Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно
Написать рецензию
  • satanakoga
    satanakoga
    Оценка:
    281

    И ежу понятно, что мы со средневековой японкой-фрейлиной находимся на разных берегах. Истории, но и не только. Можно, конечно, найти общие точки соприкосновения, ведь человек по сути не меняется, но менталитет, но положение в обществе, но манеры. Я всегда хотела консервировать время - некоторые моменты хочется затолкать в банку с плотной крышкой и сохранить на безотрадное будущее. Какой-нибудь полуденный зной микрорайона Широкий или восход солнца в Коктебеле. Сэй Сёнагон тоже консервировала, но её консервация и моя консервация - две большие разницы. Судите сами:
    То, что вызывает брезгливость
    у Сёнагон: внутренность кошачьего уха, изнанка вышивки, у меня: молочная каша, капучино, псевдокожаные липкие сиденья в учреждениях, объедки , намокшая губка для мытья посуды в раковине, дверные ручки в общественных местах.
    То, о чем сожалеешь
    Сёнагон: Чтобы посетить храм или полюбоваться красивым видом, дамы, примерно одного и того же звания, отправились вместе из дворца, где они служат.Дамы не наряжались в лучшие платья: осторожность не мешает в дороге. Но края их одежд красивыми волнами выбегают из-под занавесок экипажа. Увы, восхищаться некому!
    Никто из знатных людей не встречается на дороге, ни на коне, ни в экипаже. Какая досада!
    Я: О том, чего не успел и на что не решился: не прыгнул с моста на верёвке, побоялся парашюта даже с инструктором, не пробовал казу марзу, и, соответственно, не получал прыгучей личинкой в глаз, не катался на лыжах, не ломал ногу (почему-то этото видится блаженным покоем), никогда не пил мохито, самбуку и фирменную водку Аляска за стопятьсот тысяч денег (что к лучшему), не снизошёл когда-то до лишнего взгляда, слова, объятия – ну и пусть. Но сожалеешь, изредка.

    То, что пленяет утонченной прелестью
    Сёнагон: Знатный юноша, прекрасный собой, тонкий и стройный в придворном кафтане.
    Письмо на тонкой-тонкой бумаге зеленого цвета, привязанное к ветке весенней ивы.
    Веер с тремя планками. Веера с пятью планками толсты у основания, это портит вид.
    Тонкий шнур, сплетенный из белых нитей.
    Штора ярких цветов с каймою.
    Письмо, завернутое в лиловую бумагу, привязано к ветке глицинии, с которой свисают длинные гроздья цветов.

    Ну я не знаю, здесь Сёнагон лучше меня разбирается.
    Я: Цветущий жасмин, первые зелёные ростки чего угодно, розовые бутоны, салями на рассвете

    То, что редко встречается
    Сёнагон:Тесть, который хвалит зятя.
    Невестка, которую любит свекровь.
    Серебряные щипчики, которые хорошо выщипывают волоски бровей.
    Слуга, который не чернит своих господ.
    Человек без малейшего недостатка. Все в нем прекрасно: лицо, душа. Долгая жизнь в свете нимало не испортила его.

    Это легко:
    Я: Жена, которая всем довольна
    Люди, которые понимают с первого раза,
    Молния, которая никогда не расходится,
    Умный и весёлый одновременно человек

    То, что в разладе друг с другом
    Сёнагон:
    В ночь, когда ярко сияет луна, вдруг встречается повозка без крытого верха. И в такую телегу впряжен бык прекрасного светло-каштанового цвета!
    Женщина из самых низов общества надела на себя пурпурные шаровары. В наше время, впрочем, видишь это на каждом шагу.
    Войдет такой в женские покои и повесит на занавес, пропитанный ароматом курений, сброшенные с себя штаны. Куда это годится!

    Я: три живота и низкая посадка штанов, гроздья золотых украшений на пляже, белые волосы и чёрные корни,платье с парчовым корсетом в утреннем троллейбусе, церковь при автозаправке.

    То, что дорого как воспоминание
    Сёнагон:
    Засохшие листья мальвы.
    Игрушечная утварь для кукол.
    Вдруг заметишь между страницами книги когда-то заложенные туда лоскутки сиреневого или пурпурного шелка.
    В тоскливый день, когда льют дожди, неожиданно найдешь старое письмо от того, кто когда-то был тебе дорог.
    Веер «Летучая мышь» — память о прошлом лете.

    Я: Самодельная «Монополия», барби с отломанной ногой, но в шубе с норковым воротником из обрезков, старые письма и открытки, даже от уже незнакомцев, черновики курсовой по религиям древнего Египта, старые дневники с истериками и комплексами,а также одной неистовой несбывшейся любовью, рукописный словарик матерных и сленговых выражений, фотографии, где мама, папа и я черно-белые, или я с ежегодной обезьяной - уже в цвете.

    То, что наводит уныние
    Сёнагон:
    Верша для ловли рыб, уже ненужная весной.
    Зимняя одежда цвета алой сливы в пору третьей или четвертой луны.
    Жаровня или очаг без огня.
    Досадно, если к письму, присланному из провинции, не приложен гостинец. Казалось бы, в этом случае не должно радовать и письмо из столицы, но зато оно всегда богато новостями. Узнаешь из него, что творится в большом свете.

    Я: Дождь в декабре, туман, который не заканчивается солнцем, парк поздней осенью, раздолбанный трамвай, размышления о деньгах и скоротечности жизни, вырубка деревьев, дома, однообразно обшитые пластиком, приступы ипохондрии посреди дня, ранние сумерки, неухоженный сад, старость

    Практически сразу становится понятно, что мне не поможет даже слово "Осень", которое я могла бы добавлять после каждого отрывка (обычно это придаёт художественности, но не в этот раз)
    Флэшмоб 2011, огромное спасибо countymayo за этот превосходный образчик изящного и тонкого снобизма и красоты момента. Есть чему ещё поучиться.

    Читать полностью
  • Roni
    Roni
    Оценка:
    171

    Ну ваще-то это ЖЖ. Средневековое японское ЖЖ. Фрейлина императрицы Сей Сёнагон написала свою книгу "Записки у изголовья" в виде маленьких, которотеньких заметочек. Например, у неё есть разделы:
    "То, что утонченно-красиво";
    "То, что радует сердце";
    "То, что дорого, как воспоминание";
    "То, что неразумно";
    "То, что великолепным";
    "То, что пленяет утонченной прелестью";
    "То, что вызывает досаду" - и так далее, и тому подобное.
    Кроме того, в этой книжке есть такие главки, как "Птицы", "Деревья", "Цветы", "Насекомые".
    И маленькие сценки из жизни императорского двора.

    Конечно, это японский импрессионизм - попытка, и попытка удачная, передать свои мимолетные впечатления.
    "Немногословие прекрасно", - пишет Сёнагон в начале своего труда, и уж что-что немногословие ей удаётся. Крайне лаконично. И как бы мы не относились к автору, как бы нам не было странным, что такая тщеславная особа, которая искренне переживает за свои стихи, вдруг говорит: "Я вовсе не хотела, чтобы мои личные записки кто-либо прочитал", как бы мы не подозреваем её в лукавстве - что у неё не отнять - это чувство прекрасного. Видит красивое в некрасивом, и уродливое в прекрасном. Например, начало книги:

    "Весною — рассвет.
    Всё белее края гор, вот они слегка озарились светом. Тронутые пурпуром облака тонкими лентами стелются по небу.
    Летом — ночь.
    Слов нет, она прекрасна в лунную пору, но и безлунный мрак радует глаза, когда друг мимо друга носятся бесчисленные светлячки. Если один-два светляка тускло мерцают в темноте, все равно это восхитительно. Даже во время дождя — необыкновенно красиво.
    Осенью — сумерки.
    Закатное солнце, бросая яркие лучи, близится к зубцам гор. Вороны, по три, по четыре, по две, спешат к своим гнездам, — какое грустное очарование! Но еще грустнее на душе, когда по небу вереницей тянутся дикие гуси, совсем маленькие с виду. Солнце зайдет, и все полно невыразимой печали: шум ветра, звон цикад…
    Зимою — раннее утро.
    Свежий снег, нечего и говорить, прекрасен, белый-белый иней тоже, но чудесно и морозное утро без снега. Торопливо зажигают огонь, вносят пылающие угли, — так и чувствуешь зиму! К полудню холод отпускает, и огонь в круглой жаровне гаснет под слоем пепла, вот что плохо!"

    И вся эта утонченная культура, воспитанная замечать такие вот мимолетности: цветение вишни, утренний иней, свежевыпавший снег, закаты, цветы, сияние полной луны, лицо девушки, читающей письмо возлюбленного - тебя потрясает.
    Как много красоты в этом мире, и как мало ты видишь!
    Печальная, грустная красота. Очень тонко и хорошо.

    Но что потрясает ещё - эта книга написана 10 веков назад, 1000 лет пролегает между тобой и утончённой, тщеславной, тонко чувствующей и ясно мыслящей японкой - а чувства всё те же! Та же любовь, ненависть, желание покрасоваться, досада, нежность, преданность, гордость, спесь. Например, как точно, посмотрите сами:

    "Он всё тот же, но каким он казался тебе, пока ты любила, и каким кажется теперь! Словно два разных человека".

    Короче, конечно, я схалтурила. Это издание "Азбуки-классики" мало того, что сокращенное, так ещё и без всяких комментариев. Например, эти чёртовы лунные месяцы! Честно говоря, возможно я опростоволосилась, села в лужу и ваще так низзя, но я прикинула на глазок и считала их лунные месяцы и наши идентичными. К чему я веду? К тому, что в месте, которое нельзя называть, лежит перевод этой книжки - более полный и с комментариями. Так что, возможно, когда-нибудь я перечитаю. Но быть может, я всё-таки оправдаюсь в ваших глазах, когда скажу, что узнав о существовании более полной комментированной версии, я всё-таки выбрала эту - безо всяких комментариев. А всё потому, что я не хотела, чтобы между её впечатлением и моим кто-нибудь стоял. Даже комментатор с таблицей лунных месяцев.

    И ещё. Эту книгу я читала по чуть-чуть, по глоточку, по 10 страничек в день, по утрам, когда дом ещё не проснулся и оголтелые родственники не бегают в поисках своих ключей и носок. Только я и она, и вся безграничная красота мира, которую так точно подметила и так афористично записала женщина, которая жила 10 веков назад.

    Читать полностью
  • AffrontiRegiven
    AffrontiRegiven
    Оценка:
    115

    Весною — рассвет.
    Всё белее края гор, вот они слегка озарились светом. Тронутые пурпуром облака тонкими лентами стелются по небу.

    Красиво, мило, ярко, а ведь мисс Сэй Сенагон не писала о чем-то необычном, она писала о самых обыденный, повседневных вещах, которые её окружали. О природе. О жизни человека. О красоте. Но как изящно, как красиво она все это описала, жизнь императорской семьи, смена времен года, горы, цветы, равнины, реки и т.д. и т.п.

    Летом — ночь.
    Слов нет, она прекрасна в лунную пору, но и безлунный мрак радует глаза, когда друг мимо друга носятся бесчисленные светлячки. Если один-два светляка тускло мерцают в темноте, все равно это восхитительно. Даже во время дождя — необыкновенно красиво.

    Я никогда не читала японскую литературу, а уж тем более написанную в десятом веке, для меня это ново и необычно. Читать эту книгу залпом немного сложно, потому что автор описывает все тщательно, неспешно, что иногда становится скучно. Совету читать эту книгу с перерывами.

    Осенью — сумерки.
    Закатное солнце, бросая яркие лучи, близится к зубцам гор. Вороны, по три, по четыре, по две, спешат к своим гнездам, — какое грустное очарование! Но еще грустнее на душе, когда по небу вереницей тянутся дикие гуси, совсем маленькие с виду. Солнце зайдет, и все полно невыразимой

    Книга великолепна, особенно она понравится тем, кто хочет ближе познакомится с культурой средневековой Японии.

    Зимою — раннее утро.
    Свежий снег, нечего и говорить, прекрасен, белый-белый иней тоже, но чудесно и морозное утро без снега. Торопливо зажигают огонь, вносят пылающие угли, — так и чувствуешь зиму! К полудню холод отпускает, и огонь в круглой жаровне гаснет под слоем пепла, вот что плохо!

    Читать полностью
  • platinavi
    platinavi
    Оценка:
    88

    Книгу мне посоветовали еще 23 января 2014 год. Стыд мне и позор. Около того времени и чуть позже я удостоилась просмотра трех прекрасных японских творений Повесть о Гэндзи, Сто стихотворений ста поэтов и Повесть о Гэндзи: Тысячелетие

    Это как раз та самая эпоха, что описана в книгах, похожие истории, моменты, зарисовки. Я очень люблю японскую литературу, но побаивалась что книга пойдет плохо, 10 век! Сложно представить, как жили люди тысячу лет назад и смогу ли я их понять?
    Оказалось что смогу. Читая книгу я видела перед глазами девушку в кимоно с обложек выше, слышала ее высокий утонченный голос, как она старательно делится своими мыслями, все предложения заканчивая так ритмично, как будто читает хокку. Все ее радости и неприятности многим схожи с тем, что видим мы сегодня, но часть так возвышена и прекрасна! Так утонченна и свежа! Меня окружала атмосфера дышащая цветами и окружающая падающими лепестками сакуры.
    Читать книгу подряд немного утомляет, все же это скорее дневник, а пережить десятилетие за один день дело тяжелое. И все же меня приводило в трепет от мысли какое огромное культурное достояние несет эта книга. Ведь с такой точностью и подробностями она описывает события тысячелетней давности.
    И все же книга далеко не для всех, куда ни шло анимешнику, который знает много японских слов и несколько исторических моментов, сечет в их мифологических пристрастиях, но даже так очень многое не понятно, людям же до Японии далеким будет и вовсе непонятно ничего.

    Ищу теперь друга
    Чтобы сказал мне
    Первые строфы к стиху

    Читать полностью
  • sofka4ever
    sofka4ever
    Оценка:
    45

    Девочки такие девочки.
    Читаешь и не замечаешь, что 11 веков прошло с тех пор, как фрейлина японской императрицы писала свои заметки. А о чем писала - о празднествах и подружках, кавалерах и нарядах, сплетнях и шутках, о том, "что радует" и "что страшит до ужаса", о том, что "мужчины, что ни говори, странные существа" и как нужно себя вести "покидая на рассвете возлюбленную".
    Это не серьезный пыльный шедевр мировой литературы, это читается, словно подружкины посты в блоге - домашние, задушевные, иногда подзамочные. И такие девочковые-девочковые.
    И просто не верится, что этим записям больше тысячи лет.