4,0
1 читатель оценил
252 печ. страниц
2013 год

Жорж Онэ
Таинственная женщина

I

Военный министр в волнении ходил по кабинету. Брови его были нахмурены; покусывая усы, государственный муж вертел в пальцах монокль – все это говорило о лихорадочном нетерпении, не предвещавшем ничего хорошего тому, кто решился бы предстать перед ним в эту минуту. Подчиненные, несомненно, знали причину дурного настроения главы министерства: в канцеляриях, соседствовавших с кабинетом министра, царила глубокая тишина. Наконец, потеряв терпение, он подошел к камину и нажал на кнопку электрического звонка. В приоткрывшейся двери показалась голова встревоженного дежурного.

– Вернулся ли полковник Вально? – спросил министр повелительным голосом.

Служащий склонился так низко, будто собирался спрятаться под ковром.

– Не думаю, господин министр, – пробормотал он, – но сейчас узнаю.

Генерал побагровел. Из уст его вылетело, точно бомба, бранное слово… потом последовало второе… Третье не понадобилось – дверь затворилась, и дежурный исчез за ней.

– И что этот проклятый Вально так долго торчит там? – ворчал министр, без устали шагая взад-вперед по кабинету. – Ну и хороши же мои помощники! Черт бы их побрал!..

Он не успел договорить. Дежурный клерк радостно доложил:

– Господин Вально!

Тут же в кабинет вошел мужчина лет пятидесяти, высокий, стройный, с голубыми глазами и светло-русыми усами. Поклонившись министру, он произнес довольно фамильярно:

– Вы, похоже, совсем потеряли терпение, господин министр? Я встретил одного офицера, который ждал меня у входа в министерство… Ну а дело-то было совсем не простое!.. И, клянусь, я не зря потратил столько времени!..

– Вы из Ванва? – нетерпеливо прервал его министр.

– Да, господин министр.

– Один?

– Нет, я взял с собой одного из наших агентов… самого способного…

– И прекрасно сделали. Но вполне ли вы в нем уверены?

– Да. Он бывший унтер-офицер… Впрочем, я не говорил ему, что, собственно, нужно следствию; он не знает о наших опасениях. Он просто мой помощник в расследовании этой загадочной катастрофы.

– Прекрасно. Что же показало ваше расследование?

– Господин министр, если позволите, мы разделим информацию на две части: в одной соберем все имеющиеся факты, в другой – моральную подоплеку преступления. Дело это сложнее, чем казалось на первый взгляд, и, когда я изложу все, что удалось установить, ваша тревога не только не уляжется, но и, без сомнения, усилится.

– Ах, черт возьми! – только и смог произнести министр.

Он сел у письменного стола, оперся подбородком на руку и, указав полковнику на кресло, стоявшее рядом, произнес:

– Говорите, я вас слушаю.

– Дом, в котором жил генерал Тремон, находился на вершине холма, неподалеку от крепости, над деревней Ванв. Крепостная стража первой забила тревогу, и гарнизон крепости организовал помощь, когда начался пожар. Дом разрушен до основания. От взрыва веществ, находившихся в лаборатории, обрушился даже фундамент здания. Разлетевшиеся обломки найдены в радиусе двух километров от места взрыва; соседние сады, принадлежащие местным жителям, завалены ими… Если бы по соседству стояли жилые здания, последствия были бы ужасны…

– Это действие мелинита[1], очевидно?

– О, господин министр, это совсем не то. Если вы даже в сто раз увеличите действие пороха, то едва ли получите эффект, равный той разрушительной силе, которой обладал взрыв в лаборатории генерала Тремона.

Министр кивнул:

– Да. Действительно, припоминаю… Он говорил об этом, когда мы в последний раз встречались в комитете Артиллерийского собрания; генерал рассказывал о новом открытии, которое доведет наши пушки до такого совершенства, что победы на полях сражений будут нам обеспечены и наше военное превосходство станет несомненным… Не это ли открытие стало причиной катастрофы?

– Значит, господин министр, вы допускаете, что наши враги имеют отношение к этому событию?

– Я лишь высказываю подозрение. Когда вы закончите доклад, мы потолкуем… Продолжайте.

– Итак, господин министр, по прибытии на место происшествия мы застали командированный по приказу министерства военный кордон, который охранял доступ к владениям генерала Тремона. Кроме того, там собралась толпа человек в триста-четыреста, а двадцать представителей прессы производили больше шума, чем вся остальная публика, возмущаясь, что их не пускают к самому месту взрыва, к дымящимся руинам виллы. Маленький энергичный командир полка разогнал их с чисто военной решительностью. Вероятно, нам изрядно достанется от прессы, но по крайней мере пока нас оставили в покое, а это чего-нибудь да стоит… На развалинах мы застали только секретаря префекта, прокурора республики и начальника охраны. Мы с нашим агентом явились в самый подходящий момент: осмотр только начался.

– Где? В самом доме?

– На том месте, где он раньше находился. Там зияла большая воронка, в глубине которой виднелся погреб с обвалившимся сводом; из разбитого бочонка с вином натекла кроваво-красная лужа. От лестницы не осталось и следа… Я и не представлял, что возможны подобные разрушения. Но по какому-то невероятному стечению обстоятельств часть стены осталась цела – небольшая часть стены дома с узеньким окошком, в железной решетке которого застряла какая-то тряпка. Мы все смотрели с недоумением на эти уцелевшие обломки. Начальник охраны первым подошел к развалинам, коснулся концом трости безобразного лоскута на решетке и сбросил его на землю, но когда он его поднял, то вскрикнул от ужаса: это была часть руки, от кисти до локтя, вся окровавленная и почерневшая, словно обугленная. К ней прилипли кусок рукава рубашки и часть рукава сюртука.

– Вот так сюрприз! – воскликнул министр.

– Впечатление было жуткое, – продолжал полковник Вально. – Я видел мертвецов на поле битвы, видел тяжелораненых в госпиталях… В Гравелоте у меня на глазах ядро оторвало голову эскадронному командиру, и голова эта подкатилась к моим ногам, мигая покрытыми пылью веками… В Тонкине я видел четвертованных солдат, лица которых еще были обезображены гримасами, вызванными жестокими пытками… Но я никогда не испытывал того ужаса, который овладел мной при виде этой руки, лежавшей перед нами… Кому она принадлежала? Несчастному генералу Тремону? «Генерал жил не один, – заметил начальник охраны, – у него были кухарка и лакей. О кухарке не может быть и речи: это мужская рука. Стало быть, это рука генерала или его лакея». – «Если только она не принадлежит…» Воцарилось молчание. Это были первые слова нашего агента. Прокурор республики повернулся к нему: «Ну-ну, договаривайте». – «Если только она не принадлежит злоумышленнику, учинившему эти разрушения».

– О, – воскликнул министр, – стало быть, вы подозреваете, что тут могло быть совершено преступление?

– Да, господин министр. Мой помощник первым высказал это предположение. Пока говорил, он чрезвычайно внимательно рассматривал обугленную руку, затем, осторожно расправив ее, с усилием снял с безымянного пальца кольцо, которого никто из нас раньше не заметил. С победоносным видом наш агент воскликнул: «Если это кольцо не принадлежало генералу, оно будет очень ценным вещественным доказательством, которое, возможно, поможет нам распутать дело».

– Кольцо, черт возьми! Я никогда не видел кольца у Тремона! Нет, клянусь, он никогда не носил драгоценностей и тем более не стал бы носить кольца: подумайте, носить кольцо человеку, который с утра до ночи возится с химическими реактивами… Да это же нелепо, черт возьми! Никакой металл не выдержал бы воздействия веществ, которыми он пользовался. Но что это было за кольцо?

– Когда его вытерли перчаткой, под слоем жира, которым оно было покрыто, заблестело золото. Наш агент повертел его в руках, потом надавил ногтем, и кольцо разделилось на две части. «Смотрите, господа, – воскликнул он, – внутри вырезаны буквы. Теперь у нас, во всяком случае, есть важное вещественное доказательство».

– А он действительно ловкий малый. Нужно представить его к награде…

– Позвольте, я еще не закончил, господин министр. Прокурор республики взял кольцо, стал рассматривать его и, наконец, опустил в свой карман со словами: «Мы обстоятельно все изучим позже». Его вмешательство нас несколько раздосадовало. Быть может, он был прав, предоставляя судебному следствию выяснить это обстоятельство, но попытка сохранить в тайне обнаруженные улики ему не удалась: наш агент, продолжая исследовать страшную находку, снял с нее лохмотья ткани. Теперь уже невозможно было скрыть то, что он обнаружил: между кистью и локтем красовалась голубая татуировка – пылающее сердце, обрамленное словами «Hans und Minna», а под ними виднелось «Immer» – «навсегда». «Господа, – произнес прокурор республики, поправляя пенсне, – я требую абсолютной секретности. Любое сообщение о происходящем может вызвать серьезные последствия. Дело принимает совершенно неожиданный оборот: весьма вероятно, что тут произошло преступление».

– Ах, черт возьми! – воскликнул министр. – Вот так история! Не следует ли предупредить президента Совета?

– Господин министр, секретарь префекта полиции уже сделал это: не дожидаясь конца осмотра места происшествия, он отправился на площадь Буво.

– Теперь самое главное – не позволить прессе болтать всякий вздор.

– Мы уже приняли необходимые меры. Было решено послать во все газеты сообщения о происшедшем несчастном случае: генерал Тремон был большим чудаком, занимался химическими исследованиями для промышленности и стал жертвой собственной неосторожности.

– Бедный Тремон! Такой серьезный ученый!.. Разумеется, благо государства для нас превыше всего. А все-таки тяжело так чернить старого товарища…

– Господин министр, – с улыбкой прервал начальника Вально, – дальше будут и другие сюрпризы, которые, не сомневаюсь, смягчат вашу печаль.

– Что вы хотите этим сказать? – спросил министр, нахмурившись.

– Я изложу факты, которые удалось установить…

– Ближе к делу, полковник, и ничего не скрывайте.

– Итак, только секретарь префекта собрался сообщить официальную версию многочисленным репортерам, теснившимся у виллы, и уведомить о происшествии министра внутренних дел, как со стороны деревни послышался странный шум. И через ряды оцепления пробился какой-то мужчина с непокрытой головой и с искаженным от отчаяния лицом. Он подбежал к нам с душераздирающим криком: «О, бедный мой хозяин! О боже, боже! Что стало с домом! Мой добрый генерал!» Он остановился, опустился на груду камней и горько заплакал. Мы молчали, смущенные его поведением. «Кто вы, милейший?» – спросил прокурор республики. Бедняга поднял голову, отер рукой слезы и повернулся к нам. «Я лакей генерала, сударь, я служил у него больше двадцати лет… Ах, если бы я был тут, быть может, этого несчастья не случилось бы! По крайней мере я умер бы вместе с ним…»

– Бодуан! – воскликнул министр. – Честный малый избежал смерти… Это очень хорошо: от него мы наверняка что-нибудь узнаем…

– Да, господин министр, но это не поможет прояснить дело, и даже наоборот…

– Как наоборот?

– Сейчас поймете. Накануне, часов около шести, генерал Тремон гулял в саду, отдыхая после напряженной работы в лаборатории, когда ему принесли телеграмму. Прочитав ее, он еще несколько минут бродил по саду в глубокой задумчивости, потом позвал Бодуана. «Ты сегодня поедешь в Париж, – сказал генерал, – мне нужно кое-что из химических препаратов, заберешь их у моего поставщика с площади Сорбонны. Потом зайдешь к Барадье и отдашь ему письмецо… Пообедай в Париже, а если пожелаешь провести вечер в театре, вот тебе пять франков. Завтра утром вернешься с необходимыми реактивами». Слуга сразу догадался, что хозяин просто хочет удалить его на время из дому; так случалось и прежде, и всегда после получения Тремоном телеграммы. Что касается кухарки, то она всегда оставалась на вилле – вероятно, потому, что имела привычку ложиться очень рано и не стесняла хозяина своим присутствием. Очевидно, генерал периодически испытывал потребность в уединении и в таких случаях удалял верного слугу. Чем объяснялось такое его поведение? К тому же оно распаляло любопытство Бодуана. Хозяин заметил его досаду. «Что с тобой? Кажется, ты недоволен, что я посылаю тебя в Париж? Подумаешь, какое несчастье – погулять несколько часов!» – «Я не хочу гулять, – ответил верный слуга, – я хочу исполнять свои обязанности…» – «Да ведь именно это ты и делаешь, повинуясь моему приказанию… Впрочем, довольно об этом, ты мне нужен завтра утром, а не сегодня». – «Ваше приказание будет исполнено». Но лакей не мог успокоиться, смутная тревога овладела им. Он отправился на кухню и учинил кухарке настоящий допрос, желая выяснить, чем занимался генерал во время его последней отлучки с виллы. «Не произошло ли в тот вечер чего-нибудь особенного, что привлекло ваше внимание?» Женщина заявила, что ничего не заметила, и крайне удивилась его вопросам. Убедившись, что ей действительно ничего не известно, Бодуан прекратил расспросы. Хотя он свято чтил волю своего господина, однако тревога побудила верного слугу ослушаться приказа. Он решил сделать вид, что уезжает, и спрятаться где-нибудь поблизости, чтобы следить за всем, что будет происходить в доме. Погода была восхитительная; в саду щебетали птички, розы распространяли в сумерках свой дивный аромат. Одевшись, Бодуан простился с хозяином, получил от него список необходимых покупок, письмо к Барадье и ушел из дому. Дойдя до железнодорожной станции, он пообедал в ближайшем кабачке и с наступлением ночи вернулся на виллу. Мужчина не решился войти в сад, а пробрался в соседний огород, принадлежавший его приятелю, и спрятался в лачужке, в которой хранился инвентарь. Оттуда он мог наблюдать за всем и незаметно подходить к самым стенам генеральской виллы. Устроившись поудобнее, он закурил трубку и стал спокойно ждать. Было около восьми часов вечера, когда на улице послышался стук колес приближающегося экипажа. Притаившись под забором, Бодуан напряженно всматривался в сгущавшийся мрак. При слабом свете фонарей он разглядел карету, запряженную парой лошадей. Вероятно, кто-то ехал с визитом к генералу. Лакей пробежал вдоль забора до самой виллы и очутился перед ней в ту минуту, когда экипаж приблизился к воротам. Едва взмыленные от быстрого бега лошади остановились, как из мрака ночи выступил сам Тремон. В то же время некто нетерпеливо открыл дверцу кареты, и мужской голос произнес с иностранным акцентом: «Ах, генерал, вы сами потрудились выйти навстречу?» В ответ хозяин виллы спросил: «Баронесса тут?» – «Да, разумеется, – отозвался женский голос, – неужели вы сомневались в этом?» Мужчина вышел из кареты первым, но генерал стремительно бросился к экипажу, словно юноша, и почти вынес на руках из него пассажирку, воскликнув с жаром: «Пойдемте, сударыня, вам нечего бояться: никто вас не увидит». Приехавший незнакомец сказал, громко усмехнувшись: «Не обращайте на меня внимания, я иду следом». И все трое исчезли в саду. Бодуан едва успел приставить к стене лестницу, случайно оказавшуюся рядом. Когда он поднялся по ней настолько, что мог заглянуть в сад, там уже никого не было, лишь большое окно лаборатории ярко светилось в темноте. Новоиспеченный сыщик спрашивал себя: «Что делать? Шпионить и ослушаться хозяина? Но на каком основании? Разве он не вправе принимать кого хочет? Возможно ли, чтобы генерал водился с подозрительными людьми? Несомненно, я напрасно ломаю голову и совершаю предосудительный поступок по отношению к моему господину». С такими мыслями Бодуан спустился с лестницы, прошел вдоль забора, покинул чужой огород и направился к вокзалу. В Париже он в точности исполнил все поручения хозяина. Магазин химических препаратов был уже закрыт, и ему пришлось следующим утром снова его посетить; получив требуемое, верный слуга отправился в Ванв, где наткнулся на военный кордон, оцепивший разрушенную виллу…

Полковник Вально умолк. В кабинете министра воцарилось молчание. Старый солдат, казалось, погрузился в размышления, опершись подбородком на руку.

Оформите
подписку, чтобы
продолжить читать
эту книгу
201 000 книг 
и 27 000 аудиокниг
Получить 14 дней бесплатно