Читать книгу «Понять Молдову. Записки странствующих социологов» онлайн полностью📖 — Юлии Юшковой-Борисовой — MyBook.
image












Неблестяще обстоит дело и с государственным строительством в современной Молдове. Здесь оно похоже на возведение каменного дома несколько необычным способом: без связывающего раствора. Вроде бы для строительства есть добротные кирпичи, и кладутся они по правильным чертежам, и каменщики вроде не косорукие. И на вид поначалу получается что-то вполне приличное, похожее на настоящее строение. Только оно долго не стоит, кренится, заваливается, рушится. Начинают кладку заново – и опять без раствора! Так и живут в строении шатком, ненадежном, уязвимом.

Собственно, история государственности в этом регионе традиционно калейдоскопична и во многом спонтанна. Реконструкции событийной канвы этой истории затрудняются неопределенной, переменчивой, размытой, ускользающей субъектностью. А наблюдения за жизнью сегодняшней РМ рождают образ какого-то «мерцающего» государства: вот оно есть, а вот вроде его и нет… Откуда такие образы?

Не буду ходить вокруг да около, предъявлю сразу необычную и небесспорную гипотезу: Молдове трудно строить государство, потому что Молдова не является в должной мере страной. Можно сформулировать впечатления и так: Молдова как будто не вполне уверена в своем праве быть самостоятельной, самодостаточной страной. Но отчего проистекает эта неуверенность?

Ответ на этот вопрос закопан неглубоко: в Молдове вы его услышите неоднократно, тем более вращаясь в кругу интеллектуалов и политиков. Они всё убедительно объяснят вам про главную особенность местной истории, которая такова: территория и население, впоследствии превратившиеся в современную Республику Молдова, регулярно оказывались частью (причем частью неглавной, периферийной) других государственных образований, чужих государственных проектов. Очень часто государство, включающее нынешнюю территорию РМ, находилось если не в прямом подчинении, то в какой-то из форм вассал-сюзеренских отношений с другими государствами.

Так или иначе, всевозможными формами политико-правовой зависимости это жизненное пространство было в разные времена связано с государственностью римской, византийской, османской, венгерской, польской, австрийской, российской, румынской, советской.

Можно сказать определеннее: эта территория исторически почти никогда не была центром, ядром какого-либо государства. Даже в «золотой век» молдавской государственности центром Молдавского княжества был город Яссы, ныне расположенный на территории другого государства.

И дело здесь точно не в географии. Современная Республика Молдова, кстати, на редкость органично смотрится в нынешних границах с точки зрения картографа. Как картина в искусной рамке. С запада и с востока она обрамлена реками, с севера – горами. Ну чем не страна?

Чтобы разобраться в этом вопросе, придётся потратить время на сравнительный обзор странообразующих и государствообразующих признаков (атрибутов). Кстати, разглядеть их отличия не всегда просто: часто это одни и те же признаки, только рассматриваемые в разном качестве. (Этот фрагмент особенно важен с точки зрения развития нашей страноведческой методологии. Молдавский случай дает великолепную возможность продвинуться в понимании одной из центральных тем исследуемого нами проблемного поля. Не упустим ее, даже рискуя тем, что кому-то следующее ниже рассуждение покажется «не по теме». )

Начнем с территории и населения. Первое условие для того, чтобы получилась страна, – это место, предпочтительно географически отграниченный и относительно однородный в природном отношении фрагмент жизненного пространства. Второе условие – это связанное с этим местом население, объединенное в относительно устойчивое, способное к самовоспроизводству сообщество. Страна – геосоциальное понятие, где трудно установить, кто кому дает имя: территория народу или народ территории. Проживая в одной местности поколение за поколением, люди адаптируются к здешнему климату и ландшафту, флоре и фауне. Они овладевают теми видами деятельности, которые обеспечивают наилучшую выживаемость в заданных условиях, становятся народом охотников или земледельцев, мореплавателей или разбойников, торговцев или скотоводов-кочевников. Но и местность узнают и запоминают по населению, обжившему ее. Тем более что по мере роста человеческих возможностей антропогенные изменения природной среды делаются всё более заметными и, так сказать, «авторскими».

Так получается страна. И хотя время от времени народы перемещались с одного места на другое – добровольно или вынужденно, – формула «территория + население = страна» универсальна.

А вот государство – явление ни в какой степени не природное, а исключительно общественное. Это повсеместная форма институциональной организации жизни человеческих сообществ, возникающая на фазе социальной дифференциации. При этом своя территория четко маркируется и отграничивается государством, особенно с эпохи модерна, исключая любую неопределенность вроде «дикого поля».

Государство генерирует суверенность – монопольное право управлять этим обществом в пределах этой территории, управлять конкретным населением и/или от имени конкретного населения – в зависимости от исторического типа государства. Поэтому люди, проживающие на территории, контролируемой государством, становятся подданными или гражданами, что превращает их отношения с конкретным государством в обязательные.

Так возникает новый тип социального сообщества – государственное. Оно не отменяет, не растворяет в себе и не заменяет собой сообщество страновое. Чаще всего они совпадают физически, отчего понятия «страна» и «государство» то и дело употребляются как синонимы. И все-таки – это не одно и то же. Идентичность страновая и идентичность государственная могут находится в сложных, нетривиальных, порой неожиданных отношениях. Далеко не всегда они отличимы и отделимы друг от друга, особенно в обыденном сознании. Но в некоторых случаях только эти отличия и могут объяснить особенности жизни людей и сообществ.

Жизнь странового сообщества регулируется через традиции и обычаи, через нравственную и иную неписанную нормативность. Жизнь сообщества государственного регулируется правом, писаными законами. На стыке двух форм социальной регуляции – обычное право, имеющее черты и того и другого.

Государство – структура централизованная, точнее моноцентричная; оно с неизбежностью иерархизирует общество. Страновое же сообщество чаще полицентрично: его внутренние иерархии бывают пластичны, разнородны и нестроги.

Государство утверждает и воспроизводит себя через суверенность, легитимность, правосубъектность (юрисдикцию). Страна делает то же самое через мировоззренческую, психологическую, поведенческую неповторимость местного населения, через историческую память, мифологию, архетипы и паттерны. Образно говоря, государство – это больше про жизнь, страна – больше про судьбу.

И для странового, и для государственного сообщества одинаково важны отношения с внешним окружением, с другими странами и государствами, жизненно необходимо собственное – устойчивое, признанное внешней средой – место в мире. Но если для государства это вопросы конкурентоспособности в «большом мире», утверждение себя его реальным актором, вопросы позиционирования на международной арене, то для страны это обретение имени собственного, узнаваемости в таком многообразном и разноликом мире.

Кстати, это предметная область, где страновое и государственное серьезно расходятся. Представление вовне элементов страновой идентичности призвано обеспечить «различимость лица», внешнее признание данной страны явлением уникальным, единичным, «авторским». Миссия государства, напротив, в том, чтобы встроить себя в мировое сообщество через унификацию статуса, подстройку под принятые в текущую эпоху правила, принципы и стандарты международного сожительства, выглядеть на внешний взгляд «как все».

Но в чем безусловно соединяются страновая и государственная идентичности, в успешном историческом сценарии дополняя и питая друг друга – это субъектность социума. Народы становятся субъектом собственной истории, судьбы и жизни, а не фрагментом истории, судьбы и жизни чужой, только сумев органично срастить страновое и государственное начала, сплавив их в целостную, не разваливающуюся на крутых поворотах идентичность.

Наконец, еще одно соображение. Страны существуют, главным образом, не для чего-то, а почему-то. В отличие от провиденциалистов и мистиков, я не считаю, что у стран есть некая, имманентно им прописанная, миссия, какое-то надвременное целевое задание. Да, страны, как и люди, стремятся к лучшей жизни, благополучию и процветанию, но страновое сознание не слишком телеологично.

Не то – сознание государственное. Государство по своей природе призвано иметь программу деятельности, более или менее стройно оформленную. Государственная власть без достойного целеполагания плоха, слаба и нефункциональна.

Обобщим сказанное.

Страна – это Место, Народ, Имя.

Государство – это Власть, Закон, Проект.

Теперь вернемся от общей теории к конкретной молдавской действительности. Посмотрим, каким видится в свете различения страновых и государственных характеристик молдавский случай. Почему выше говорилось о недостаточной страновой готовности к госстроительству? Что же, молдаване – «плохо-государствообразующий» этнос? В конце концов, есть же люди, утверждающие, что не все народы способны иметь свою государственность. Вдруг они правы…

Ну, во-первых, границы. У страны Молдова с границами проблемы. И проблемы эти имеют глубокие исторические корни. Собственно, даже не совсем точно называть их проблемами. Это, скорее, системообразующие особенности молдавской истории, мировоззрения и культуры.

…Границы постсоветских государств – вообще тема сложная, местами просто взрывоопасная. Провозгласив в 1924 году союзное (даже не федеративное, как почему-то уверены многие) государство, советская власть вроде бы должна была строго держаться принципа фиксированной пространственной субъектности. Но в СССР вплоть до 1956 года происходила перманентная перенарезка внутренних границ, включая границы между союзными республиками. Власть будто приучала население страны к тому, что внутренние границы – это нечто произвольное, непостоянное, условное.

Как известно, в основу сетки внутренних границ в СССР был положен этнический принцип, согласно которому традиционные (или принятые за таковые) ареалы обитания этнических сообществ, как правило, становились одной из форм национально-территориальной организации: союзная республика, автономная республика, национальная область, национальный округ, национальный район. Но на практике от этого принципа то и дело отступали. И не только там, где в силу микстовой, «чересполосной» полиэтничности было невозможно разграничить этнические ареалы. В территорию союзных республик порой включались вполне исторически маркированные инонациональные пространства, кстати, по не всегда понятным ныне причинам.

После довольно долгой практики энергичных, порой волюнтаристских манипуляций с границами неудивительно, что государственные границы Молдавской ССР, впоследствии унаследованные суверенной Республикой Молдова, оказались, осторожно говоря, небесспорными. Прорисовывая контуры МССР, советская власть отрезала от исторической Бессарабии часть территории на юге и часть – на севере, но расширила ее с востока за счет симметрично расположенных территорий левого берега Днестра. С 1924 года это была Молдавская автономная ССР в составе союзной Украинской ССР. То есть был как бы произведен территориальный размен между вновь образованной МССР и УССР, пополнившейся частью Буковины и Буджака.

Между тем вопрос о границах жизненно важен еще и потому, что без четких, ощущаемых умом и сердцем, признаваемых внутри и вовне границ не формируется достаточно ясно центр. Как известно, этот вопрос основательно осмыслил в ХХ веке Стэн Роккан. Согласно его теории, социально-пространственные сообщества организуются по принципу «центр – периферия». Именно ось «центр – периферия» выполняет функцию позвоночника в их скелете, оптимизирует структурирование ресурсов: природных и социальных, предметных и духовных.

Тяжело строить дееспособное, понятно центрированное государство в стране с неясными, неуверенными, спорными границами. Неопределенность в вопросе, где кончается «наше» и начинается не «наше», всё время размывает понимание этого самого «нашего»: что же оно такое, это «наше»? В каких пределах живёт наша историческая память, наши боги и наши герои, наши могилы и наши святыни, наши соотечественники, наша гордость и наша боль, наши интересы и наша выгода?

Пространственная размытость опосредованно мешает даже самоопределению внутри потока исторического времени. Историческая память требует фокусировки, а его фокусировка есть ориентация в том числе в пространственных обстоятельствах. Но, если эти обстоятельства «плывут», на что опереться историческому самосознанию странового и государственного сообщества?

А ведь мы говорим не только о границах географических. Для полноценного существования и развития исторического самосознания, страновой и государственной идентичности, для поддержания «в рабочем состоянии» набора собственных архетипов и паттернов нужны границы и психологические, и ментальные, и символические.

Их несовпадение и/или размытость, призрачность хронически невротизирует общественное сознание страны Молдова, прежде всего интеллектуальную и политическую элиту – как ее молдавский, так и немолдавский сегменты. Трем основным неврозам, препятствующим строительству доброкачественного современного государства Республика Молдова, будет посвящена специальная глава. Они называются «румынский вопрос», «приднестровский вопрос» и «гагаузский вопрос». Но это – впереди.

Последняя сельская держава Европы

Румынский поэт Лучиан Блага подарил миру строчку, ставшую невероятно популярной не только в самой Румынии, но и в Молдове. Veșnicia s-a născut la sat! – «В нашей деревне родилась вечность». Впервые мы услышали ее от Мош Бэтрына4 – в ходе захватывающего разговора (при активном участии пары бутылок чудесного каберне) о роли крестьянского, деревенского начала в жизни и культуре Молдовы.

Согласно официальным данным, Республика Молдова – единственная страна в Европе, где количество сельского населения превышает количество городского. По государственной переписи населения 2014 года в городах были переписаны 995 227 человек, в сельской местности – 1 918 054. Таким образом, соотношение городского и сельского населения в стране составляет 34,2% на 65,8%, проще говоря, на одного горожанина в Молдове приходится два селянина.

Благодаря плодородию почв в молдавских сёлах уживается по несколько тысяч жителей; в большинстве стран такова численность городов. Но в Молдове это настоящая сельская, крестьянская, аграрная социальная стихия. Любой эксперт в области социологии, культурологи, этнологии, других социальных наук знает, насколько значимы различия между селянами и горожанами. Это, по сути, два мира – не только с разным хозяйственным и социальным укладом, но и с разным миропониманием, разными системами ценностей. У людей из этих миров разные вкусы и привычки, их жизнь следует разным ритмам и циклам.

Урбанизация – один из главных социальных процессов эпохи перехода к модерну – приводит к революционным изменениям в любом из обществ: западном и восточном, крупном и компактном, демократическим и авторитарном. В Молдове в силу ряда причин урбанизация протекала своеобразно и привела к не вполне стандартным результатам. Эта особенность «страны Молдова» сполна проявилось в ходе комплексного социологического исследования, которое в 2011 году мы проводили в Кишиневе вместе с замечательными местными коллегами. То исследование породило некоторые неожиданные выводы, касающиеся характеристик урбанистического сообщества молдавской столицы, города №1 в стране.

Будет к месту привести несколько выдержек из отчета о том исследовании, не потерявшем актуальность и теперь:

«Кишинев по формальным признакам – крупный, столичный город, но с неявно выраженной урбанистичностью и проявляющий типические черты мегаполиса индустриальной эпохи как бы с многочисленными оговорками и поправками. Это обусловлено не внешним обликом, не «телесностью» и не институциональным строением города, а характеристиками его населения, которые ясно проявились в результатах наших тогдашних исследований.

Главная системообразующая черта нынешнего городского сообщества – это отсутствие сколь-нибудь многочисленного и консолидированного ядра коренных горожан.

Премиум

5 
(2 оценки)

Читать книгу: «Понять Молдову. Записки странствующих социологов»

Установите приложение, чтобы читать эту книгу