И: При первом знакомстве с книгой может сложиться впечатление, что это постапокалиптическое произведение, в первую очередь для пользователя неискушённого, который раньше не читал ваши книги, но ведь внутри там совсем другая начинка. Вы не боитесь, что кто-то купит и будет разочарован? Или в этом есть специальный расчёт?

А: В любом случае это про апокалипсис. Просто на фоне техногенного апокалипсиса (в городе отключается тепло при минус пятидесяти за окном) происходит личный апокалипсис. И личный конец света для меня был важнее, чем техногенный, поэтому, может быть, вам и показалось, что там больше того, что происходит с героем, чем если это был просто роман-катастрофа. Это роман-катастрофа, но это роман-личностная катастрофа человека, который понял, что смысла жить вообще нет. Он утратил мотивацию и не понимает, зачем все это происходит, в ситуации, когда город вымерзает.

И: Насколько личная драма главного героя вписана в контекст общероссийский? Проглядывается ли там история, что холод в принципе для России — константа?

А: В России сейчас константа как раз пламя, больше энергетических событий — все-таки холод мы ассоциируем с остановкой жизнедеятельности, с какой-то кристаллизацией. Сейчас, мне кажется, у нас тут доменная печка. Не понятно, что происходит, и все плавится. Если бы я хотел написать о ситуации в России, то я бы так и назвал книгу — «Доменная печь» — и зафигачил бы в ней мартеновские процессы.

И: То есть нельзя сказать, что это остроактуальная книга? Но при этом она вне времени, так?

А: Она актуальна для человека, который думает: «А зачем вообще все?» Если человек не думает об этом, то ему будет не актуально.

И: А можно заспойлерить и сразу сказать: по вашей версии зачем все это нужно? Есть ли смысл в человеческом существовании?

А: Я не знаю, я мучаюсь, я не могу понять. Я утром сегодня опять проснулся с этой мыслью. Я не понимаю окончательно, я вижу бессмысленность биологического существования, бессмысленность постоянного существования зла и постоянного существования добра, бессмысленность их постоянной антитезы.

И: То есть это часть вашего писательского бытия — каждый раз понимать, что ответ на этот вопрос «нет»?

А: Это же не я придумал. Это Сократ говорит: «Я знаю только то, что я ничего не знаю». Когда я был молодым и прочитал это в «Диалогах» Платона, то думал, что он кокетничает, а оказалось, что реально не врубаешься.

Для этого романа я изучал кое-какие медицинские вещи и выяснил, что ни один из учёных не знает причины трупного окоченения. Не знают медики и патологоанатомы, почему через определённое количество времени после смерти костенеют мышцы умершего человека, и также они не знают, почему они снова становятся гибкими и мягкими. И в Википедии написано, что причина науке неизвестна. И это меня полностью демотивирует: то есть вообще ничего не известно про жизнь?

В момент конкретного действия вы вступаете во взаимодействие со Вселенной. Это ваш единственный интерфейс взаимодействия с богом.

И: Ну как же так? Здесь у вас, наоборот, большое преимущество: там, где учёные не знают, у писателя всегда есть возможность додумать.

А: Да, но возникает следующий парадокс: если медики не знают, отчего происходит трупное окоченение, то тогда мы не знаем ответы на другие важные вопросы. Что будет там? Откуда я взялся? Откуда вынырнул? Понятно, что биологическое существо нарастила моя мама в своей утробе, и папа осеменил эту яйцеклетку, но это все биологические ответы, и это только следствия, которые понятны науке, а причины? Потом возникает вопрос: а дальше мы куда пойдём? И как будет учитываться опыт, который мы здесь прожили? К чему наши решения и наши выборы? Насколько велика значимость морального поведения или аморального здравого смысла? Когда вы начинаете думать об этих вопросах, в душе вашей начинается холод.

И: Обращение к теме Якутии, где вы выросли, это попытка найти какие-то ответы в связи со своей малой родиной? Не ищите ли вы применение себе в малых делах?

А: Конкретные действия — это всегда хорошо. Несмотря на глобальные размышления, с которых мы с вами начали, они понятны. В момент конкретного действия вы вступаете во взаимодействие со Вселенной. Это ваш единственный интерфейс взаимодействия с богом. Например, я очень не люблю домашних животных, но сегодня позвонил сын из армии: им начальник медицинской части притащил котёнка, у которого нет одного глаза, другой — гноится, и, видимо, котёнок погибнет. Сын мой очень расстроен, все они там расстроены, но, кажется, таким образом они нашли для себя контакт с гражданской мирной жизнью, и вот он говорит: «Пап, забери его». При чем он знает, что я не люблю домашних животных, но я понимаю, что я приеду и заберу этого котёнка, понесу его в ветлечебницу, и потом он будет жить у меня, ровно потому что он не с двумя глазами. Когда я отвечал ему, я знал что так будет, потому что Вселенная пришла и мне сказала, что я должен сделать определённый выбор. Поэтому конкретный поступок очень важен, и в данном случае, конечно, важно то, что я пишу о Якутии. У меня там дети родились, я люблю эту землю, эти огромные просторы, этот дикий холод , страшную жару, люблю местных людей: они очень открытые, чистые, простые, наивные, намного бесхитростнее, чем здесь, они проще и вместе с тем сложнее, вообще другие люди. И в этом смысле роман тоже является конкретным.

Сейчас, мне кажется, у нас тут доменная печка. Не понятно, что происходит, и всё плавится.

И: Я сейчас зацепился за факт, что Вам пришлось делать что-то нелюбимое. А как часто в писательском деле приходится делать нелюбимые вещи и идти против себя для достижения более высокой цели?

А: В жизни всегда приходится делать то, чего не хочется, довольно часто. Надо просто понимать, насколько это нужно. Но в этот момент нужно себя не слушать. В писательской деятельности я делаю мало того, чего я не люблю. Романы я точно пишу, как я люблю, потому что для меня это хобби. А когда я работаю в кино, мне нравится возиться со сценариями , переделывать, переписывать. Обычно авторы жалуются на продюсерский гнет, но это не профессионалы, это слабые авторы. Тебе должно доставлять удовольствие, даже когда ты делаешь это в двадцатый раз, переделываешь эту сцену. Если твой текст предполагает 20 разных трактовок, то это означает, что ты так круто сочинил. Это бесконечная игра контекстами: «Ты крутой! Так, снимаем». Мне нравятся момент поиска и момент отказа, когда продюсер говорит: «Ты не попал».

И: Чем порадует вашего постоянного читателя эта книга? Что они там найдут вашего фирменного?

А: Они найдут ту самую старую мысль, которую я всегда транслирую. Но это мысль не моя, а Уильяма Фолкнера, который сказал в своей нобелевской речи о том, что человек не только выстоит, он восторжествует. И дальше он расширил: даже когда все человечество рухнет в пропасть, и все будет гореть в огне, даже тогда на последнем утесе, который вот-вот рухнет в океан магмы, будет стоять человек. То есть на секунду он все равно будет величественен. Момент величия в отчаянии, и это мне безумно нравится у Фолкнера, это то, что делает нас людьми: умение не терять лица в отчаянной ситуации.

Насколько велика значимость морального поведения или аморального здравого смысла? Когда вы начинаете думать об этих вопросах, в душе вашей начинается холод.

И: Правильно ли я понимаю, что Вам интересен человек просто фактом своего существования?

А: Да, абсолютно. Мне хочется верить, что человек фактом своего упрямства невероятно прекрасен, и желанием жизни он по дороге открывает какие-то важные вещи, как вот эти парни, которые вдруг захотели спасти котёнка.