Отзывы на книги автора «Владимир Сорокин»

Вполне закономерное продолжение публикаций талантливого русского писателя Владимира Георгиевича последних лет: в кругу множественных переизданий, сборника статей на разные случаи, издания на бумаге сорокинских либретто для опер теперь появилась книжка, выполненная вполне себе в духе советских сборников пословиц и поговорок. Сборники те отличались тем, что, помимо вполне традиционных рубрик "О дружбе" и "О труде" в каждом из них всегда присутствовал достаточно объемный блок пословиц о Ленине. Сорокин, во многих своих текстах занимавшийся деструкцией советского мифа, тут будто бы продолжает в том числе и эту линию, при этом располагая "Русские пословицы" в своем собственном мире, прекрасной России будущего из "Дня опричника", "Теллурии" и пр., и пр. Там, где в советских сборниках значились пословицы о партии и Ленине, у Сорокина появляются персонажи и явления его мифологии - Аноха, Еноха, макарек, бздехи и уды всех сортов.

Возможно, мне слишком духовно близок юмор талантливого русского писателя Владимира Героргиевича, потому что сам факт издания этого прочитываемого за полчаса сборника ни капли не смущает, хотя все равно не удается отделаться от ощущения, будто бы Сорокин потихоньку бронзовеет и исписывается: крупнейшей удачей последних пяти лет мне все еще видится рассказ "Ноготь". Однако "Пословицы" хороши тем, что действительно очень удачно попадают в дискурс народной мудрости. В сборнике не так много "низовых" тем, многие вещи выглядят так, что вполне могут затесаться в реальный фольклорный сборник. А пердильно-фекальная тематика сама по себе не так уж далека от русского народного творчества: достаточно вспомнить "Русские заветные сказки" Афанасьева и некоторые другие примеры бытовых сказок (на первом курсе филфака в рамках курса УНТ, помнится, была замечательная сказка "Про Егорку", в которой фигурировали многие прямо-таки сорокинские мотивы).

"Пословицы и поговорки" представляются возвращением Сорокина к своим концептуалистским опытам конца XX века - еще в "Норме" были целые куски с одной строчкой на всю страницу, только теперь концептуализм деконструирует не советский миф, а собственную сорокинскую мифологию. Значит ли это, что в творчестве Владимира Георгиевича назревает новый виток, последующий за разрушением созданного им же мира? Пока это не ясно, так что стоит дождаться новых больших текстов. Должна же наконец прерваться непрерывная цепочка "шуток гения".

Что-то мне не приглянулось читать про то, как дедун, баба, мужик и пацык катают во рту отрезанную головку члена, причмокивают, постанывают и щупают друг друга. О, боже, я так старомодна. В мое время еще говорили "дрожащее, трепещущее чресло" и "он овладел мною".

До чего техника дошла: теперь можно заказать основным отечественным писателям рекламу иностранного острова. Впрочем, может, и иностранных авторов можно привлечь, дело только в том, насколько умелый попадётся менеджер по продажам. Остров Капри. Почему именно остров Капри? Во-первых (наверное), потому, что там сейчас активно продаётся недвижимость. Реклама «купите домик на Капри» мало где не появлялась. Видимо, такая реклама не слишком оправдывает себя. А вот если привлечь писателей, создать вокруг острова шлейф приятных ассоциаций... Может, и получится. Россиянин облегчённо вздохнёт при упоминании американской Санта-Барбары или Майями, думая «я же там всех знаю»: наверное, именно такие ассоциации нужны новым покупателям недвижимости, инвесторам, богатеям, дауншифтерам и экспатам. Тем более, остров отчасти русский: с ним связаны судьбы Максима Горького и его современников.

"Согласно опросу ЮНЕСКО, 87% островитян считают себя счастливыми. И наверняка большинство из них не лукавит". Что может быть лучшей рекомендацией к покупке недвижимости на этой территории? Все русские до изнеможения обожают Италию. Даже те, кто никогда не любил Европу. Вроде Гоголя. Но при этом считают пасту «Карбонара» и пиццу и моцареллу и прочую итальянскую кухню манной небесной, индульгенцией перед диетологами, самой здоровой пищей... Трудно спорить с теми, кто так считает. Вызревшие на солнце помидоры, макароны домашнего приготовления, изобильная и простая еда: итальянца умеют радоваться жизни, этого у них не отнять. При этом Италия (и остров Капри) – цивилизованный мир, Италия — обратная сторона России, что-то похожее на обратную сторону Луны.

Италия – это Средиземное море, Италия – это красота. «Представьте себе долину еще голых виноградников, вышедших на весеннюю разминку перед стартом, залитых солнцем, в окружении оживающих оливковых деревьев, и мелкие полевые цветы, отовсюду быстро лезущие из-под земли». Остров Капри прекрасен тем, что здесь нет автомобилей. Гиды наверняка скажут, что остров Капри — место на Земле, самое близкое к раю. Когда в Москве минус двадцать пять, здесь можно купаться в море в своё удовольствие, смотреть на вилле Fersen самые красивые закаты Европы. Или, если вдруг дождь, лежать в комнате отеля, когда там, над огромной водой, бьют молнии. Слушать ветер и чаячьи крики. А если распогодилось, можно нанять катер и объехать весь остров часа за три. Во дворике обязательно будет покачивать на ветру красивой прической пальма. "Итальянская погода всегда на стороне человека…" А если взглянуть на остров не как туристы, а поглубже — душа вздрогнет.

Винить ли писателей за то, что они поддались предложению порекламировать средиземноморский остров в обмен на материальные или нематериальные ценности? Пожалуй, не стоит. Плести слова – нормальная писательская работа, и нет особой разницы, расплачиваются с авторами авиабилетами, деньгами или простым «спасибо». Сергей Гандлевский, Эдуард Лимонов, Юрий Мамлеев, Виктор Ерофеев, Владимир Сорокин, Захар Прилепин, Герман Садулаев, Геннадий Киселев, Андрей Аствацатуров, Андрей Рубанов, Максим Амелин, - пошли на сделку, написали рассказ в обмен на некую плату. Другой вопрос – получилось ли «на века». На века – вряд ли. Хотя некоторые славно пошалили (тот же Сорокин). И, вероятно, изо всех сил старались. Так почитаем же. И купим недвижимость на Капри. Или хотя бы книгу про этот остров. Иначе он точно не останется в вечности (табличка "сарказм").

«Мизансцена: поздний вечер, ужин близится к завершению; на столе — початая бутыль белого столового вина и свежие цветы в простой вазе; подвядший базилик на разделочной доске, в тарелках — опустошенные устричные раковины и крабья шелуха, в салатнице — остатки моцареллы с помидорами; грохочут цикады. Расслабленные после знойного дня и недавнего жаркого словопрения политэмигранты вольно расположились вокруг необъятного овального обеденного стола, говорить не о чем — все говорено-переговорено. Красивая Мария Федоровна в задумчивости пощипывает виноград. Кто-то в углу бренчит на фортепьяно».

Все произведения Сорокина (кроме, разве что, романов "Ледяной трилогии", которые мне даже понравились) написаны одним стандартным способом. Сначала Владимир Георгиевич демонстрирует нам, что что мегаохрененный стилист. Что он может писать под Тургенева (как в "Романе"), или под гибрид Лимонова с Набоковым ("Тридцатая любовь Марины"), или вообще под кого угодно ("Голубое сало"). И пишет - вроде как и слова красивые, и сюжет какой-то разворачивается, и читать вполне себе интересно, что же дальше с героями произойдёт-то.

И вдруг с Владимиром Георгиевичем приключается апоплексический приступ. Изо рта у него начинает бурно течь пена, руки его кое-как клацают по клавишам, глаза слезятся, в мозгу происходит коллапс. Но Сорокин не сдаётся. Он борется и вместо того, чтобы вызывать скорую, продолжает писать. И пишет, и пишет, и пишет. И пишет. И пишет, и пишет. И берёт топор топор берёт и начинает рубить. Встал и ударил топором по голове. Ударил топором по голове. Топором по голове. Достал кишки. Испражнился. Достал кишки. Размазал...

Ой, простите, меня в сорокинщину занесло, не хотел. В общем, в состоянии абсолютного безумия Владимир Георгиевич всё-таки заканчивает роман, который потом 15 лет никто печатать не хочет. А потом вдруг этот роман объявляют одним из великих произведений современной русской литературы. Но с моей субъективной точки зрения это к литературе имеет посредственное отношение. Это демонстрация способностей Сорокина, прерванная неожиданным приступом. Впрочем, как всегда. 0/10.

Представьте, учитель идет с детьми в поход. Уединяется с мальчиком, тот говорит, как он восхищается своим педагогом. Учитель принимает комплименты и отсылает мальчика к остальным. Но тот не уходит, а прячется в кустах. Оставшись один, учитель присаживается справить нужду по большому. Ученик наблюдает за этим, а когда учитель уходит подбегает и начинает есть его говно.
Вы спросите, что за трэш вы только, что прочитали? А это краткий пересказ одного из рассказов этого чудесного сборника. Другие не лучше: геологи встают в круг соединяя ладошки, и один из них блюет в них или лесоруб отрезает напарнику голову, а как вам пересказ того, как запекли в печи девочку, а потом ели и хвалили её. Итого в сборник входит 29 столь замечательно чудных историй.
Нет я бы может и понял если бы этот бред написал какой-нибудь умственно не сформировавшийся школьник и его почитатели были из этой же категории, но ведь речь идет о взрослом человеке и в круг его почитателей входят, также взрослые люди.
Оказывается, что это искусство не для всех, так сказать не для серой массы. Нет знаете если это критерий по которому просвещенные отделяются от серой массы, то и давайте, удачи вам! Вообще это отделение от серой массы людей просвещенных меня несказанно забавляет. Ладно бы были какие-то критерии, по которым бы шло это деление. Тот же уровень айкью или количество прочитанных книг. Но этого нет, чаще всего деление сводится к тому, кто видит в говне проявление божественного, тот просвещённый, кто в говне видит только говно, тот серая масса. В результате этого возникают многие течения современного искусства. А его создателей оправдывают тем, что они по-другому видят мир. Так уважаемые просвещённые, психи тоже на мир своеобразно смотрят, давайте теперь из каждого душевнобольного делать деятеля искусства.
Хотя в принципе в наши дни именно это и происходит. Если больного на голову человека вовремя не кладут в психушку, то он успевает обрасти почитателями. И уже потом, психотерапевтам до него не добраться, не дадут.
В общем выражаю своё соболезнование всем просвещенным, кто нашел в этой книге для себя, что-то смешное или увидел тут зачатки искусства. Сборник есть не что иное, как бред сумасшедшего, который избежал палаты номер 6, лишь потому, что объявил своё творчество как протест против социального строя. А кто хаит СССР то тот, как известно в почете!
В общем книга открывает мой список, самых трешевых книг со знаком минус.

Гадкое отвратительное чтиво.
И не пытайтесь мне рассказывать о каком-то там "скрытом" смысле, который "у каждого свой". Так совершенно безответственно можно сказать о любом тексте, любом наборе букв.
И не надо бубнеть о какой-то специальной подготовке к чтению этого "афтора", хотя, если под такой подготовкой подразумевается моральная и интеллектуальная деградация, тогда... может быть...
Про Сорокина и его почитателей еще задолго до рождения и того, и других, гениальный Андерсен написал незатейливую сказочку. которую потом, не менее гениальный Шварц, превратил в пьесу. А называется она "Голый король".
Так вот этот король и есть Сорокин, а комплексующие почитатели видят на нем шикарные одежды. смысл которых не дано постичь простым сирым смертным, брезгливо отворачивающимся от воняющего "шедевра".
Хотя некоторую пользу тексты Сорокина дают, они служат индикатором психического здоровья читателей, если тошнит и воротит - выбрасывай книгу и бегом под холодный душ, если нравится и хочется обонять это до бесконечности - бегом к психиатру - Сорокин прописал :)
Короче. называя вещи своими именами - редкая мерзость - пошлая и бессмысленная.

Все рассказы написаны в 78-81 годах. Сорокину тогда было 23-26 лет.
Вот чтобы видеть так окружающее действо в 23 года… нужно по-настоящему сильно отличаться от многих и многих и многих других. Особенно хороши «Стихи», в которых советская стихоиконопись сплетена с необычными, но такими по-советски ожидаемыми ситуациями.

Увы, это действительно просто сборник поговорок, и собраны эти поговорки (наверняка в основном придуманы) самим Сорокиным. Надеюсь, что перед тем, как покупать эту книгу, уважаемый читатель не станет греть себя надеждой на какой-то завуалированный смысл, второе дно, заговор и всё прочее, чем нам так импонирует творчество Владимира Георгиевича.
Интересно, что иногда проскальзывают намёки то на Теллурию , то на Ледяную трилогию , то ещё на что. Но это может оказаться банальным самовнушением и синдромом поиска глубинного смысла.
Во всяком случае автор своему стилю не изменяет. И, даже если книга - всего лишь наглая попытка срубить бабла или какая-либо вынужденная мера, смело могу заявить - мне никаких денег на Сорокина не жаль.

Рассказ про Машу и Тодда — это нечто. Сидишь, как дура, переживаешь, успеют тампон извлечь или нет? И тут герои превращаются в некие странные объекты. Я чешу тыковку и думаю, так, ладно, я чего-то не понимаю, надо понять. Берем саперную лопатку и ищем смысл.

Слой первый: дело в тампоне? Маша в своем мире рукотворных прокладок настолько органична, что попробовав ее исправить и вывести на свет за ниточку тампона, Тодд ее убил? Мораль: не доставай лягуху из болота, на пляже она умрет? Ой... А дело оказалось не в тампоне. Многообещающий подтекст грустно вышел за дверь. Копаем дальше.

Слой второй: дело в любви? Трансформирующее чувство? Связь через континенты, которая убила обоих? Смотрим на инициирующее событие. Маша умерла, из-за тампона (предыдущий подтекст с надеждой заглянул в дверь) немедленно скосило Тодда. Подтекст вернулся в помещение, взял за руку любовь через континенты, вместе они чувствуют себя радостно и уверенно. Но позвольте! Где осознание? Где удар? Где Тодд, решающий умереть? Для него инициирующего события нет вообще. Шел-умер. Подтекст и любовь за руки больше не держатся. И тут Маша и Тодд начали превращаться в пористые объекты. И любовь и подтекст вышвырнуло за дверь и дверь закрылась на ключ. Сама.

Слой третий: смысл в форме объектов? Запахе? Звуке? Он объяснится, когда два враждующих государства помирятся, соединят объекты и что-то произойдет? Что-то, приводящее к озарению? Эээ... появился новый мем. Очередная фигня вроде моста поцелуев. Символ любви... к геометрии? То есть шар с цилиндром даже в бренд не превращаются, чтобы массовая культура переработала их в продажи, а цинизм превратил необъяснимое явление в товар.

Слой четвертый: появляется танцующий мясной человек. Я прокопалась уже по ходу к ядру земли. Может Маша и Тодд стали первыми ласточками и теперь никто не в безопасности, неведомая херня может произойти с любым на ровном месте, просто без причин? А наука беспомощна? Это звучит страшно. Но последняя фраза дает нам понять, что мясной человек не связан ни с Машей ни с Тоддом, потому что оба они перед трансформацией умерли и все это «другая история».

Дальше рыть некуда. Там свинец. Финальный смысл, который я извлекла из магмы: читатель настолько шаблонно мыслит в поисках сюжета и смысла, что для просветления, его надо сбивать с пути пощечинами и обманывать ожидания столько раз, сколько понадобится, чтобы он начал принимать вещи такими, какие они есть и не строить ожидания. Пересборка нейронных цепочек в хаос. Как тебе такое, стереотипное ты мышление? Вариант? Еще какой! Но я искренне считаю, что сейчас со скрипом нятягиваю сову на глобус и автор просто хулиганил и писал потоком, зная, что его репутация вытащит любой бред, а он поржет, как знатоки высокой литературы, нароют смысл, чтобы не расписываться в собственной узколобости. Ведь Сорокин не для средних умов и теперь любой, кто не понял — ниже среднего и не дорос. Напоминает клечатую сумку челнока под брендом Баленсиага по цене айфона. Дескать, покажите, насколько вы убогие и необъективные, стараясь выглядеть лучше и умнее других. А вот и ирония врывается в чат с криком: «Сорокин все-таки гений!»

Но я по прежнему искренне убеждена, что дерьмо — это дерьмо, а гений тут я.