последнее время это оспаривается). Орки действительно похожи на наших древних родичей, но они – не мифологические существа. Мне кажется, что предками йети могла стать какая-то другая разновидность антропоидов, какие-нибудь очень крупные всеядные приматы. А эволюция неандертальцев пошла бы, скорее всего, по техническому пути и породила бы кого-то вроде толкиновских гномов. И уж совсем упрощенно считать «йотунами» всех сверхъестественных существ.
Рецензия написана 05.06.2009.