Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

День опричника

Добавить в мои книги
871 уже добавили
Оценка читателей
4.04
Написать рецензию
  • barbakan
    barbakan
    Оценка:
    103

    После прочтения Сорокина трудно отделаться от чувства легкой гадливости. Будто сделал что-то одновременно гадкое и сладкое.

    Жить по Сорокину
    В последний год я не раз слышал фразу, что, мол, раньше мы жили по Пелевину с его камланием на нефтяную вышку, с офшаром, дискурсом и гламуром, а теперь – живем по Сорокину. Что Сорокин пророк нашего современного консервативного возрождения. И пророчество это высказано в «Дне опричника».

    Что сказать, и правда, пророк. Роман написан шесть лет назад, и с каждым днем становится все актуальней. Антиутопии же пишутся про современность, авторы указывают нам на какую-то тревожную тенденцию, доводят ее до предельного выражения, чтобы нас напугать. Оповестить. Ударить в колокола.
    Вот он и бьет в колокола.

    «День опричника» – антиутопия, последовательно воплощающая все либеральные страхи, связанные с антилиберальным поведением нашей власти.
    Роман описывает день высокопоставленного опричника, слугу государева. Действие происходит в недалеком будущем, в 2028 году в Новой России, в которой восстановлена монархия, сословное деление. На Лубянской площади вместо памятнику Дзержинскому стоит памятник Малюте Скуратову, библиотека имени Ленина стала библиотекой имени Нестора. Кремль побелили, Ленина захоронили, трупы у кремлевской стены откопали. И ходит там, около кремлевских стен, не почетный караул, а юродивый Савоська и стрельцы-молодцы.

    Произошла страшная архаизация на фоне технического прогресса:
    Народ расхаживает в кафтанах и сапогах сафьяновых, но ездит на меринах; говорит на смеси церковнославянского и китайского, но по «мобило», крестится. А прислуживают новым аристократам не только дворовые, но и роботы.

    Настало Новое средневековье, о котором так много говорили философы.
    Но архаизация и Новое средневековье наступает у нас отнюдь не после какой-нибудь бубонной чумы или ядерной войны, а после отказа от европейского вектора развития. «Загнила» демократическая Европа или не загнила, мы точно не знаем. Текст написан от лица опричника. И ему мы не можем доверять до конца. Но очевидно, что новая жизнь наша началась после того, как была возведена Великая русская стена.

    Великой русской стеной мы отгородились европейских педиков и киберпанков проклятых. Закрыли, наконец, окно, прорубленное некогда Петром Первым. И стали жить сами по себе. А если точнее, мы поменяли вектор союзнических отношений. Совершили «исход к Востоку» и впали в другую зависимость, от Китая. В Восточной Сибири проживает 27 миллионов китайцев, а мы собираем с них налоги и отправляем в Поднебесную. Унизительная ситуация. Но куда деваться? Россия ничего не производит, все китайское. От боингов, до колбасы. Надо дружить.

    Основная функция России в судьбах цивилизации – охранять Китайско-Европейский тракт, дорогу, пролегающую через всю Россию, по которой товары из Китая (где сосредоточены все производства мира) идут на Запад. Больше Россия ничего не делает. Россия в запустении. Только опричники сбивают с китайских фур по 3 процента на лицензию. Тем и жиреют.

    Сорокин артикулирует в романе все либеральные страхи, связанные с отказом от ориентации на западные ценности:

    – Россия архаизируется, ценности рационализма сменяются религиозными ценностями. То есть вместо прогресса и процветания, мы получаем мракобесие, обскурантизм и деградацию.

    – Новая религиозность совершенно не способствует развитию науки и инновационной экономики. Вместо высоких технологий мы получаем возвращение к примитивным формам хозяйства, промыслам, городскому ремеслу. Назад в XVI век.

    – Экономика стагнирует. Россия становится сырьевым придатком Китая. Страна ничего не производит на внешний рынок. А газа становится все меньше.

    – Россия нищает, уровень жизни резко падает (на прилавках ларьков – всего по два вида: два вида колбасы, два вида сигарет и т.д.). Население деградирует. Правительство идет на легализацию наркотиков. Практически для каждого слоя населения есть свои наркотики, которые позволяют людям забыть про беды и смириться со скотской жизнью своей. Одним словом, у народа нет будущего. Народ медленно умирает.

    – В политике Россия вместо демократического правления получает авторитарную квази-монархию. Права и свободы личности не имеют никакой гарантии, опричники жгут усадьбы земских. На улицах палачи секут неугодных государю литературных критиков и преследуют поэтов. Одним словом, бесправие, пытки и репрессии.

    Вот, что будет, говорит Сорокин, если мы предадим ценности свободы, индивидуализма, рационализма и демократии. Сегодня нам заливают о «духовных скрепах» и традиции, а завтра опричники государевы привяжут на капот своего мерина отрезанную голову собаки и сожгут ваш дом, а вас повесят на воротах за то, что вы оказались неугодны царю.

    Новая религиозность
    Наблюдая общеевропейский кризис либерализма, Н.А. Бердяев написал в 1923 году работу «Новое средневековье», где он сказал, что ценности Нового времени (свобода, индивидуализм, рационализм) показали свою несостоятельность в силу неправильного понимания сущности человека. Человек, по Бердяеву, не понимает конечной цели освобождения, а индивидуализм не укрепляет личность. Рационализм с атеизмом хотят придать всему статус относительного, секуляризировать мир, а человек требует сакрализации и «взыскует последней истины».

    В ультраправых политических режимах 1920-1930-х гг. и в русском коммунизме Бердяев увидел реакцию на несостоятельность идеологии Нового времени. Людям надоели все эти либеральные ценности и демократические институты, которые в начале XIX века обещали народам свободу, но никакой свободы не принесли. А принесли хаос и сумятицу. Когда в 1933 году Гитлер сказал: «Проголосуйте за меня, и вам не нужно будет больше голосовать», немецкому народу это очень понравилось. И все проголосовали. Тогда казалось, что либеральные ценности отправляются в исторический музей.

    Бердяев, переживая «острое чувство судеб истории», сформулировал основные черты наступающего Нового средневековья, главная из которых – новая религиозность, приходящая на смену гуманизму-либерализму. Он сказал, что церковь станет духовным центром в грядущую эпоху, отомрут парламенты, и власть сосредоточится в одних руках. Но главное, новая эпоха будет требовать подчинения всех сторон жизни человека своей религии.

    Во вселенной «Дня опричника» религия играет очень важную роль. Ключевой монолог про «веру христианскую» произносит персонаж Батя, руководитель опричнины. «Думаете, ради чего Стену строили, – говорит он, – ради чего огораживались, ради чего паспорта заграничные жгли, ради чего сословия ввели, ради чего умные машины на кириллицу переиначили? Ради прибытка? Ради порядка? Ради покоя? Ради домостроя? <…> не для этого все. А для того, чтобы сохранить веру Христову как сокровище непорочное, так? Ибо токмо мы, православные, сохранили на земле церковь как Тело Христово, церковь единую, святую, соборную, апостольскую и непогрешимую <…> Вот поэтому-то и выстроил Государь наш Стену Великую, дабы отгородиться от смрада и неверия, от киберпанков проклятых, от содомитов, от католиков, от меланхоликов, от буддистов, от садистов, от сатанистов, от марксистов, от мегаонаистов, от фашистов, от плюралистов и атеистов! Ибо вера, волки вы сопатые, это вам не кошелек! Не кафтан парчовый! Не дубина дубовая! А что такое вера? А вера, анохи громкие мои, – это колодезь воды ключевой, чистой, прозрачной, тихой, невзрачной, сильной да обильной!»

    Звучит все это красиво. Так бы мог сказать размечтавшийся славянофил или консерватор XIX века, мог бы сказать любой религиозный философ века XX. Только одна проблема: монолог о чистоте веры произносит Батя после группового совокупления опричников в бане, нанюхавшись кокаином, пьяный, перед тем, как сверлить ноги дрелями. Это такая удаль молодецкая. Под столом опричники сверлят друг другу ноги тонкими сверлами, кто первый закричит, тот проиграл.

    Сорокин, таким образом, хочет показать пугающее лицемерие новой религиозности. Религия прекрасна в скиту, в пустыне, в отдаленном монастыре, но когда на щите ее несут ребята, имеющие властные полномочиями и мандат на насилие, начинается кошмар. Ради чистоты веры христовой вешают проворовавшихся приказных (чиновников), насилуют их жен, секут неугодных на площадях… Лучше мы будем неверующими гуманистами, педиками, марксистами, кем угодно, только не верующими садистами.

    Н.А. Бердяев считал, что история развивается циклически. Вслед за «эпохой дня» (Нового времени), приходит «ночная эпоха» (Новое средневековье). А потом опять – Новое новое время, а за ним – Новое новое средневековье. И так до бесконечности. Устав от «освобождения, рационализма и атеизма», человек ищет «подчинения высшей силе, последней истины и сакрализации мира». И наоборот. Если верить Бердяеву, Новое средневековье XX века закончилось после 1945 г., шире – после крушения Советского Союза. Либеральные ценности вернулись, казалось бы, из небытия, и новые хозяева мира аттестовали их как последние и единственно верные. Но история не заканчивается, даже если ее объявили законченной самые влиятельные люди. И вполне вероятно, нас вскоре ждет очередная «ночная эпоха». Не только Россию с условным Путиным и Дугиным, а европейскую цивилизацию в целом.
    Радоваться этому или горевать?
    Сложно сказать.
    Тем, кто считает главной ценностью человеческую личность, – горевать.
    Свободолюбивой личности будет неуютно.
    Тем, кто не столь высокого мнения о личности, кто любит государство, рыцарство, оружие, церковь, – радоваться.
    Жести и героизма будет - сколько угодно.
    Очевидно, что Сорокин принадлежит к первой группе, подчеркивает минусы «ночной эпохи» и игнорирует плюсы. И слава Богу. Либерализм должен спать в доспехах, особенно в России, где власть не любит никаких возражений.

    Последнее слово о романе. Всем хорош «День опричника», но слишком предсказуем. С первых же слов понятно, как будет сюжет развиваться, и чем все закончится. Это хорошо для политического памфлета, но плохо для литературы. В конце остается сказать только: «Ну, да!» И выбросить книжицу.

    Читать полностью
  • octarinesky
    octarinesky
    Оценка:
    61

    Почему-то жило во мне сформированное окружением предубеждение, что Сорокин – это ад, мрак, мат, современное искусство и лучше не надо. «День опричника», взятый в руки практически чисто из чувства противоречия, показал, что надо, еще как надо, и что в общем и целом - восторг.
    Повесть об одном дне нового русского опричника, говорящего по мобиле, разъезжающего на автомобиле, но – традиционно разъезжающего с песьей головой и ходящего под царем нашим батюшкой. Казалось бы: и что?
    А и то.
    Сорокин – в первую очередь, блестящий, действительно блестящий, стилист. У него не только Кремль, но и текст сахарный – ровный, гладкий, действительно добротный, который льется через тебя, почти как песня. Большая часть стихов вызвала и вовсе неподдельный восторг. Стоит оговориться – текст этот не без мата и не без всего того, что приписывают ему злые языки, но отнюдь не в таком ужасающем количестве, да и меня от подобного не коробит. Мата же не к месту я не заметила вовсе, впрочем, я абсолютно искренне считаю ловко и в меру употребленную обсценную лексику средством художественной выразительности, и тут меня не переубедить.
    Как ни странно, у меня, несмотря на вкрапления мата, физиологии и зверства, главным ощущением осталось чувство поющего, звенящего сердца. Какой-то чистоты, несмотря на всю иронию, грязь и ерничанье, которых хоть отбавляй. Чего-то очень русского в хорошем смысле, проскальзывающего в отдельных фразах, и я упрямо вижу это хорошее, даже если набежит толпа со словами «да он же просто стебется».
    Действительно, местами проглядывает откровенный стеб, прорывающийся отдельными пассажами, березовым соком «Есенин» и прочими мелочами, над которыми я восторженно посмеивалась, а окружающие разочаровывались, не найдя в тексте ничего смешного.
    Сам же мир будущего рисуется буквально парой штрихов, чисто условно, чтобы завлечь читателя в эту игру, а дальше взбудораженное сознание начинает само достраивать варианты того, как же это все выглядит, эта новая Русь на обломках Союза. И так, наверное, даже лучше, чем если бы все придумали за тебя. Тебе оставляют простор и размах, возможность самому поучаствовать в этой странной игре.
    А вот дальше мы подходим к самому интересному. Пожалуй, стоит признать честно: никакого посыла читателю, идеи самого текста я не нашла, даже не могу его самостоятельно измыслить, следуя любимой школьной игре в «голубые занавески». Но, честно - и не хочется. Это притом, что я люблю, чтобы этот некий посыл был, и он пусть бы и не являлся несущей конструкцией текста, но вырисовывался на горизонте при соответственном желании его увидеть.
    Да, я не знаю, о чем писал автор.
    И да, я поставила при этом книге почти пятерку. Потому что все во мне склоняется к мысли, что «День опричника» - это чистой воды l’art pour l’art. У искусства ради искусства в литературе есть одно неоспоримое достоинство – такой текст позволяет без зазрения совести читать его просто для получения удовольствия, ради самого процесса чтения, и такие книги, как кажется мне, людям совершенно необходимы. Духовный рост – духовным ростом, но подобные вещи позволяют хоть на некоторое время отринуть чисто утилитарный подход – а что я буду иметь с прочтения этой книги, какие темы автор затронет, что взрастит он во мне? – и вспомнить о том, что владение художественным словом – это не меньшее искусство, чем владение кистью или музыкальным инструментом, что оно ценно само по себе как искусство. Что художественный текст и по форме своей может быть достоин если не восхищения, то уж уважения так точно, и что что-то может быть написано потому, что автору просто захотелось.
    С другой стороны, это все дает и некий особый эффект: сразу хочется пойти и читать Сорокина еще – проверить гипотезу, попытаться поискать позицию и идею, ну и просто получить удовольствие, поглядеть, а как он еще может. Есть у меня почему-то ощущение, что может.
    Может, и просто за одну эту фразу:

    Изящная словесность - это тебе не мотоцикл!
    Читать полностью
  • fullback34
    fullback34
    Оценка:
    50

    Парадокс: по крайней мере, именно эта книга не могла бы появиться, если бы в реалити не было того, что она описывает. Или - кого.

    Второй особенностью «идейного содержания», ИМХО, является эдакая извечная загадочность колеса русской истории, через определенное количество оборотов-времени вновь возвращающая всё на круги своя. Это – пожалуй, основной месседж Владимира Георгиевича: сколько бы и чего не происходило, здесь не меняется ничего. Или иначе: в России, куда не пойдешь, не придешь никуда. Такая вот философия.

    Ещё одной особенностью романа является тема гомосеков. Пишу именно так – гомосеков из-за окарикатуривания и темы, и главных героев. Под окарикатуриванием я понимаю лишь то, что в жизни, скорее всего, всё ещё хужее, как выразился бы какой-нибудь банщик Прошка из романа. Не, дело не в том, что периодически или как-то ещё не только опричники режима, но и какие-нибудь другие силовики на своих закрытых корпоративах выстраиваются в гусеницу или змейку, перед этим зажмуриваясь от предстоящего удовольствия и захлебываясь слюной, как главный герой романа. Дело в другом: похоже, тема скупого мужского проникновения в мужественную же мужицкую плоть – это сегодня для теряющего рассудок мира, является главным фронтом за Ч-Е-Л-О-В-Е-Ч-Н-О-С-Т-Ь!!!! Это – первое. Второе – похоже, что без этой темы русского литературного постмодерна просто не может существовать: мой любимый Виктор Пелевин отметился на этой ниве тоже: «Числа» - первое, что вспоминается. В связи с этой темой у меня есть свежее предложение.

    ПРЕДЛОЖЕНИЕ: товарищи гомосексуалисты и прочие меньшинства, - с одной стороны, и все остальные прочии товарищи – с другой. Торжественно и окончательно обещаем друг другу: вы, которое меньшинство, занимаетесь любимым делом, а мы – остальные которые, обязуемся не совать ни один свой орган и член в то, что касается исключительно любящих друг друга людей. Вы же со своей стороны обязуетесь не выносить нам, остальным, мозг тем, что в одной священной книге прямо названо грехом, а сегодня называется пропагандой или рекламой того, что произошло однажды в двух известных городах. Сотни лет вы справлялись со своими делами вполне самостоятельно, так что же изменилось сегодня?
    Ну вот, чуть подробнее остановился на этой теме токмо из-за просто доставших разговоров «по поводу».

    Ещё одна «вечная», пасконно-исконно русская тема в русском же постмодерне: ясный пень, что это – герыч, кокс, он же кокоша – так в романе. Исключительно благодаря особому чудодейственному свойству последних и находят окончательное и бесповоротное решение последние вопросы мира. Ну то есть Рашки-Рассеи – верушки православной. Это опять же на корпоративе государственников всё решается, когда главный, кивком головы повелевающий дорожки известные раскладывать, тут же за Русь святую и веру православную спич держит. Ясно дело – политическая подготовка!

    А вообще роман – прикольный, веселый, интересный. Читать его, безусловно, нужно – за карикатурностью, вполне с законами жанра, на самом деле совершеннейшая пустота, идейная, идеологическая, духовная, - совершеннейшая. Сорокин, как и Пелевин, говорит, что сегодня – это полное дерьмо и разложение. Но день сегодняшний – это то, что и Сорокин, и Пелевин ждали, чаяли тогда, в «совке», не подозревая, что «прекрасное далеко» - это разложение и Ксения Собчак как символ и знамя его. Но ни Сорокин, ни Пелевин не говорят, а что, собственно, должно быть? И для моего любимого Пелевина это – кошмар дурной действительности, конца и края которой просто не существует. Для Сорокина – я пока не так знаком с его творчеством и не могу сказать чего-то определенного.

    Книгу рекомендую к обязательному прочтению. Из подборки «100 книг, которые нужно прочесть прежде, чем…»

    Читать полностью
  • slow_reader
    slow_reader
    Оценка:
    41

    День читателя или как Владимир Георгиевич Владимирович из меня сало готовил

    Хлопнул обложкой, задвинул книгу на полку. Достаю сигарету из пачки, слушая приятный шелест фольги. Подхожу к окну. Белизна слепит глаза. Хороша зима русская, словно простынёй снежной застилает нас, погружая в сон. Открываю окно, закуриваю, привычно осматриваю двор. По дороге прокатывается спелым помидором красный мерседес. Морозец щиплет щёки и подёргивает меня за нос. Начинаю пританцовывать и чаще затягиваться. Мороз раззадоривает меня, заигрывает со мной своими тощими пальцами. Я кокетливо отбиваюсь, пытаясь не замёрзнуть.
    Можно было бы просто открыть форточку, но я не могу сдержаться. Хочется насладиться ещё свежим, совсем юным морозом. Тяжёлые зимние одежды теперь в диковинку нашим телам. Куртки и дублёнки ещё не засалились и послушно дожидаются в чуланах. Всё, яростно докуриваю, выкидываю окурок. Сам немного продрогший и от того возбуждённый, закрываю окно. Растираю своё тело руками, спешу на кухню. Нет, сначала в душ. После такой книжонки следует хорошенько помыться, смыть с себя все выделения. Сорокин, всё-таки, странный писатель. Тут даже не мыться хочется, а содрать с себя кожу. Настолько становится противно и мерзко, да и в голове что-то щёлкает, сбивая монотонную работу, казалось бы, слаженного механизма...Ладно, иду мыться.
    Открываю дверь, выхожу в коридор. Бетонная кишка, обтянутая предметами советской утвари, пестрит звуками. Из комнат кричат дети, пыхтят пенсионеры, гипнотически бубнят телевизоры. Я снимаю комнату в коммуналке на Проспекте Асахары. Соседи мои - старики и несколько молодых семей. Вот такая сталинская коммуналка, на Проспекте Асахары. Молодым не позавидуешь, даже старики им не завидуют, но ненавидят. Денег, как известно, не хватает. Работать, как водится, не охота. Что-то делать, как ни прискорбно, надо. Сейчас мы все здесь, но каждый из нас воспринимает эту квартиру как перевалочный пункт. Самые древние отправятся отсюда к праотцам, молодые-в ипотечные ячейки-студии и жизнь пойдёт по-новому...

    Двое моих друзей уже получили свои площади. Один после армии ушёл в ФСБ, оттуда в ФСО. Пришлось выложить много денег и поднять все имеющиеся связи, прежде, чем осуществить этот полёт его мечты, ну да ладно, зато теперь счастлив в достатке.Сторожит властителя нашего. Кто сказал, что инженер человеческих душ - это писатель? У нас есть всего один архитектор страстей наших - Володька. ВЛАДИМИР! Как гордо звучит это имя. Даже город такой есть. Старикам лишь нехорошо от владимирова блага, да панкам всяким, ну дак они что? Они - наросты на теле нашем, недолго им осталось! Второй друг - тоже силой не обделённый, по другую сторону реки встал. Хотя по характеру такой же. Ну это неудивительно, души то обе один инженер проектировал. Теперь вот, вся страна стоит на них, словно на сваях. Бандит, в общем. Говорит, не пошёл к ментам, потому что форму носить не любит, а мерседесы и у братвы есть.
    На кухне отрезаю кусок батона, мажу масло, не торопясь пережёвываю. Рядом жирная старушка жарит жирную картошку, коптя потолок кухни: вытяжка у нас не работает. Не люблю торчать на кухне, и угла тут своего не вижу. Всё измазано-помечено чужими клешнями. Хочется водки, вдогонку бутерброду, но водки нет, нет и денег на неё. А выпить хочется, за владыку. Тостами своими прославляю и прошу. Надеюсь, что поднимут Рассеюшку нашу молодцы добрые. Молюсь словно я... И кирилловому двору не забываю помолиться. Всё-таки наместники Иисусовы. Дожёвываю, зачем-то отряхиваю руки, бегу мыться.

    Продолжение рецепта

    Закрываю за собой дверь, снимаю одежды. Любуюсь на себя в зеркало. Жёлтый свет лампы освещает меня и, кажется, немного греет. Зато голый кафель холодит ноги. Щупаю себя за складку на животе и пытаюсь представить какое-же сало выйдет из меня, как выглядеть оно будет? Осматриваю отросшие ногти. Но остричь их не возникает желания. Кажется, что они давно окаменели и мне придётся их обламывать. Боязливо озираюсь на стену кафеля и худой душевой шланг, примостившийся у самого потолка, словно часовой на вышке. Встаю в угол, покорно склонив голову. Потная вода, стекая с головы, норовит попасть мне в рот. Я его закрываю, но боюсь задохнуться и долго так не могу. Приходится выходить из под потока воды и вдыхать воздух. Капли презрительно шуршат о керамическую ванну, словно подзывая: "Давай! Давай! Давай!".Прекращаю этот концерт, закрывая кран. Но он журчит на прощанье, говоря мне, что мы ещё не закончили...

    Бриться не хочется совсем. От скрежета лезвий о кожу, передёргивает все тело. При взгляде на бритву, приходят мысли о перерезанном горле. Мне не хочется есть, я жалею, что сожрал этот несчастный бутерброд, не хочется пить. Зато, хочется срать. Что ж, иду срать. Стульчака у нас нет, поэтому половина жопы проваливается в отверстие. Кажется, что унитаз пытался проглотить меня, но я так и не влез к нему в пасть. Я - говно, не помещающееся в канализацию. Кстати о говне, пора взглянуть что там...
    Встаю, но не спускаю. Что ж, такая, неплохая, продольная морковина получилась. Не слишком широкая (слишком широкие выглядят как разрыватели ануса, разрыватели - первооткрыватели). Такая, единая гусеница получилась. Люблю, когда гармонично всё. Вот и есть захотелось мне. Пора сходить за тарелкой. Иду на кухню, обыскиваю гремящие ящики, нахожу праздничную, с рисунком. Подбираю изящную вилку, чтобы можно было поддеть, словно огурчик из банки. Мчусь к унитазу...Нормальный вкус, нормальная квартира, нормальная жизнь, нормальная страна...

    Из заключения судмедэксперта:
    Покойный - Роман Фёдорович Лодкин, был найден 9 декабря 2013 года по месту проживания: ул. Асахары, д. 34, кв. 51. Труп обнаружила соседка покойного - Эмилия Александровна Лекух. К прибытию оперативной группы Роман скончался. По результатам экспертизы: смерть наступила в 20 часов, 5 минут. Вскрытие показало: причиной смерти стали застрявшие в горле покойного собственные фекалии. В крови покойного также был найден Сорокин. В комнате, где проживал Роман, оперативники также обнаружили 6 томов Сорокина. Крупная партия опасного автора была извлечена и описана.
    Последствиями употребления Сорокина становится тяга к архаичному языку. Человек, употребивший Сорокина начинает говорить давно забытыми оборотами и словами, писать письма в деревни. Однако, Сорокин может вызвать лёгкое помешательство или расстройство психики. Что и произошло с Романом. Роман попытался проглотить собственный кал. Это вызвало удушье. Роман умер...
    Читать полностью
  • HLDK
    HLDK
    Оценка:
    30

    Нет, братья православные! Нет, добры молодцы! Не юродивый я вовсе. И душевный покой имею. С Господом нашим Богом с славных отношениях я. И бесом не попутан. И рукописи читаю боголюбные. Хорошие рукописи. Про любовь святую и про ненависть лютую читаю. Про Русь нашу Великую могу посмотреть знаки кириллицы нашей праведной!
    И да, молодцы добрые и девы красные, люб мне этот бесстыжий Вовка Георгиев сын. Простите грешного, но люб он мне! И душа моя не в силах отвернуться от Георгиева сына.
    Вот, сыны отчизны нашей православной, книга его чудотворная. Як в будущее нашей державы великомученицы смотрел писака. День нашего Опричника называется книга эта. Свиток истиной полон. Вот в нашей губернии Нижегородской уже пришло будущее сыном Георгия описанное. Народовластие позабыто как смёртный грех, а опричники наши дубинами холопов избивают до полусмерти, да искренне прощения не просят. Говорят, что по Божьему слову поступают. "Верно на земли, верно и на небеси". А церковь-то невеста Господня школу отбирает у музыкантов и певцов театерных. Говорят, негоже иметь крепостным дома учебные, которые попам принадлежали до возведения Красной стены. И забирает Епархия святая дом музыкантов губернии Нижегородской. Ой, горе певцам, да на инструмэнтах игрецам. Да ведь в бывшем доме, что до Красной смуты построен, раньше жилье поповское было. А во времена Красных построили там училище для музыкантов. Красиво играли там, знатно. На всю Русь матушку Консерватория губернская наша гремела. Да не по нраву это чинам высшим клира Руси Великой. Два лета пройти должно, да отберут они дом певчий. Как Георгиев сын и говорил. Мол православная Вера Христианская с крестом чудотворным вернет себе права свои. Да не просто вернут, а по велению Царя-батюшки. Вот Царь-батюшка в году 2010 от Рождества Христа Спасителя и разрешил Епархии нашей забирать все дома, которые попам до Красной смуты принадлежали.
    А еще чины наши царские на мерседесах с синими фонарям ездят, губернию нашу разрезают. Да заторы бесовские создают. Чтобы люд простой, вольные, да крепостные в пробках стояли. А дворяне катались спокойно. Да ничего им за это не бывает! А народ наш и не против!
    А тот кто против собирается около памятника на площади славной. Площади Свободы. Да только приезжают туда опричники на конях бронированных, да в латах булатных. И избивают опричники всех. И стариков безногих, да девиц красных. И дубинами своими пудовыми по головам им хлещут. Такой вот раздор пошел в нашей губернии Нижегородской.
    А сегодня 4 числа месяца ноября в честь праздника Казанской Божьей Матери святой (помилуй нас, дева пречистая) соберется люд под вечер просить уйти Царя нашего. Да только не послушает их Царь с боярами своими. А приедет полк опричников, да вышибет народ наш. И вольных, и крепостных.
    Как в воду глядел Георгиев сын. Все написал. Как есть. А кто живет в губернии Нижегородской и прочитал текст вот этот мною ХэЛДэКой описанный, всё поймет. Как пить дать. Да вся Русь великая понимать должна, что вернется скоро царское время. Да православный крест снова поднимется над Русью. Да Владимир I будет нас карать, да на рудники в СИбирь слать. Так и будет. Так говорю вам я, да и Георгиев сын Володька Сорокин чувствовал это, когда книгу эту писал. Кто ж его знает? Ради забавы он "День опричника" сочинял, али правду говорил....

    Читать полностью
  • Оценка:
    Отвратительно! Это худшее, что я читала за свою жизнь! Читала, многое пролистывая! Не тратьте своё время на эту книгу!
  • Оценка:
    Хорошая антиутопия. Совместить сказовую манеру с криминальным жаргоном у Владимира Георгиевича получилось отлично. Также он смог объединить реалии Московского княжества XVI века с достижениями современного века. Кстати, 2 прогноза уже сбылись: запрет на мат и импортозамещение. Сорокин умеет показывать недалёкое будущее в ироничном ключе.