Читать книгу «Любовь зла. Литературные пародии и избранные стихи» онлайн полностью📖 — Юрия Монархи — MyBook.

Литературные пародии

Пикник

Видел! – Ива, веткой каждой

Устелив холодный грунт,

Разлеглась…

Целует с жаждой

Ветра вздыбленную грудь!

Михаил Зайцев

 
Вывез я детей однажды
На природу, Вижу – Жуть!
Ива – днём! – целует с жаждой
Ветра вздыбленную грудь.
 
 
А проказник у дороги,
Под призывный визг колёс
Оголял бесстыдно ноги
Группе ветреных берёз.
 
 
Я давно уже не мальчик,
Но смутился. Глянул вниз…
Вовсе голый одуванчик
Обнимал капустный лист.
 
 
В небо глянул голубое…
Задохнулся. Не смешно!
В небе облако большое
Превратилось в чёрт те что.
 
 
Я детишек сгрёб в охапку
И, пусть сердится жена,
От беды унёс в палатку.
Продержал там дотемна.
 
 
Накажу в стихах народу:
Малышам из городов
Не показывать природу
До шестнадцати годов.
 
1983

Потаённая суть

Я листву у корней разгребаю,

потаённую чувствую суть,

нежно глажу рукой, открываю

гриб прохладный, как женская грудь.

Вадим Ковда

 
Если сердце от нежности тает,
А в стихах только мухи и быт,
Я свой лучший костюм надеваю,
И с лукошком айда по грибы!
 
 
Гриб считают закуской отменной,
Но поэт тонко чувствует суть –
Гриб, он с виду похож на колено,
А на ощупь, как женская грудь.
 
 
Выйду в лес, всё в стихах оживает.
И откуда берутся слова!
Я листву, как одежды, срываю…
Просто кругом идет голова.
 
 
Тайны все постигаю руками,
Долго глажу. Как кожа нежна!
Каждый день проводил бы с грибами,
Жаль вот только, ревнует жена.
 

Поэт и мода

…Мальчишка с кудрями до плеч

И девочка, вбитая в джинсы.

Надеюсь, что эти стихи

Прочтут через некие годы,

Увидев в оконце строки

Превратности нынешней моды.

Константин Ваншенкин

 
Ржёт весело русский Пегас,
И грустно смеются поэты:
В ковбойские брюки у нас
Прекрасные дамы одеты.
 
 
Достойней в эпоху калош
Умела девчонка одеться.
Мальчишкой за нею пойдёшь
И сразу же выйдешь из детства.
 
 
Припомню, и вздрогнет стило,
Так щедро когда-то мне снились
Мадонна с соском наголо
И две стюардессы в бикини.
 
 
А нынче мне страшно прилечь,
Такая хреновина снится:
Я сам с волосами до плеч
И Муза в поношенных джинсах.
 
 
Как много обидных потерь.
Пишу я, а радости нету.
Не много подсмотришь теперь
В оконце строки у поэта.
 
 
И, кепкой прикрыв полчела,
Скажу молодёжи устало:
«Хорошая ж мода была.
Так пусть повторится сначала».
 

Катеты

Неповторимо зримы зимы лжи,

в которых было треугольно странно.

Живи теперь, мой катет, не тужи,

гипотенузе всё по барабану.

Анна Корнет

 
Жила я треугольно, без забот
в задрипанной квартире коммунальной
гипотенузой с катетом, а катет тот
не знал, кто был ему ортогональным.
 
 
Напрасно не светилась между строк,
ведь в тайне суть подобного союза.
Ещё со школы помнила урок:
два катета – одна гипотенуза.
 
 
Зимой любила печь свою топить,
углы слагая в треугольной драме.
Но в сумме выходило только Пи,
уместное для карасей в сметане.
 
 
И вот, пока те караси пеклись,
свершилось геометрии возмездье:
два катета таки пересеклись
букетами в моём подъезде.
 
 
Плита не отмывалась, был звонок.
Меня смутила суета за дверью.
Испуганно смотрю в дверной глазок,
и в первый раз глазам своим не верю.
 
 
С тех пор, всем теоремам вопреки,
живу одна, но вот какое чудо:
два катета мои, как голубки,
теперь вдвоём, и где-то делят угол.
 
 
Сирень в стихах опять взбивает крем,
а я лечусь дарами Диониса,
и избегаю треугольных тем –
выходит, я была им биссектрисой.
 

Мотылёк

Лети отсюда, белый мотылёк.

Я жизнь тебе оставил. Это почесть

и знак того, что путь твой не далёк.

Иосиф Бродский

 
Я обнял эти плечи и застыл.
Ведь то, что оказалось за спиною
так преданно твой защищало тыл
тем, что не встретишь снежною зимою.
Был виноградом оплетён фасад,
ветрами, сыростью и временем истёртый.
Тропинка, что вела в прозрачный сад,
дорожкою прикидывалась жёлтой.
Сад зеленел. Лоснился огород.
Цветы торчали одурью бессонной.
От ветра лук и молодой горох
казались зеленью одушевлённой.
 
 
Но мотылёк мне голову вскружил,
и наш неспешный тет-а-тет нарушил.
И если он тогда остался жив,
то только потому, что был везучим.
И не причём, как виделось ему,
та тет-а-тета сладкая истома.
Я жизнь ему оставил потому,
что свой сачок, увы, оставил дома.
 

Холмс и весна

И шальная весна ударяет в гонг,

И на пост заступает созвездье Овен!

………………………………………….

Почему нам планета с тобой тесна?–

Разве это не элементарно, Ватсон?

Потому что на свете, где есть весна,

Неприлично так долго не целоваться!

Алина Серегина

 
Весна согревает лучами холм,
А поэтов всегда ударяет в гриву.
Я теперь не Алина, а сыщик Холмс,
Что, мурлыча, коленками мнёт крапиву.
Манит меня в гуттаперчевом марте
След подозрительно странных людей.
Порохом чувствую – сам Мориарти
Ключи подбирает от наших идей.
 
 
Ватсон следом ползёт, шевеля клюкой,
Но сегодня глаза его так ленивы…
Он не сыщик матёрый, совсем другой.
Вот затих у ствола побледневшей ивы.
Я к нему подбежала, а вдруг вспорхнёт.
Не на ветку повыше, а ближе к раю.
Я сказала «не надо», что он не умрёт,
От поцелуев, ведь, не умирают.
Только правду щебечет поэт весной,
Хоть становится бешеным канареем.
Мне соврать не позволит сэр Конан Дойл,
А тем более – дактилем или хореем.
 
 
Как в засаде, нам тесно от наших глаз,
Нас раздевающих напропалую.
Ну, вот опять, уж в который раз,
След потеряли мы в поцелуях.
 

Блеск и суть

Тайный блеск – это жизнь, это путь

(Это – голая суть, я согласна!) –

Потому и раздвоена грудь,

Что не все до конца мне тут ясно.

Юнна Мориц

 
Поэтессе так важно раскрыть свою суть
(Не в толпе, а в стихах, я согласна!).
Но я смолоду очень боялась за грудь,
Потому, что не всё было ясно.
 
 
Не слыла недотрогою в личных боях,
Не боялась читать на заборах,
Но раздвоенность юная эта моя
Была хуже, чем пуля и порох.
 
 
Я стонала во сне, прислонялась к стене,
Папе с мамой заснуть не давала.
Я замкнулась, и вот уже виделись мне
Блеск и холод стального кинжала.
 
 
Обращаюсь к врачу: "От чего эта жуть?
Всё раздвоено тут и неясно".
"У всех женщин – сказал он – раздвоена грудь,
Но, по-моему, это прекрасно".
 

Исписанными колготками

Отписано – зарубцовано

И заперто – на потом,

…………………………………

Мужчины, зачёты, трудности,

Балконы в цветном белье

Я буду судить о юности,

Как опытный сомелье.

Вера Полозкова

 
Исписанными колготками,
Подгузниками и клёцками,
Слезами, словами хлёсткими,
И пенками на молоке –
 
 
Отрыгано, оттанцовано,
Всё детство перелицовано,
Записано, зарифмовано,
И заперто в сундуке.
 
 
Прогулки в джинсовом рубище,
И танцы в цветном белье –
Я стала судить о будущем
Как опытный кутюрье.
 
 
Смешные порывы юности,
Хмельную – шальную! – муть,
Мужчин, их машины, глупости –
Мне тоже пришлось замкнуть.
 
 
Что двигалось, тихо ёкало,
На горьких живых губах,
Скрепя, примостила около
В заброшенных погребах.
 
 
Там всё, что в себе итожила,
Всё тайное и моё!
Я стала судить о прожитом,
Как герцог де Ришельё.
 
 
Когда же всё отголгофится,
И рифмами пронесёт,
Мне станет легко и по фигу.
На тысячу лет вперёд
 
 
Не быть ничему подобному,
Где Отче – святой крупье.
Я буду трястись над собранным,
Как старый скупой рантье.
 

Гипертоническая баллада

(как будто из Андрея Вознесенского)

 
Женщина тонет, женщина тонет.
Бьются о воду слепые ладони.
Встаньте, читатель, – женщина тонет!
Так вот в Чикаго, Париже и Ницце
Тонут в разврате, святые блудницы.
 
 
Женщина тонет, тонет века.
Женщина тонет – поэт виноват!
Не отыскал ободряющих слов,
Не поучал, не читал ей стихов.
Я Вам свои почитаю, хотите?
Женщина стонет: «Спасибо, спасите!»
 
 
Жарко на пляже невыносимо.
Невыносимо, где же мужчины?
Рыцари, где же? Поэты – не в счёт!
Это совсем особый народ.
Нервы поэта обожжены,
Мысли в другое погружены.
 
 
Что-то, конечно, может и он.
Может в стихах попереть на рожон,
Пообещать полкило миндалю,
Грозно молчать, когда женщину бьют,
Болью чужой восхищаясь как чудом.
Может таблеткой спасти от простуды,
Стать перед девкой коленками в грязь,
Антиматерно матерясь.
 
 
Многое могут поэты в законе,
Но не забыть бы – женщина тонет!
Ах, как подробно тонет она.
Тонут в глазах её облака,
Словно в озёрах, немых и бездонных.
Вход посторонним – женщина тонет!
Видно, немало горя глотнула….
Впрочем, не тонет. Уже утонула.
 

Беспощадная жалость

Что так Снегурочку тянуло

к тому высокому огню?

Уж лучше б в речке утонула,

Попала под ноги коню.

Белла Ахмадулина

 
Не вечны персонажи, каждый год
Я наблюдаю, как они уходят.
Но способ, коим выстрадан уход,
мне, поэтессе, часто не угоден.
 
 
Каренина, как твой характер крут!
Но пасть лицом пред поездом железным…
Уж лучше умыкнуть пастуший кнут,
и взять верёвки тайную полезность.
 
 
И стать на цыпочки в любом лесу,
на том конце замедленного жеста
сплести петлю, и поднести к лицу,
и ощутить верёвку как блаженство.
 
 
Иль Несмеяной стать для некого полка,
чтоб, выпустив нетрезвость из бутылки,
вдруг соблазнить ревнивого стрелка
распущенной открытостью затылка.
 
 
Или состариться. Назло свечам
досуг вечерний наполняя вздором,
природу прислонив

Стандарт

3.67 
(3 оценки)

Любовь зла. Литературные пародии и избранные стихи

Установите приложение, чтобы читать эту книгу

На этой странице вы можете прочитать онлайн книгу «Любовь зла. Литературные пародии и избранные стихи», автора Юрия Монархи. Данная книга имеет возрастное ограничение 16+, относится к жанрам: «Cтихи и поэзия», «Юмористические стихи». Произведение затрагивает такие темы, как «пародии», «веселые стихи». Книга «Любовь зла. Литературные пародии и избранные стихи» была написана в 019 и издана в 2019 году. Приятного чтения!