4,6
460 читателей оценили
480 печ. страниц
2018 год
6

Женщина довольно улыбнулась, тут же представив, как сын покупает на вырученные деньги новую ученическую форму и учебные свитки. О, как она гордилась своим мальчиком! Он был первым из детей прислужников Дэбэра, кто получит образование. Первый, кому удалось вырваться из этого проклятого места! В отличие от нее самой и мужа, который всю жизнь служил здесь же, в Дэбэре, стражем. И все благодаря благословенной императрице Арасэли, которая добилась разрешения у своего сурового супруга, императора Дэмониона, открыть школы и училища для детей простолюдинов. Удручало лишь одно – несколько дней назад в Дэбэр пришла дурная весть. Доброй императрицы не стало. Арасэли скончалась при преждевременных родах, так и не произведя на свет долгожданного наследника. Вот уже три дня в империи стоял траур. Народ искренне оплакивал ту, что была светом для всего темного и мрачного Дария.

Прислужнице, несмотря на изрядно зачерствелую в стенах Дэбэра душу, тоже было искренне жаль молодую правительницу, которая дала ее сыну шанс на другую, более счастливую жизнь. Женщина панически боялась, что со смертью доброй императрицы обозленный на жизнь Дэмонион закроет новые школы и училища. Дай-то Отар, чтобы это было не так!

Где-то вдали послышался приглушенный, тяжелый звон колокола. Он гулким эхом покатился по скалам, растворяясь в бурной морской пучине неспокойного Северного океана, окружающего крепость Дэбэр. Плакальщик на главной башне завел свою еженощную заунывную песнь-восхваление Великому Отару.

Прислужница вздрогнула. Надо было спешить. Песнь Отару возвещала приближающийся рассвет. Еще немного – и звезда Сатаба сменит на небосклоне ночные светила блеклый Тус и лучезарную Наоки.

С трудом перекатив уже начавшее коченеть тело пленницы на спину, прислужница взялась за нож.

Неглубокий длинный надрез.

Тошнотворный, сладковатый запах крови.

Копаться во внутренностях покойницы – дело не из приятных, но мысль о наживе грела душу и придавала энтузиазма.

Наконец нерожденного удалось вытащить.

Крошечное, еще не успевшее посинеть тельце.

– Что ты здесь делаешь?!

Заставший врасплох сумрачный голос тюремного стража заставил прислужницу с перепугу подскочить на месте.

– Саяр! Это ты… – выдох облегчения. – Как же ты меня напугал!

Сегодня явно ее ночь! Сегодня она везучая! Как хорошо, что дежурным по крылу оказался собственный муж.

– Сколько раз тебе повторять, чтобы ты не промышляла в этом крыле! Ты же знаешь, здесь особые узники, – пробурчал бородатый громоздкий страж, нервно выглядывая за дверь. – Живо убирайся!

Но прислужница не собиралась уходить из камеры без добычи.

– Смотри! Здесь дар на десять, а то и на пятнадцать будет! Вот увидишь, повитуха не поскупится! Ведуньям перепродаст! А мы… Мы сыну отправим!

Упоминание о единственном сыне заставило стража поубавить гнев. Мальчику действительно было сложно вдали от родителей. Как и им без него. Дары точно лишними не будут.

– Поторопись. Я сам вынесу. Тебя на проходной иначе обшманают. Эркиль дежурит.

Эркиль – это плохо. Дотошный. Злой. Нет, он бы, конечно, выпустил. Но пришлось бы делиться. А зачем делиться, когда муж и сам спокойно вынесет из тюрьмы нерожденного. Только надо поторопиться. Пока не передумал.

– Я сейчас. Сейчас.

– В мешок какой-нибудь заверни. Не в руках же тащить.

Легко сказать: «мешок». Где его взять-то в пустой камере? Взгляд прислужницы упал на замотанную голову покойницы. Нет! Удача точно сегодня на ее стороне! Как раз то, что надо! Достаточно прочный, вместительный и не слишком большой – такой не привлечет лишнее внимание. Все уже давно привыкли, что нищие прислужницы и стражи каждый день выносят из Дэбэра тряпье покойников. А к Саяру – начальнику стражи в Северном крыле – и вовсе никаких вопросов не будет.

Тесемка мешка на шее покойницы была завязана слишком крепким узлом. Ее пришлось разрезать все тем же окровавленным ножом, которым еще несколько минут назад женщина вспарывала убитой живот.

– Дай я сам. – Видя, что жена слишком долго копошится с узлом, страж отобрал у нее нож. Один ловкий надрез, и мешок уже в руках у женщины. – Быстрее давай.

Прислужница повернулась, чтобы запихать тело младенца в мешок, а страж тем временем от нечего делать бросил взгляд на убитую.

Уже в следующее мгновение он понял: зря он это сделал. Ой, как зря!

– Сара… – одними губами ошарашенно прошептал он, обращаясь к жене. – Сара…

Прислужница обернулась. Ее взгляд скользнул по синюшно-бледному, искаженному болью лицу совсем юной покойницы.

Сердце на мгновение остановилось. Откуда-то изнутри внезапно для самой прислужницы вырвался сдавленный не то стон, не то всхлип.

– Нет… Только не она… Саяр… Как же так? Саяр! Это не может быть она!

Отчаяние. Боль. Горе… Неподдельное горе обрушилось на ту, чья душа, казалось бы, давно должна была полностью заледенеть в застенках императорской тюрьмы.

И в это самое мгновение заплакал младенец.

Едва слышно, но с упрямой настойчивостью.

Ошарашенные прислужница со стражем перевели взгляд с мертвой матери на младенца, который, внаглую игнорируя все законы природы и саму смерть, явно собирался жить.

Супруги перепуганно переглянулись. Оба прекрасно понимали: как только младенец сделал первый самостоятельный вдох, он потерял для ведуний всякую ценность. За него теперь не заплатят и полдары.

Никому не нужное дитя.

Его оставалось только утопить в бочке с дождевой водой, которая стояла в тюремном дворе. Так поступали со всеми детьми, рожденными в Дэбэре. Прислужница сама топила таких, и не раз.

Но рядом с внезапно ожившим младенцем лежало еще не до конца остывшее тело его матери…

Инстинкт самосохранения кричал обоим: «Бегите прочь!» Однако ни прислужница, ни страж не сдвинулись с места. Странно, но, оказывается, даже у людей с самыми очерствевшими от тяжелой жизни душами иногда внутри вспыхивает свет, который называется «благодарность».

Императорская тюрьма Дэбэр. Настоящее время

Это была последняя камера. И последний покойник. Точнее – покойница. Дэусу Бэру хватило одного взгляда, чтобы понять: странно все как-то. Очень странно.

В отличие от остальных узников, чьи тела обычно как попало валялись на полу, тело женщины аккуратно лежало на нарах. Руки сложены на груди.

Надо же! С каких пор стражи Дэбэра проявляют такое уважение к покойникам?

Заинтригованный Бэр подошел ближе, жестом приказывая безмолвному стражнику, стоящему за спиной, посветить на труп. Слишком дорогая ткань для простолюдинки. Как пить дать – дворянка. Из знатных. И когда только Дэмонион угомонится?

Лица убитой не видно. На голове подобие мешка. Зачем? С чего это вдруг стражи Дэбэра стали такими чувствительными? С каких пор они не хотят, убивая, смотреть своим жертвам в глаза?

Хотелось домой – в Адейру. Принять ароматную ванну, плотно поужинать и в мягкую постельку. Подальше от жуткого зловония. Так что…

– Отар побери эту работенку! – в который раз выругался Верховный Лекарь, в тысячный раз жалея, что по закону он лично должен освидетельствовать смерть узников Дэбэра. – Почему я должен каждый раз сам ковыряться в вашем дерьме?

Толстяк покосился на сопровождающего его безмолвного стража. Конечно, он не ждал ответа от своего вынужденного «попутчика», да тому и по чину не положено общаться с вышестоящей знатью. Верховный Лекарь сделал брезгливый жест рукой.

– Пошел прочь!

Страж поспешно удалился, и дэус Бэр продолжил работу. Беглый осмотр тела показал, что женщина умерла от жестокого избиения. Хотя нет… Кто-то по доброте душевной незаметно проткнул ей кинжалом сердце. Видать, пожалел. Чтобы долго не мучилась.

– Что здесь вообще происходит? – Недоумение Верховного Лекаря невольно возрастало.

Пробежавшись еще раз взглядом по телу покойницы, Бэр, наконец, понял, что его смущает – «сдувшийся» живот. Женщина еще совсем недавно была беременна. Откинув окровавленный подол, Верховный Лекарь внимательно изучил рваный разрез.

Не кесарево. Ребенка вырезали грубо, явно не пытаясь сохранить жизнь ни матери, ни малышу.

– Нерожденный! – догадался Верховный Лекарь.

Что ж, такое в Дэбэре не в первой. Он слышал, что за нерожденных детей ведуньи хорошо приплачивают местным прислужницам. Что ж, может, оно и к лучшему. Что ребенка вырезали. Не придется возиться с бумагами – оформлять еще один труп.

Оформив свидетельство о смерти (не став, правда, выдавать сердобольного прокалывателя сердца), дэус Бэр направился к двери, но вдруг притормозил, запоздало сообразив, что в графе покойницы стоит только номер камеры. Имени нет.

Непорядок! Только не хватало еще приезжать сюда повторно на опознание, если доскребутся до бумаг! Понимая, что страж, сопровождающий его, вряд ли знает личность покойницы, и не желая искать надзирателя, Верховный Лекарь решил пойти наудачу. Возможно, он раньше встречал эту несчастную при дворе. Уж больно богатый наряд. Или сможет благодаря своему дару определить степень ее родства с кем-то из знакомых. Бэр, брезгливо поморщившись и натянув белоснежную перчатку, снял с головы покойницы тряпку.

Сердце остановилось.

Волна леденящего ужаса сковала тело. Верховному Лекарю потребовалось минут десять, чтобы оправиться от шока.

Нет никакой нужды искать ее родственников. Он слишком хорошо знал – они все уже давно мертвы. Как не надо узнавать и ее имя. Бэр все равно не осмелился бы записать его в документы.

Верховный Лекарь отошел от покойницы, рассеянно огляделся. В голове роилась куча вопросов, но среди них доминировал лишь один: ребенок! Родился ли он мертвым, или…

И это «или» сводило его с ума!

* * *

Паршивое утро. Паршивая жизнь.

Кое-как открыв глаза, Акраба с трудом приподнялась на локте. Одном. Второго, увы, не было. Перед глазами все тут же поплыло. Тело противно и нудно ныло от боли.

Не то чтобы она не хотела этого ребенка. Напротив! Беременность была заранее спланирована. Но ребенок требовался Акрабе для вполне определенной цели. Она хотела получить его кровь. Сильную, как у его отца. Вот только задумка, увы, не выгорела. Поэтому она и здесь, в ненавистном Катаре. Изуродованная, нищая, с чужим именем, подсаженная сволочью Глэдис на эль и тандурим – порошок забвения. Акраба прекрасно понимала: ее жизнь кончена. Единственный вариант побега из Катара, да и из обреченной жизни в целом – самоубийство, но трудно перерезать вены на единственной уцелевшей руке. К тому же Акраба на дух не выносила кровь, так что…

– Еще поживу, – с трудом сползая с грязной окровавленной кровати, процедила женщина, направляясь к люльке.

Любопытство все же распирало. Интересно, кто хоть родился? Мальчик? Девочка? Пусть лучше пацан. Им живется легче. Девкам на Дарии заведомо уготована нерадостная судьба. Они здесь никто и звать их никак. Акрабе ли не знать этого…

Люлька стояла в углу единственной в доме комнаты, стены которой уже давно прокоптились от гари, исходящей из печи. Хижина топилась по-черному, так что гари хватало. Не самое лучшее место для новорожденного младенца, но другого жилья нет.

Акраба, пошатываясь, подошла к старой люльке, которую на днях притащил сосед – сердобольный святоша Марк, священник-миссионер с Земли. Чокнутый! Вот оно ему надо – помогать чужому человеку? Торчит в этом забытом Отаром месте по собственной воле! Да если б она, Акраба, могла преодолеть силовой купол Катара, ее бы уже давно здесь не было!

Идиот!

Размышления о недалекости святоши-землянина на пару минут отвлекли спутанное сознание Акрабы. В реальность ее вернуло детское гугуканье.

– Значит, все-таки живой, – умозаключила «сердобольная» мамаша, которая в душе надеялась, что у ребенка хватит ума и инстинкта самосохранения за минувшую ночь помереть самостоятельно и тем самым существенно облегчить ей жизнь. Чего греха таить, материнских чувств у Акрабы роды не вызвали.

Ведомая отнюдь не любовью к ребенку, а исключительно любопытством, Акраба все же заглянула в люльку.

И оторопела!

Двое.

На дне лежали двое новорожденных: мальчик и девочка. И это при том, что Акраба точно помнила, что родила только одного! И как теперь понять, кто родной, а кого отправить к Отару? Ей лишний рот ни к чему! Самой жрать нечего! В Катаре так всегда поступали повитухи – сбрасывали новорожденных с обрыва, когда новоиспеченные мамашки просили их (за дополнительную плату, разумеется) избавиться от нежеланного рта.

– Повитуха! Драгова подстилка! Это она подбросила! – со злостью озвучила Акраба первую разумную мысль, мелькнувшую в пропитом мозгу.

Напрочь забыв о том, что босая, разъяренная роженица бросилась к двери.

– Ну стерва, я тебя…

Угроза потеряла смысл сразу же, как только возмущенная Акраба оказалась на заснеженном крыльце.

Застыв больше от удивления, чем от страха, беспутная с неподдельным интересом впилась взглядом в дерево, растущее неподалеку от дома. Радовало одно – долго искать «драгову подстилку» точно не придется. Не радовало другое – висящая на ветке с высунутым синим языком повитуха вряд ли уже сможет поведать Акрабе, откуда взялся второй ребенок и какой из двоих ее родной.

– Зашибись! Замечательное утро! – фыркнула Акраба, возвращаясь в хижину.

Беспутная стала возле люльки, в которой от голода надрывались оба младенца, чем несказанно раздражали новоиспеченную мамулю.

– Заткнитесь! – рявкнула Акраба.

Но дети не замолкали. На пропитом лице женщины отчетливо читалась нерешительность. Она пыталась понять, кого же из двоих отправлять к Отару. Выкармливать чужого в ее планы не входило. Может, сразу обоих, чтобы не усложнять себе жизнь? Этот вариант Акраба тоже вполне серьезно рассматривала.

Оформите
подписку, чтобы
продолжить читать
эту книгу
197 000 книг 
и 24 000 аудиокниг
Получить 7 дней бесплатно
6