Книга или автор
0,0
0 читателей оценили
253 печ. страниц
2019 год
18+
1

– Что-что? Что ты сказал? – спросил его классный папа, который совсем не казался строгим, а был каким-то домашне-добрым. – Повтори еще раз, что ты сказал.

– Я не буду поваром, – упрямо стоял на своем Гасан.

– Это почему же? – удивился наш лысый начальник.

– Есть две причины: первая – я не умею готовить, а вторая – я просто не хочу, – сказал упрямый кавказец.

– Я тоже не хочу быть поваром, – заявил Юрка Дубовской, который перед этим признался, что умеет готовить яичницу.

– Значит так, товарищи курсанты, – повысил голос наш классный папа, – если вы что-то не умеете, мы вас научим, если не хотите, мы вас заставим. Поняли?

– Да… – неуверенно донеслось из строя.

– А ты что молчишь? – обратился он ко мне с вопросом.

– Я думаю, что я буду готовить такой ораве народа, – честно сказал я.

– Молодец, – похвалил меня наш наставник, – ты настоящий мужчина. Я назначаю тебя шеф-поваром, а этих двоих твоими помощниками.

– Рота! Равняйсь! Смирно! – неожиданно крикнул он.

Мы вытянулись по стойке «смирно» насколько каждый из нас, ее понимал.

– Разойдись! – услышали мы. – Вновь назначенным поварам явиться на кухню.

Когда я пришел на кухню там уже был классный руководитель и две девушки-казашки, которые что-то готовили для будущих педагогов. Видя, что вместе с нами будут заниматься приготовлением пищи люди, которые, в отличие от нас, в этом хоть что-то понимают, мы приободрились, и наше будущее немного прояснилось. По крайне мере нам так казалось.

Те три дня, которые студентки были вместе с нами, пища, которую мы готовили, была очень даже съедобной и временами даже вкусной, как ни странно. Нам троим поварам-самоучкам, была объявлена перед строем благодарность, чем мы безмерно гордились.

Но ничто в этой жизни не вечно и студентки в один из солнечно-знойных дней собрали свои манатки и укатили в свое далекое Чарджоу. Мы восприняли их отъезд довольно спокойно, рассудив, что все, что не делается к лучшему, но как показало время, это не всегда так.

Ужин, который мы приготовили самостоятельно, был достаточно прост и незамысловат в приготовлении, но и достаточно несъедобен для молодых пацанов, всю жизнь проживших на маменькиной шее и вкушавших деликатесы домашнего приготовления. Состоял он из трех блюд, причем, самым вкусным блюдом был хлеб. Чай тоже был вроде бы ничего – в этом целиком и полностью заслуга вашего покорного слуги. По крайней мере, его можно было взять в рот и желание выплюнуть его возникало не сразу, а через некоторое время и то не у всех. Собаки, например, его лакали с удовольствием. Третье блюдо, которое не понравилось даже собакам, были макароны. Есть их, почти все, категорически отказались.

Что было несъедобного в казалось бы изначально съедобном блюде, макаронах, – убей зарежь не понимаю. Но есть их по какой-то одному богу известной причине было категорически нельзя.

Мы попробовали скормить часть макарон собакам. Но эти зажравшиеся уродливые твари упрямо отворачивались от нашего угощения. Когда же мы стали предлагать им пищу предназначенную для курсантов более настойчиво, для верности тыкая их мордой в слипшиеся и спаявшиеся в единое целое макароны, они поджимали хвост, и начинали истошно выть и лаять. А когда некоторым собакам удавалось вырваться и избежать принудительного кормления, они отбегали от нас на безопасное расстояние, поднимали морду кверху и начинали с остервенением выть. Так, видимо, они выражали восторг по поводу своего счастливого спасения от смерти путем введения макарон в их неприспособленные желудки.

– Сволочи они, эти местные собаки. – Изрек я после неудачного кормления. – Совсем зажрались, суки. Даже макарон не едят. Чего уж тут от курсантов ждать?

– Ничего, привыкнут. – Услышали мы мнение местного аборигена-наркомана с опухшим небритым лицом.

Этот пятидесятилетний низкорослый, кряжистый как дуб, татарин, часто пасся у нас на кухне, готовя себе то чифир, то какую-то гадость из маковой соломки. Татарин относился к числу местных крестьян-колхозников, которые почему-то предпочитали не работать в поле, и не собирать урожай, а поручить это малоприятное занятие молодым курсантам.

Сказанное им относилось то ли к курсантам, то ли к собакам, но нас это необычайно воодушевило и приободрило, и жизнь показалась нам не такой уж плохой штукой.

Начало нашей деятельности на ниве кулинарии было впечатляющим, и мы все дружно думали, что на этом наша поварская карьера завершится. Но мы несколько ошиблись в этом. Единственный, кто съел все, положенное в тарелку, был наш классный «папа» и мы начали серьезно опасаться за его здоровье по мере того, как проходило время.

Мы, трое горе-поваров, сидели, закрывшись на кухне, и обсуждали, что нам делать дальше и что будем готовить на завтра. По мере того как мы думали, у меня возникла мысль сходить на склад и посмотреть, что там есть вообще из пищи и на основании имеющегося составить меню на следующий день.

На складе ничего кроме макарон не было.

Зато макарон было изобилие. Прямо как на макаронной фабрике.

Мы сильно приуныли. Впрочем, наше тусклое настроение несколько улучшило наличие ящика сгущенки и ящика кофе на сгущенном молоке. Поскольку, видя реакцию курсантов и собак, на приготовленную нами пищу, мы ее не осмелились, есть, все мы были голодны, и у кого-то из нас возникла мысль попробовать сгущенное молоко. Мы его попробовали каждый по банке и пришли к выводу, что быть поваром не так уж и плохо.

Пока Юрка Дубовской низкий, нескладный малый, ходил закапывать пустые банки в мусор, к нам пришел начальник лагеря и попросил срывающимся голосом, если это возможно, завтра не готовить больше макарон.

Видимо, наша пища не пришлась ему по вкусу, хотя он в отличие от собак и съел её.

Если до этого мы подозревали его в мазохизме, то после этой просьбы нам с Гасаном стало стыдно.

– Вы, конечно, извините нас. – Сказал я. – Но ничего кроме макарон на складе нет.

– Как? Совсем? – в голосе нашего преподавателя отчетливо слышались нотки ужаса.

– Нет, ну есть, конечно: хлеб, мука, чай, сгущенка, кофе, консервы какие-то, лапша, соль и сахар. – отрапортовал я..– А больше ничего нет.

– Да, дело труба. – Сокрушенно вздохнул наш классный. – Но продукты, я думаю, мы закажем, это не проблема. Другой вопрос что заказывать.

– А заказывайте все, что есть, и побольше – высказался я.

– Что собираетесь готовить на завтрак? – спросил нас «папа».

– Да не знаем, сами вот думаем. – Подал голос Гасан, а затем вдруг неожиданно заявил:

– А я не хочу быть больше поваром, чтобы надо мной смеялись. Хочу на поле собирать арбузы. Мы уже неделю тут, а я еще ни одного арбуза не попробовал.

– Ничего, еще успеешь, попробуешь. А с поваров я тебе не разрешаю уходить, это приказ, – охладил его пыл наш начальник. – Все, на этом тема закрыта. А завтра давайте приготовьте молочный суп-лапшу. Вместо молока используйте сгущенку, разведите ее, что делать дальше я вам расскажу.

То, что мы приготовили на следующий день, на завтрак я бы сейчас ни при каких обстоятельствах есть, не стал бы, но все же это было лучше, чем то, что было до этого. По крайней мере, собаки ЭТО ЕЛИ С УДОВОЛЬСТВИЕМ. Про курсантов, правда, этого не скажешь. Но мы рассудили здраво, что они еще не привыкли к нашей стряпне, а собаки начинают потихоньку привыкать. Мы видели в этом хорошее предзнаменование.

Воодушевленные этим, мы приступили к приготовлению обеда, который должен был состоять из пяти блюд в нашем понимании: хлеба, чая, сахара, макарон и какого-нибудь супа. Поскольку молочный суп-лапша не совсем у нас получился по нашему общему мнению, то решено было приготовить что-нибудь более вкусненькое. Правда, возникал вопрос из чего, поскольку почти ничего не было. Но этот вопрос был для нас тогда несущественным и носил скорее чисто умозрительный характер, поскольку, что делать со всей этой пищей мы и понятия не имели, хотя надо признать, что учились мы искусству приготовления пищи очень быстро, и со временем ее даже стало можно есть, без риска быть отравленным.

Как бы там ни было, но суп из нас готовить никто не умел, поэтому его приготовить было поручено мне как шеф-повару. Я подошел к этому процессу творчески: еще раз в светлое время суток провел ревизию продуктов на складе, и к своему удовольствию нашел в самом темном углу немного картошки и морковки. На складе были еще консервы.

Консервами оказалась бессмертная килька в томатном соусе. Я открыл несколько банок кильки. Почистил картошку с морковкой, закинул все это в кастрюлю десяти вёдерную, кинул туда же пшена, специй каких-то, какие были в наличии не пожалел, соль и перец.

Получилось в результате очень даже симпатично и вкусно, чего я сам не ожидал. Есть это было можно. И ребята с удовольствием поели уху из кильки. Это была маленькая, но победа.

Так текли наши дни в этом поле на краю света. Курсанты ходили на поле, собирали арбузы, мы готовили им еду. Если это можно было назвать едой. Курсанты худели на глазах. А собаки, с удовольствием пожирали выкинутые на свалку, приготовленную нами и недоеденную ротой пищу, и жирели на глазах.

Наше время уходило как вода сквозь пальцы, а мы, бедные курсанты все еще находились в плену собственных романтических иллюзий. Вечерами смотрели на звезды и мечтали о море, и радовались жизни.

Все было ничего, мы постепенно привыкали к новой жизни. Жизнь уже казалась спокойной и налаженной.

Но тут неожиданно взбунтовался Гасан. Он пошел к начальнику и прямо ему так заявил:

– Не хочу я быть больше поваром, – сказал он с суровостью, присущей горцам.

Ему для полноты эффекта не хватало бурки и кинжала на пояс.

– Все нормальные люди работают с девяти до четырех, а я, как ишак, каждый день встаю в пять часов, и заканчиваю в десять, а чаще в одиннадцать часов вечера. Ложусь спать в двенадцать ночи каждый день, а эти горные козлы еще орут, что им невкусно. Привыкли дома, понимаешь, в ресторанах кушать. Папа-мама их кормят всякими коржиками-моржиками, а Гасан не повар в ресторане, и готовить всякие деликатесы совсем не умеет.

– Мы с тобой говорили на эту тему. – Прервал его монолог классный «папа», – иди и работай. Разговор окончен.

Каждое утро один из нас, поваров, вставал в пять часов, и начинал готовить завтрак, в семь к нему присоединялись еще двое, а потом на кухне оставался кто-то из нас, кто следил за процессом приготовления пищи, а остальные шли спать.

Когда я на следующее утро пришел на свое рабочее место, кушать готовил непокорный Гасан.

– Я приготовил на завтрак классическое меню, – сказал он. – Макароны с сахаром и чай с хлебом. Я пошел спать.

Когда я открыл большую кастрюлю, где варились макароны, и попробовал их помешать, у меня это почему-то не получилось. Какие бы героические попытки я не предпринимал, все было тщетно.

Я пробовал их промывать, но все было бесполезно. Макароны слиплись в единый монолит и держались насмерть. Как стойкие оловянные солдатики, или как русские под Москвой.

Тогда я попробовал их порезать. Макароны в смысле. Или то, что было макаронами в прошлой жизни, до того как их неразумное чадо Сумгаита начал готовить.

За этим занятием меня и застал наш классный руководитель.

Установите
приложение, чтобы
продолжить читать
эту книгу
260 000 книг
и 50 000 аудиокниг
1