В суде

Но как герой Достоевского попал в рассказ Чехова? Непонятно. Все давно знают, что именно Раскольников топором убил старуху.
В рассказе Антон Павлович подробно описывает заседание окружного суда. У любого нормального человека не может не возникнуть возмущения по форме и содержанию суда над крестьянином Харламовым, подозреваемым в убийстве своей жены(топором убили старушку). Дело даже не в спешке и равнодушии, как состава суда, так и присяжных заседателей, а в очевидной недопустимости данного дела к рассмотрению. Прокурор говорит председателю суда – «Удивительно неряшливо этот Корейский вел следствие. Родной брат не допрошен, староста не допрошен, из описания избы ничего не поймешь...» Тем не менее, дело рассматривается!
Адвокат участвует в процессе формально, вопросы задаёт «для галочки». Когда он не получает ответа на свой вопрос, то «для него самого ясно было, что этот вопрос забрел в его голову и сорвался с языка только под влиянием тишины, скуки, жужжащей вентиляции».
Атмосфера формализма и бездушия царит в зале суда. Состав суда только исполняет свою функцию, мысли же их заняты совершенно посторонними вещами. Читать всё это невероятно тяжело. На карту поставлена жизнь человека, но никому до него нет дела. Чехов убедителен в каждой детали проходящего заседания. Особенно поражает присутствие в качестве конвойного сына обвиняемого. Бездушная бюрократическая машина готова перемолоть любого. А судьба какого-то крестьянина здесь вообще никого не волнует. Вина Харламова для читателя абсолютно не доказана. Впрочем, доказательствами в этом суде никто и не озабочен. Можно было бы назвать процесс фарсом, но здесь больше подходит – трагедия маленького человека.
Фраза – «Все подняли головы и, стараясь глядеть так, как будто бы ничего и не было, продолжали свое дело...»
Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 085

рассказ про то, как мужика обвинили в убийстве жены и начали «судить». судебные тяжбы, от которых зависит судьба и жизнь подсудимого, превратились в фарс: все доказательства косвенные, не все свидетели опрошены, явных мотивов к убийству нет, а мужика обрывают на полуслове, не дав закончить ответ.

«Успокоившийся мужик не понимал, что к житейским драмам и трагедиям здесь так же привыкли и присмотрелись, как в больнице к смертям, и что именно в этом-то машинном бесстрастии и кроется весь ужас и вся безвыходность его положения».

судья, прокурор и председатель — действующие лица этой аферы — всё прекрасно понимают, но цинично и холодно между собой на словах ставят в деле подсудимого точку, продолжая игру на публику: «— Кончим следствие, тогда уж. /— Как знаете...».

защитничек же страдает от скуки и ни секунды не думает о своём подзащитном: «Его молодое лицо не выражало ничего, кроме неподвижной, холодной скуки...». свой единственный вопрос он задал просто так, «под влиянием тишины, скуки, жужжащей вентиляции», не считая в нём надобности. а это был очень важный вопрос.

в конце концов даже собственный сын-конвойный, который мог повлиять на исход дела, выступив ответчиком, отвернулся от своего подсудимого отца.

резюмируя, это страшный рассказ о величайшей чёрствости и безразличии к человеку, судьба которого находится в руках непрофессиональных тлетворных людоедов-идиотов, которым просто скучно.