Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Цитаты из Черно-белое кино (сборник)

Читайте в приложениях:
48 уже добавило
Оценка читателей
5.0
  • По популярности
  • По новизне
  • Сон о дороге
    И еще такой я видел сон.
    Люди,
    их несметное количество,
    все, кто жил на свете до меня,
    двести поколений человечества,
    в отблесках закатного огня
    по дороге
    шли
    мимо меня.
    Люди эти, малы и велики,
    выходя из тьмы своих веков,
    на себе несли своих богов
    темные таинственные лики,
    свои стяги и свои вериги,
    груз венков своих,
    своих оков,
    книги своих пастырей
    и книги
    вольнодумцев и еретиков,
    древние орудия познанья,
    множество орудий для дознанья
    и для целей всяческих других,
    чаши для куренья фимиама —
    словом, все,
    с чем шла когда-то драма
    их страстей и верований их.
    Как ее разрозненные звенья,
    времена смешав и поколенья,
    1 В мои цитаты Удалить из цитат
  • Ну и ладно, и пусть их, пусть обожают —
    если нас наши дети не уважают,
    значит, все-таки можно ждать перемен!
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • «Спрашивал Конфу-цзы:
    — Почему весел? —
    Отвечал Юн Ци-Ци:
    — Потому что человек,
    мужчина
    и живу».
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • "Снег валил до полуночи…"
    Снег валил до полуночи, рушился мрак
    над ущельями,
    а потом стало тихо, и месяц взошел молодой…
    Этот мир, он и движим и жив испокон
    превращеньями,
    то незримой, то явной, бесчисленной их чередой.
    Чередуется свет с темнотой, обретенья — с потерями,
    и во всем этом свой, несомненно, и смысл, и резон.
    Череда превращений, закон сохраненья материи —
    как догадка твоя дерзновенна, Овидий Назон!
    Все, действительно, так,
    и, покуда планета вращается,
    и природа, ликуя, справляет свое торжество,
    всякий миг завершается что-то,
    и вновь превращается
    существо в вещество, и опять вещество в существо.
    Как в кольце лабиринта глухими бредем
    коридорами,
    как в преддверии часа, когда разразится гроза,
    переходами темными движемся,
    между которыми
    обжигающий пламень на миг ослепляет глаза.
    Недоверчиво смотрим, как трагик становится
    комиком,
    сокрушенно взираем, как старость вступает в права,
    как гора рассыпается в прах,
    и над маленьким холмиком,
    выбиваясь из сил, молодая восходит трава.
    И однажды осенней порой, прислонясь
    к подоконнику,
    вдруг легко различаем сквозь морок и зябкий
    туман,
    как наш давний роман переходит в семейную
    хронику,
    и семейным преданьем становится старый роман.
    Мы себя убеждаем — ну, что там печалиться
    попусту,
    но подстреленной птицей клокочет и рвется
    в груди
    этот сдавленный возглас — как вслед уходящему
    поезду —
    о мгновенье, помедли,
    помешкай,
    постой,
    погоди!
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Череда превращений, закон сохраненья материи —
    как догадка твоя дерзновенна, Овидий Назон!
    Все, действительно, так,
    и, покуда планета вращается,
    и природа, ликуя, справляет свое торжество,
    всякий миг завершается что-то,
    и вновь превращается
    существо в вещество, и опять вещество в существо.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • "Ну что с того, что я там был…"
    Ну что с того, что я там был.
    Я был давно. Я все забыл.
    Не помню дней. Не помню дат.
    Ни тех форсированных рек.
    (Я неопознанный солдат.
    Я рядовой. Я имярек.
    Я меткой пули недолет.
    Я лед кровавый в январе.
    Я прочно впаян в этот лед —
    я в нем, как мушка в янтаре.)
    Но что с того, что я там был.
    Я все избыл. Я все забыл.
    Не помню дат. Не помню дней.
    Названий вспомнить не могу.
    (Я топот загнанных коней.
    Я хриплый окрик на бегу.
    Я миг непрожитого дня.
    Я бой на дальнем рубеже.
    Я пламя Вечного огня
    и пламя гильзы в блиндаже.)
    Но что с того, что я там был,
    в том грозном быть или не быть.
    Я это все почти забыл.
    Я это все хочу забыть.
    Я не участвую в войне —
    она участвует во мне.
    И отблеск Вечного огня
    дрожит на скулах у меня.
    (Уже меня не исключить
    из этих лет, из той войны.
    Уже меня не излечить
    от той зимы, от тех снегов.
    И с той землей, и с той зимой
    уже меня не разлучить,
    до тех снегов, где вам уже
    моих следов не различить.)
    Но что с того, что я там был!..
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • 22 июня 81-го года
    Застучала моя машинка, моя печатная,
    моя спутница, и веселая и печальная,
    портативная, изготовленная в Германии,
    что естественно отразилось в ее названии,
    для меня особо значительном — «Рейнметалл».
    Ах, как этот рейнский металл надо мной витал!
    Из Мангейма,
    из Кельна,
    из Дуйсбурга,
    шквал огня,
    как хотел он любой ценою настичь меня!
    …Глухо била с правого берега батарея,
    и мальчишка, почти оглохший в этой пальбе —
    Лорелея, шептал я, ну что же ты, Лорелея,
    ты зачем так губительно манишь меня к себе!..
    Что, машинка моя печатная, заскучала?
    Ты пиши себе, моя милая, ты пиши!..
    … И запела моя машинка, и застучала,
    откликаясь движенью рук моих и души.
    Угасает июньский день, и, тревожно тлея,
    догорает закат, замешанный на крови.
    И поет над Рейном темнеющим Лорелея
    о прекрасной своей, опасной своей любви.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • "Море по-латышски…"
    Море
    по-латышски
    называется юра,
    но я не знал еще этого,
    когда вышел однажды под вечер
    на пустынное побережье
    и внезапно увидел огромную,
    указывающую куда-то вдаль
    стрелу,
    на которой было написано
    мое имя
    (как на давних военных дорогах —
    названья чужих городов,
    не взятых покуда нами).
    Это было забавно и странно,
    хотя и немного жутко
    одновременно.
    Казалось, что кто-то
    мне дарит
    простую такую возможность
    найти наконец-то себя
    в этом мире.
    Это было игрой
    под названьем
    «Ищите себя»
    (и, конечно, в нем слышалась просьба
    «ищите меня!»,
    ибо сам не найдешь себя,
    если кто-то тебя не найдет)…
    Ах, друзья мои,
    как замечательно было б
    поставить на наших житейских дорогах
    подобные стрелы
    с нашими именами —
    от скольких бы огорчений
    могло бы нас это избавить!
    …Ищите меня,
    ищите за той вон горой,
    у той вон реки,
    за теми вон соснами —
    теперь уже вам не удастся
    сослаться на то,
    что вы просто не знаете,
    где я!
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Ялтинский домик
    Вежливый доктор в старинном пенсне и с бородкой,
    вежливый доктор с улыбкой застенчиво-кроткой,
    как мне ни странно и как ни печально, увы, —
    старый мой доктор, я старше сегодня, чем вы.
    Годы проходят, и, как говорится, сик транзит
    глория мунди, — и все-таки это нас дразнит.
    Годы куда-то уносятся, чайки летят.
    Ружья на стенах висят, да стрелять не хотят.
    Грустная желтая лампа в окне мезонина.
    Чай на веранде, вечерних теней мешанина.
    Белые бабочки вьются над желтым огнем.
    Дом заколочен, и все позабыли о нем.
    Дом заколочен, и нас в этом доме забыли.
    Мы еще будем когда-то, но мы уже были.
    Письма на полке пылятся — забыли прочесть.
    Мы уже были когда-то, но мы еще есть.
    Пахнет грозою, в погоде видна перемена.
    Это ружье еще выстрелит — о, непременно!
    Съедутся гости, покинутый дом оживет.
    Маятник медный качнется, струна запоет…
    Дышит в саду запустелом ночная прохлада.
    Мы старомодны, как запах вишневого сада.
    Нет ни гостей, ни хозяев, покинутый дом.
    Мы уже были, но мы еще будем потом.
    Старые ружья на выцветших старых обоях.
    Двое идут по аллее — мне жаль их обоих.
    Тихий, спросонья, гудок парохода в порту.
    Зелень крыжовника, вкус кисловатый во рту.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • "Светлый праздник бездомности…"
    Светлый праздник бездомности,
    тихий свет без огня.
    Ощущенье бездонности
    августовского дня.
    Ощущенье бессменности
    пребыванья в тиши
    и почти что бессмертности
    своей грешной души.
    Вот и кончено полностью,
    вот и кончено с ней,
    с этой маленькой повестью
    наших судеб и дней,
    наших дней, перемеченных
    торопливой судьбой,
    наших двух переменчивых,
    наших судеб с тобой.
    Поддень пахнет кружением
    дальних рощ и лесов.
    Пахнет вечным движением
    привокзальных часов.
    Ощущенье беспечности,
    как скольженье на льду.
    Запах ветра и вечности
    от скамеек в саду.
    От рассвета до полночи
    тишина и покой.
    Никакой будто горечи
    и беды никакой.
    Только полночь опустится,
    как догадка о том,
    что уже не отпустится
    ни сейчас, ни потом,
    что со счета не сбросится
    ни потом, ни сейчас
    и что с нас еще спросится,
    еще спросится с нас.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • "Сколько нужных слов я не сказал…"
    Сколько нужных слов я не сказал,
    сколько их, ненужных, обронил.
    Сколько я стихов не написал.
    Сколько их до срока схоронил.
    Посреди некошеной травы,
    в чаще лебеды и лопухов,
    шапку сняв с повинной головы,
    прохожу по кладбищу стихов.
    Ни крестов, ни траурных знамен
    в этом месте темном и глухом.
    Звездочки стоят вместо имен
    по три, по три, по три над стихом.
    Голова повинная, молчу.
    Вглядываюсь вдаль из-под руки.
    Ставлю запоздалую свечу
    возле недописанной строки.
    Тихий свет над черною травой.
    Полночь неподвижна и тиха.
    Кланяюсь повинной головой
    праху Неизвестного стиха.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Сон о забытой роли
    Мне снится, что в некоем зале,
    где я не бывал никогда,
    играют какую-то пьесу.
    И я приезжаю туда.
    Я знаю, что скоро мой выход.
    Я вверх по ступеням бегу.
    Но как называется пьеса,
    я вспомнить никак не могу.
    Меж тем я решительно знаю
    по прихоти сна моего,
    что я в этой пьесе играю,
    но только не помню — кого.
    Меж тем я отчетливо помню —
    я занят в одной из ролей.
    Но я этой пьесы не знаю
    и роли не помню своей.
    Сейчас я шагну обреченно,
    кулисы раздвинув рукой.
    Но я не играл этой роли
    и пьесы не знаю такой.
    Там, кажется, ловят кого-то.
    И смута стоит на Руси.
    И кто-то взывает: — Марина,
    помилуй меня и спаси!
    И кажется, он самозванец.
    И кто-то торопит коней.
    Но я этой пьесы не знаю.
    Я даже не слышал о ней.
    Не знаю, не слышал, не помню.
    В глаза никогда не видал.
    Ну разве что в детстве
    когда-то подобное что-то читал.
    Ну разве что в давние годы,
    когда еще школьником был,
    учил я подобное что-то,
    да вскоре, видать, позабыл.
    И должен я выйти на сцену
    и весь этот хаос облечь
    в поступки, движенья и жесты,
    в прямую и ясную речь.
    Я должен на миг озариться
    и сразу, шагнув за черту,
    какую-то длинную фразу
    легко подхватить на лету.
    И сон мой все время на грани,
    на крайнем отрезке пути,
    где дальше идти невозможно,
    и все-таки надо идти.
    Сейчас я шагну обреченно,
    кулисы раздвинув рукой.
    Но я не играл этой роли
    и пьесы не знаю такой.
    Я все еще медлю и медлю.
    Но круглый оранжевый свет
    ко мне подступает вплотную,
    и мне уже выхода нет.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Воспоминанье о костеле
    Костел назывался
    именем святой Анны,
    а может быть, как-то иначе.
    Я шел туда ночью,
    по полю, по черной пахоте,
    ночь была черной,
    и можно было идти не иначе,
    как перебирая рукою
    невидимую нитку провода,
    натянутого связистами, —
    жесткий провод
    скользил между пальцами и ладонью,
    обдирая ее до крови.
    В костеле
    был наблюдательный пункт
    наших артиллеристов.
    Стоял полусумрак,
    горели свечи,
    и еще был какой-то свет,
    и кто-то упорно и долго
    играл одним пальцем
    на старинном органе,
    выжимая из него по капле
    грустный какой-то мотивчик.
    Начало артподготовки
    было назначено на шесть ноль-ноль.
    Постепенно светало,
    и на стенах костела
    оживали старинные фрески,
    а в левом приделе,
    у входа,
    на черном огромном кресте
    печально и кротко светились
    глаза Иисуса
    и проступали
    темные пятна крови,
    нарисованной густо на руках и ногах
    в тех местах,
    куда были вколочены гвозди —
    дюймов, наверно, в десять-двенадцать,
    огромные черные гвозди, —
    неожиданно бытовая подробность
    в этом зыблющемся воспоминанье,
    где все так призрачно
    и нереально.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • И он уходит — некого, мол, корить —
    как будто ушел из комнаты покурить,
    на улицу вышел воздухом подышать
    и просит не затрудняться, не провожать.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Мне нравится иронический человек.
    Он, в сущности, — героический человек.
    В мои цитаты Удалить из цитат