«Ужасные дети. Адская машина» читать онлайн книгу 📙 автора Жана Кокто на MyBook.ru
Ужасные дети. Адская машина

Отсканируйте код для установки мобильного приложения MyBook

Стандарт

4.44 
(16 оценок)

Ужасные дети. Адская машина

148 печатных страниц

2019 год

16+

По подписке
229 руб.

Доступ к классике и бестселлерам от 1 месяца

Оцените книгу
О книге

«Ужасные дети» – одно из ключевых и наиболее сложных произведений Кокто, о которых по сей день спорят литературоведы. Многослойная и многоуровневая история юных брата и сестры, отвергнувших «внешний» мир и создавших для себя странный, жестокий и прекрасный «мир Детской», существующий по собственным законам и ритуалам. Герои романа – Поль и Элизабет – с детства живут по правилам собственной игры, от которой ничто не может их отвлечь. И взрослея, они продолжают жить в своем мире, который обречен на столкновение с миром реальным…

Также в сборник входит знаменитая пьеса «Адская машина».

читайте онлайн полную версию книги «Ужасные дети. Адская машина» автора Жан Кокто на сайте электронной библиотеки MyBook.ru. Скачивайте приложения для iOS или Android и читайте «Ужасные дети. Адская машина» где угодно даже без интернета. 

Подробная информация

Переводчик: 

Наталья Шаховская

Дата написания: 

1 января 1929

Год издания: 

2019

ISBN (EAN): 

9785171145712

Дата поступления: 

12 августа 2019

Объем: 

267998

Правообладатель
10 715 книг

Поделиться

onbooklines

Оценил книгу

Ужасные дети. В основе сюжета этого произведения лежит история брата и сестры, растущих в их "детской". Они находятся в своей вселенной и отвергают реальный мир. Чем старше они становятся, тем запутаннее становятся отношения и чувства между ними. Все, кто попадает в их окружение, начинают жить их странной жизнью и становятся частью их игры. Для этих же двоих существуют и действительно важны только они сами.

Если бы меня попросили описать одним словом этот текст, я бы назвала его болезненным. Потому что в нём всё пропитано этим ощущением: атмосфера, сами дети, а также отношения между ними.

Вдохновившись этим произведением, сценарист и писатель Гилберт Адэр написал несколько романов, один из которых называется "Мечтатели". Б.Бертолуччи в свою очередь, по сценарию Адэра, снял потрясающий фильм с тем же названием и Евой Грин в главной роли.

Адская машина. Прежде, чем читать этот текст, стоит ознакомиться с произведением Софокла "Царь Эдип", потому что именно это произведение взял за основу своей пьесы Ж.Кокто.

Пересказывать содержание нет смысла, пьеса небольшая по объёму. Она понравится тем, кто любит античную литературу, Софокла, ну и, собственно, пьесы :)

Ж.Кокто считается одной из крупнейших фигур Французской культуры XX века и с его творчеством определённо стоит знакомиться.

Поделиться

_EZ_

Оценил книгу

How many sorrows... Do you try to hide?..
–– Eurythmics, 1986.

– Учиться никогда не поздно! – твердила она, взбираясь по пустой лестнице на третий этаж, где уже минут десять шла их первая в этом году литература. Курить они бегали в детский садик через дорогу.
Отличница Таня, она же комсорг, как раз перешла от Варфоломеевской ночи к казахским степям. Класс сделал вид, что ничего не заметил, а про учительницу было принято думать, что с обонянием у нее так же плохо, как со зрением, слухом, юмором и остальными чувствами.
– Ну, а ты что читала летом, Лена? – с каким-то даже облегчением спросила Вера Владимировна, когда Таня закончила пересказ «бестселлера» о целине. 
Лена сунула ручку в Бодлера под партой и встала во весь свой небольшой рост. 
– Les Enfants Terribles, – с задней парты видно ее было плохо, но слышно хорошо. Класс обернулся. Учительница, краснея, припоминала французский из сносок к Толстому.   
– Кошмарное... дитя..?!
– Дети, – поправила Лена, не став извиняться за свой самодельный прононс (школа была английская). – Их было двое. Брат и сестра.
– Как вы у вашей мамы? – Вера Владимировна не одна сочувствовала их маме. По классу, как блинчики по воде, прокатился смешок. Один-один.
– Буквально, – ответила Лена, зная, что ничья не будет долгой. 
– Ну, – Вера Владимировна, на которую теперь смотрел класс, старалась не отрывать взгляд от своей ручки, – об авторе расскажи, кто написал. 
– Как кто? Жан Кокто. Он же написал еще «Кошмарные родители», «Орфея», «Адскую машину», «Тяжесть бытия», – Лена делала вид, что ей скучно рассказывать общеизвестные вещи, – и сказал, что самые красивые платья надевают, чтобы их снять... 
Железные рамы стульев, разворачиваясь, загремели о парты.
– Достаточно! – Вера Владимировна нравилась им тем, что быстрее других их учителей выходила из равновесия. Это делало ее уроки интересными.
– И что же тебе понравилось в этой... книге?
– Всё. Потрясающе написано. За один вечер прочла.
– А конкретно? – это был лишний вопрос, и она скоро это поняла.
– Конкретно... Сейчас, – Лена раскрыла исписанную, как шрифтом Брайля, тетрадку, где, вперемешку с цитатами из The Cure, Гребенщикова и Кьеркегора, был, с этого августа, и Кокто. – Вот, например, про школу. Вернее, про школьный двор:

Это их Гревская площадь. Что-то вроде площади в средневековом понимании, что-то вроде двора чудес, любви, игр; рынок шариков и почтовых марок; трибунал, где вершится суд и казнь; место, где хитроумные заговоры предшествуют тем возмутительным выходкам в классе, продуманность которых так удивляет учителей. Ибо пятиклассники ужасны.

Вера Владимировна подняла голову и посмотрела на Лену. В этом взгляде было много всего, в том числе – родничком, бившим с самого-самого дна – позволение продолжать.

У пятиклассников пробуждающаяся сила еще подчинена темным инстинктам детства. Инстинктам животным, растительным... Эти великие лицедеи... никогда не открывают темных обрядов своей религии. Мы знаем разве только то, что она требует хитростей, даров, скорого суда, застращивания, пыток, человеческих жертвоприношений. Какие только сделки не оплачиваются марками и агатовыми шариками...

Класс выдохнул.
– Дай почитать!! – раздалось откуда-то из середины. – И мне! И мне тоже!!
Лена тем временем ощупывала рельеф еще одного абзаца:   
Удар приходится ему прямо в грудь. Темный удар. Мраморным кулаком. Кулаком статуи.
Ценители статуй склонили головы набок, но не издали ни звука, дабы не спугнуть то, что, как они понимали, ждало их дальше.

С утра Даржелоса вызвали к директору. Тот хотел продолжить допрос, начатый надзирателем. Раздраженный Даржелос ответил что-то вроде «ладно, ладно!» таким тоном, что директор, вскочив, погрозил ему через стол кулаком. Тогда Даржелос вытащил из кармана кулек перца и швырнул ему в лицо все содержимое.
Эффект был так ужасен, так чудодейственно молниеносен, что Даржелос в испуге вскочил на стул, движимый инстинктивной защитной реакцией на неведомо какой прорвавшийся шлюз, обрушившееся наводнение. С этой возвышенной позиции он смотрел, как пожилой человек, ослепленный, рвет на себе ворот, повалившись на стол, мыча и демонстрируя все симптомы буйного помешательства...
Поскольку смертной казни в школах не существует, Даржелоса исключили, а директора отвезли в больницу...

Ненасытная, всасывающая тишина лопнула, и класс взвыл от зависти и восторга. Вера Владимировна, ужасаясь собственным мыслям, глядела на них, прикидывая, сколько бы их тут осталось, если б смертная казнь была... 
Урок был сорван – вернее, захвачен, ими и Жаном Кокто – и она понимала, что они его не сдадут.

Лена читала – горельефы абзацев, фризы фраз, чеканку коротких реплик, вроде «Спи, придурок!» и «Дура!»... Они смеялись, то громко, даже наигранно, то почти про себя, краснели, мрачнели, вскидывали и опускали взгляд, переглядывались через полкласса и утыкались в парты, откидывались на стульях, курили карандаши – пьянея от внезапно появившегося у них прошлого и от столь же внезапно дохнувшего на них будущего.
Никто еще никогда не писал про них так. Про снег и сокровище – шарики, колпачки, флаконы от аспирина, про лица на стенах, книги до тошноты, ругань и крошки в кроватях... Про влечение, обожание, «бесполое и бесцельное» – прежде чем полюса меняются местами. Про вечную нужду детства. Про неизлечимый бардак. Про мифического миллионера на быстрой машине, за которого она, так и быть, соглашается выйти, про богатство и праздность, про жизнь, о которой они могли только мечтать – без родителей, вчетвером, в одной комнате... Про казавшуюся им «вечной» мать – умершую, пока они ссорились в детской. Про завернутый, как кусок колбасы в газету, яд...
Лена перебирала вдавленные в тетрадь глифы – а внутри нее то приникал, то вновь нарастал, как волна, голос Annie Lennox...

The Miracle of Love.... Волна – как потом, в бескрайнем слепящем потом, в самом старом порту мира – обрушивалась, Ниагарой, с высоты трех метров над пирсом, рассыпаясь на миллионы, тысячи миллионов брызг...

– А чем кончилось? – спросил кто-то со стороны окон.
Шальным мячиком вопрос срикошетил о стены, черпнул мела с доски и повис, посередине класса, растекаясь, как облачко сигаретного дыма, в тонкую, чуть волнистую линию. Колеблемый лишь молчанием и чьим-нибудь быстрым взглядом, он таял так медленно, что не имело смысла отвечать. Через восемь недель это случится с ними. Они будут стоять без слов, в растоптанной вдрызг глине, и курить при учителях. И снег – мелкий, первый, нечестный, всегда неожиданный снег – будет падать им на ресницы. А пока – незримая полоса висела поперек света, лившегося из окон, и тополиные тени не смели ее задеть.
Вдруг где-то снаружи, за дверью, воздух задребезжал, вспарываемый звоном. Слышно было, как одна за другой лопались двери классов, изливая потоки орущих, маленьких и побольше телец в одинаковых формах, как грохались их портфели на паркет коридора, но они не вставали. Это длилось, возможно, минуту, затем чей-то смех надорвал уголок тишины, стулья вновь загремели, заездили молнии сумок и, смущенные, сталкиваясь загорелыми, непривычно большими телами, они начали выходить. 

Вера Владимировна продолжала сидеть, перед закрытым журналом. Наконец она встала – журнал надо было отнести в учительскую до конца перемены. 
– Ну что, будешь меняться? – все в учительской знали, что восьмой... нет, теперь уже девятый «а» менял в среднем по учительнице литературы в год.
Вера Владимировна вздрогнула, словно очнувшись от сна. Теплое сентябрьское солнце, текшее через большое окно, легло ей на щеку и руки, все еще державшие журнал.
– Нет. 

EZ

Поделиться

emremarque

Оценил книгу

Античная литература сложная, скучная, непонятная. Все эти Сфинксы, Немезиды вызывают один длительный зевок.
— Мало экшна! И почему все боги так нелепы?
⠀— А читать-то заставляют. Это же та самая черепаха, на которой зиждется вся наша культура... и проч. проч.

Однако когда за дело берётся мастер модернисткой школы и перекраивает историю на свой манер, случается самая настоящая магия.
Мифическая история приобретает вторую жизнь, адаптируется и начинает свободно и легко дышать в современном обществе.
Жан Кокто затевает самую настоящую шалость. Автор иронизирует, играет словами, потешается. Он забавляется с классической трагедией и достигает неожиданно невероятного. Его «Адская машина»— это блестящий этюд, своеобразная интерпретация истории про царя Эдипа, приправленная в финале софокловской «Антигоной». Но из-под его пера выходит не просто вольный пересказ, а абсолютно новое гармоничное и самодостаточное произведение. ⠀

Потом расскажу об «Ужасных детях», чтобы не перегружать этот пост.

Признавайтесь, читали Кокто? Обсудим?:)

Поделиться

Многие люди слепы от рождения и этого не замечают, пока настоящая правда не выколет им глаза.
2 апреля 2021

Поделиться

Да откуда я знаю? Я хотя бы понимаю, что сам хочу сказать. Это основное.
1 апреля 2021

Поделиться

Эти ужасные дети напичкиваются беспорядком, смолисто-липким месивом ощущений.
31 марта 2021

Поделиться

Автор книги

Переводчик