Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Рецензии и отзывы на Дерсу Узала

Читайте в приложениях:
6 уже добавило
Оценка читателей
5.0
Написать рецензию
  • strannik102
    strannik102
    Оценка:
    73

    Собственно говоря, рассматривать эту книгу в качестве отдельного произведения не совсем правильно, да и весьма часто о ней пишут как о второй книге дилогии "В дебрях уссурийского края". Да и хронологически и событийно она напрямую продолжает книгу "По уссурийскому краю". Так что лучше и правильнее всего читать обе книги подряд одна за другой либо сразу, либо если с перерывом, то непродолжительным — чтобы оставаться в общей энергетике этой своеобразной документально-научно-художественной литературы...

    Всё-таки обе книги дилогии не совсем документальны, хотя полностью основаны на совершенно реальных событиях и экспедициях. Просто Арсеньев в интересах задуманной им книги о Дерсу Узала немного изменил время экспедиций, а образ книжного Дерсу всё-таки чуточку собирательный, хотя в основе его лежит реальный человек с точно таким именем — по крайней мере так я понял написанное в сопроводительной статье Игоря Кузьмичёва "Слава доброго человека"...

    Сам принцип и основное содержание книги "Дерсу Узала" в сравнении с первой книгой практически не изменилось — читателя по-прежнему ждут описания походов и экспедиционного быта; мы вновь вместе с Арсеньевым будем наблюдать и записывать виды встречаемых растений и обозначать ареал их распространения в уссурийской тайге и на побережье; многочисленные встречи с пернатыми и лохматыми обитателями уссурийских мест привлекут внимание читателя меткими наблюдениями автора книги за поведением и тонкостями их жизни; множество деталей в описании сцен жизни коренного населения этих мест вызовут у читающего если не восторг, то восхищение и удивление и наблюдательностью Арсеньева, и его отношением к представителям туземного населения, и изумление тем, как тонко и точно всё было устроено природой для того, чтобы весь этот уссурийский массив живого — растений и животных, птиц, рыб и людей — мог не просто существовать, но относительно благополучно выживать и развиваться в своём природном естестве.

    Но главное всё-таки в этой книге — это фигура и личность вот этого полулегендарного старика Дерсу Узала! Который умел читать тайгу как мы читаем написанное типографским шрифтом, который относился в тайге и её обитателям как к живому существу — вплоть до обожествления и анимирования природных объектов типа рек и ручьёв, не говоря уже о птицах и животных, не зря этот самобытный человек всех их называет одним словом — Люди. Который не раз и не два спас жизнь самому Арсеньеву и благодаря которому все экспедиции с его участием попросту благополучно заканчивались — и это вовсе не переоценка!

    Возможно сейчас всё это выглядит примитивно и даже первобытно, но ведь тут же всплывают фамилии Вернадский, Рерих, Гумилёв... Да и просто, разве это не самое единственно правильное отношение к природному миру, частью которого (а отнюдь не хозяевами) мы являемся? И разве смешно вот это отношение Дерсу к сухарным и хлебным крошкам и просто любым остаткам пищи, которые по его убеждённому мнению нужно непременно высыпать в траву или в кусты, а никак не в костёр — потому что другие люди придут и съедят, имея ввиду под словом люди птиц и зверей тайги...

    И конечно этот могучий таёжный старик был совсем не приспособлен к жизни городской, конечно он маялся в клетке, в ящике городской квартиры... И конечно он не мог не уйти назад, в тайгу, туда, где он был свободен...

    Могучая книга! Вся дилогия могучая!

    Читать полностью
  • red_star
    red_star
    Оценка:
    57

    Oh, East is East, and West is West, and never the twain shall meet,
    Till Earth and Sky stand presently at God’s great Judgment Seat;
    But there is neither East nor West, Border, nor Breed, nor Birth,
    When two strong men stand face to face, tho’ they come from the ends of the earth!

    Rudyard Kipling, ‘The Ballad of East and West’, 1889

    Есть в «Дерсу Узала» какая-то магия. По форме это лишь путевой отчет об экспедиции 1907 года, вышедший в печать в 1923 году. Но не так все просто.

    Очевидно, что определяющее значение имеет заглавный герой, классический благородный дикарь, новый Простодушный. Его житейская философия и прямые суждения приковывают внимание читателей, оживляя многочисленные страницы, на которых Арсеньев каталогизирует флору и фауну восточного склона Сихотэ-Алиня.

    Представьте себе обширные и малозаселенные земли, относительно недавно присоединенные к Российской империи. Еще при жизни героев это была северная окраина китайской зоны влияния, и до сих пор то тут, то там путешественники натыкаются на поселения китайцев и корейцев, живущих среди аборигенов-удэгейцев.

    Арсеньеву потрясающе удалось передать ощущение необъятного простора, в котором его экспедиция способна увидеть лишь краешек, маленькую толику, а все остальное останется все еще диким и неизведанным. Я помню это ощущение по детским впечатлениям, когда даже маленький двор у пятиэтажки казался огромным и неизведанным пространством. Очевидно, что Арсеньеву удалось не только сохранить это щемящее чувство, но и поделиться им с другими.

    Как всегда, внутренним мотором повествования служат тонкие нити взаимодействия героев. Их можно разбить на четыре группы. В первую очередь это автор, русский интеллигент на царской службе. Он отделен прочной сословной перегородкой от второй группы - солдат, входящих в его экспедицию. По сути, свое мнение о них автор выразил устами Дерсу – это дети, подчиняющиеся взрослому – Арсеньеву. Затем идет отечественный Чингачгук, сам Дерсу (он еще и настоящий Шерлок Холмс, в совершенстве овладевший дедуктивным методом). В последнюю группу входят люди, которых наша экспедиция встречает в тайге и на побережье. Это и китайские поселенцы, угнетающие аборигенов, и корейские охотники со своей особой техникой, и осторожные, насупленные старообрядцы. Всех их объединяет то, что для них, для их жизни экспедиция – событие необычное, нарушающее установившееся равновесие.

    Меня почему-то притягивает этот короткий период дальневосточных иллюзий. Китай временно одряхлел, и горячие головы в Петербурге решили поиграть в Сесиля Родса. Все эти проекты Желтороссии, колонизация Даурии, Уссурийского края и Сахалина, оккупация Манчжурии и попытки оккупации Кореи, мечты о господстве Российского императорского флота в Тихом океане… В 1907 году казалось, что все они недалеки от воплощения в жизнь, и даже жестокая реальность слабости и рыхлости царского режима, вскрывшаяся в войне с Японией, еще не похоронила эти грезы.

    Но все это, вся геополитика остается очень далеко, когда капитан и Дерсу берут котомки и уходят от отряда в верховья очередной реки, спят у костра и смотрят в огромное звездное небо.

    But there is neither East nor West, Border, nor Breed, nor Birth,
    When two strong men stand face to face, tho’ they come from the ends of the earth!

    Читать полностью
  • memory_cell
    memory_cell
    Оценка:
    28

    Наверное, не было бы писателя по имени Владимир Арсеньев, если бы военный инженер-топограф Владимир Арсеньев не встретил в одной из служебных экспедиций (а путешествовал он не интереса ради, а по долгу службы) одного местного охотника-гольда (нанайца, как сказали бы теперь) Дерсу Узала.
    Полагаю, что его писательский опыт ограничился бы сугубо деловыми отчетами и научными трудами.
    Как мне показалось, Владимир Клавдиевич был человеком не особенно веселым, серьезным и даже суховатым - офицер, начальник конно-охотничьей команды, командир гарнизонной разведки во время русско-японской войны, географ, этнограф.
    Каждая глава в книге начинается одинаково: рельеф местности, высота над уровнем моря, температура воздуха, направление ветра, состав почвы и горных пород, детальное описание флоры и фауны.
    Скучновато? Пожалуй. Эх, избалованы мы «Клубом кинопутешествий» незабвенного Юрия Александровича Сенкевича.
    Но ведь и вправду: лучше один раз увидеть…
    А какая удача не просто увидеть дикую уссурийскую тайгу, но пройти по ней рядом с человеком, знающим ее, как собственный дом, любящим ее, как дети любят мать.
    Таким человеком для писателя стал Дерсу Узала.
    Кто он? Неграмотный туземец, неплохо говорящий по-русски, понимающий языки своих соседей тазов и удэгейцев, а также наводнивших эту землю китайцев и корейцев.
    Язычник ("нехристь, азиат, в бога не верует" (с)), знающий доброго бога Эндули и своего местного многоликого черта, никогда не задумывавшийся над природой солнца и звезд, с терпеливой снисходительностью относящийся к чужим верованиям.
    Искусный охотник, не сделавший ни одного напрасного выстрела, никого не убивший зря. Нет, убивший. Однажды без нужды убивший тигра и всю последующую жизнь готовый к расплате за свой грех.
    Следопыт, читающий тайгу «с листа».
    Неисправимый аниматор, называющий Людьми все ее население - от белки до тигра, от рыбы до птицы.
    Человек абсолютной душевной доброкачественности.
    Казалось бы, что у них общего – у старого охотника Дерсу Узала и Владимира Арсеньева – человека европейского воспитания и высокой культуры? Что могло их связывать? Дружба. То самое святое чувство, в котором люди изначально равны, где они не опускаются и не поднимаются до уровня друг друга.
    Есть, чему удивиться. Есть, чем восхищаться.
    Вот так «Дерсу Узала», книга, которую я до сих пор относила к категории «о природе» вдруг открылась для меня глубоким рассказом о людях.

    Дальше...

    Серьезный какой-то отзыв получается. А ведь пару раз я хохотала до слез. Вот над этим, например.
    Услышав характерные звуки, Арсеньев разбудил Дерсу Узала и стал буквально выпихивать его на охоту: где-то поблизости ревел крупный изюбр. Дерсу начал было собираться, но усомнился: в это время года изюбры так не ревут.
    "Рёв" повторился со стороны моря. Из-за мыса выходил миноносец «Грозный»…
    Ничего не напоминает?
    К/ф «Особенности национальной охоты в зимний период», в роли миноносца («крупного самца») железнодорожная дрезина, остальное – в соответствии с классикой.

    Читать полностью
  • antonrai
    antonrai
    Оценка:
    27

    1. Дерсу Узала и реальность

    Чем путевые заметки о путешествиях отличаются от приключенческой литературы? Путевые заметки как бы говорят: «бросай читать и отправляйся в путь – пережить все то, о чем ты читаешь в сто раз интереснее, чем прочитать об этом». Приключенческая же литература говорит нечто иное: «сиди дома и читай, все равно то, о чем ты читаешь, в реальности тебе никогда не пережить». В первом случае реальность оказывается ценнее слов, во втором – слова ценнее реальности. Большая увлекательность приключенческой литературы (по сравнению с путевыми заметками) – это компенсация за невозможность ее воплощения в действительность. Но Дерсу – он настолько сказочный персонаж, что, кажется, только в книге такого и встретишь. И настолько реалистичный, что нисколько не сомневаешься: все написанное – правда.

    2. Дерсу Узала и положительно прекрасный человек

    Достоевский, помнится, мучительно искал положительно прекрасного человека в литературе и не мог найти. Вспомнил он только мистера Пиквика и дон Кихота (про Жана Вальжана я, считайте, что забыл, а почему забыл, спросите у Фрейда), да и сам вдогонку создал князя Мышкина. Но в Пиквике я лично ничего особенно прекрасного не вижу, Дон Кихот, конечно, прекрасен, если только не сталкиваться с ним в реальной жизни, ну а князь Мышкин все же слишком «достоевский» персонаж, чтобы назвать его прямо-таки прекрасным. Где ж ты, положительно прекрасный человек, где тебя искать? А искать то, как ни странно, надо не в литературе, а в реальности! Чем Дерсу Узала не положительно прекрасный человек? Положительный? Насквозь положительный. Прекрасный? Настолько положительный, что и прекрасный. Правильный правильной правильностью человек, одним словом (то есть тремя словами). Ищут его и пожарные, ищет и милиция, и не могут найти. А он тем временем продолжает бродить по земле и творить добрые дела - неустанно помогает людям, и не мешает жить зверям (насколько это возможно для охотника, конечно).

    3. Дерсу Узала и Шерлок Холмс

    Конечно же, Дерсу у нас еще и Шерлок Холмс (это, кстати, отмечает в своей рецензии и red_star ). Не верите – так убедитесь сами. Арсеньев в этом смысле добросовестно выполняет роль доктора Ватсона, дотошно фиксируя все происходящее с гуру сыска. И в этом контексте снова нельзя не вспомнить о соотношении литературы и реальности. Все-таки читатель не может не полагать, что Шерлок Холмс – слишком литературный персонаж, что в реальности он невозможен. Но вот вполне реальный Дерсу читает окружающий его мир как открытую книгу, не переставая удивлять сторонних наблюдателей. Следовательно, возможно, что и «Записки о Шерлоке Холмсе» - не литература, но вполне реальный дневниковый отчет. Надо будет поосновательнее проверить эту версию:)

    4. Дерсу Узала и кабаны

    Дерсу Узала, по мнению Арсеньева, анимистически очеловечивает все его окружающее. Он и прав, и не прав. Когда Дерсу говорит, что, например, кабаны – тоже люди, то он, конечно, имеет в виду и это, но и нечто иное, а именно, что люди – это те же кабаны, живые существа в ряду других живых существ. То есть это не столько природа очеловечивается, а скорее человек понимается как часть природы. Впрочем, это две стороны одного процесса. Нельзя очеловечить кабана, не окабанив при этом человека. А смысл такого взаимообразного воззрения один – в установлении родства всего живого. На это способен только природный человек. Человек цивилизованный уже кабану не товарищ, да и не может быть товарищем. Человек и человеку - кабан.

    5. «Дерсу Узала» и «Дерсу Узала»

    Не отвертеться и от темы сравнения книги с фильмом. Сравнивать интересно. Интересно смотреть, какие именно эпизоды отобраны, как они перенесены на экран, с какими изменениями и дополнениями (или без всяких изменений). Вот, например, когда в концовке фильма Дерсу оказался дома у Арсеньева, то мне сразу резануло глаз, что у Арсеньева есть семья (жена и сын), да еще и чуть ли не идиллическая. Стал бы семейный человек звать Дерсу к себе в город? Нет, только такой "перекати-поле человек" как Арсеньев, мог позвать к себе Дерсу. Книга это подтверждает, о жене и помину нет (вики же говорит (а вики – тоже люди), что Арсеньев дважды был женат, но даты не указаны). А вот еще в книге есть замечательнейший именно в своей кинематографичности эпизод, который сам по себе стоил бы целой экранизации, но в фильме его почему-то нет. Впрочем, я догадываюсь, почему – из-за слишком явственной чертовщины. Я бы и назвал этот эпизод «Черт в тумане». Для цитаты этот отрывок, пожалуй, великоват, а потому в качестве послесловия приведу его тут целиком, чем и закончу настоящую рецензию. Итак:

    Черт в тумане

    Дальше...

    Стрелки принялись ставить палатки, а Дерсу взял котелок и пошёл за водой. Через минуту он возвратился крайне недовольный.
    — Что случилось? — спросил я гольда.
    — Моя думай, это место худое, — отвечал он на мой вопрос. — Моя река ходи, хочу воды бери, рыба ругается.
    — Как ругается? — изумились солдаты и покатились со смеху.
    — Чего ваша смеётся? — сердился Дерсу. — Плакать скоро будете. Наконец я узнал, в чём дело. В тот момент, когда он хотел зачерпнуть котелком воды, из реки выставилась голова рыбы. Она смотрела на Дерсу и то открывала, то закрывала рот.
    — Рыба тоже люди, — закончил Дерсу свой рассказ. Его тоже могу говори, только тихо. Наша его понимай нету.
    Только что чайник повесили над огнём, как вдруг один камень накалился и лопнул с такой силой, что разбросал угли во все стороны. Точно ружейный выстрел. Один уголь попал к Дерсу на колени.
    — Тьфу! — сказал он в сердцах. — Моя хорошо понимай, это место худое.
    Стрелки опять стали смеяться.
    После ужина я взял ружьё и пошёл прогуляться вблизи бивака. Отойдя с полкилометра, я сел на бурелом и стал слушать. Кругом царила тишина, только вверху, на перекатах, глухо шумела вода. На противоположном берегу, как исполинские часовые, стояли могучие кедры. Они глядели сурово, точно им известна была какая-то тайна, которую во что бы то ни стало надо было скрыть от людей. После тёплого дождя от земли стали подниматься тяжёлые испарения. Они сгущались всё более и более, и вскоре вся река утонула в тумане. Порой лёгкое дуновение ветерка приводило туман в движение, и тогда сквозь него неясно вырисовывались очертания противоположного берега, покрытого хвойным лесом.
    В это время я увидел в тумане что-то громоздкое и большое. Оно двигалось по реке мне навстречу медленно и совершенно бесшумно. Я замер на месте, сердце моё усиленно забилось. Но я ещё больше изумился, когда увидел, что тёмный предмет остановился, потом начал подаваться назад и через несколько минут так же таинственно исчез, как и появился. Был ли это зверь какой-нибудь или это плыл бурелом по реке, не знаю. Сумерки, угрюмый лес, густой туман и главным образом эта мертвящая тишина создавали картину, невыразимо жуткую и тоскливую. Мне стало страшно. Я встал и поспешно пошёл назад. Минут через десять я подходил к биваку.
    Люди двигались около огня и казались длинными привидениями. Они тянулись куда-то кверху, потом вдруг сокращались и припадали к земле. Я спросил Захарова, не проплыло ли мимо что-нибудь по реке. Он ответил отрицательно.
    Тогда я рассказал им о виденном и пробовал объяснить это явление игрою тумана.
    — Гм, какое худое место, — услышал я голос Дерсу. Я обернулся. Он сидел у огня и качал головой.
    — Надо его гоняй, — сказал он и вслед за тем взялся за топор.
    — Кого? — спросил я.
    — Черта, — отвечал гольд самым серьёзным образом.
    Затем он пошёл в лес и принялся рубить сырую ель, осину, сирень и т. п., то есть такие породы, которые трещат в огне.
    Когда дров набралось много, он сложил их в большой костёр и поджёг. Яркое пламя взвилось кверху, тысячи искр закружились в воздухе. Когда дрова достаточно обуглились, Дерсу с криками стал разбрасывать их во все стороны.
    Стрелки обрадовались случаю и прибежали ему помогать. Они крутили горящими головешками и бросали их кверху. Красивую картину представляет собою такая вертящаяся ракета, разбрасывающая во все стороны искры. Два полена упали в воду. Они сразу потухли, но долго ещё дымились. Наконец костёр был уничтожен. Разбросанные в лесу головешки медленно гасли одна за другой.
    После этого мы принялись за чаепитие, а затем стали укладываться на ночь. Я хотел было почитать немного, но не мог бороться со сном и незаметно для себя заснул. Мне показалось, что я спал долго. Вдруг я почувствовал, что кто-то трясёт меня за плечо.
    — Вставайте скорее!
    — Что случилось? — спросил я и открыл глаза.
    Было темно — темнее, чем раньше. Густой туман, точно вата, лежал по всему лесу. Моросило.
    — Какой-то зверь с того берега в воду прыгнул, — ответил испуганно караульный.
    Я вскочил на ноги и взял ружьё. Через минуту я услышал, что кто-то действительно вышел из воды на берег и сильно встряхивался. В это время ко мне подошли Дерсу и Чжан Бао. Мы стали спиной к огню, старались рассмотреть, что делается на реке, но туман был такой густой и ночь так темна, что в двух шагах решительно ничего не было видно.
    — Ходи есть, — тихо сказал Дерсу.
    Действительно, кто-то тихонько шёл по гальке. Через минуту мы услышали, как зверь опять встряхнулся. Должно быть, животное услышало нас и остановилось. Я взглянул на мулов. Они жались друг к другу и, насторожив уши, смотрели по направлению к реке. Собаки тоже выражали беспокойство. Альпа забилась в самый угол палатки и дрожала, а Леший поджал хвост, прижал угли и боязливо поглядывал по сторонам.
    Но вот опять стала бренчать галька.
    Я велел разбудить остальных людей и выстрелил. Звук моего выстрела всколыхнул сонный воздух. Глухое эхо подхватило его и далеко разнесло по лесу. Послышалось быстрое бренчание гальки и всплеск воды в реке. Испуганные собаки сорвались со своих мест и подняли лай.
    — Кто это был? — обратился я к гольду. — Изюбр?
    Он отрицательно покачал головой.
    — Может быть, медведь?
    — Нет, — отвечал Дерсу.
    — Так кто же? — спросил я нетерпеливо.
    — Не знаю, — ответил он. — Ночь кончай, след посмотри, тогда понимай.
    После переполоха сна как не бывало. Все говорили, все высказывали свои догадки и постоянно обращались к Дерсу с расспросами. Гольд говорил, что это не мог быть изюбр, потому что он сильнее стучит копытами по гальке; это не мог быть и медведь, потому что он пыхтел бы.
    Посидели мы ещё немного и наконец стали дремать. Остаток ночи взялись окарауливать я и Чжан Бао. Через полчаса все уже опять спали крепким сном, как будто ничего и не случилось.
    Наконец появились предрассветные сумерки. Туман сделался серовато-синим и хмурым. Деревья, кусты и трава на земле покрылись каплями росы. Угрюмый лес дремал. Река казалась неподвижной и сонной. Тогда я залез в свой комарник и крепко заснул.
    Проснулся я в восемь часов утра. По-прежнему моросило. Дерсу ходил на разведки, но ничего не нашёл. Животное, подходившее ночью к нашему биваку, после выстрела бросилось назад через реку. Если бы на отмели был песок, можно было бы увидеть его следы. Теперь остались для нас только одни предположения. Если это был не лось, не изюбр и не медведь, то, вероятно, тигр.
    Но у Дерсу на этот счёт были свои соображения.
    — Рыба говори, камень стреляй, тебе, капитан, в тумане худо посмотри, ночью какой-то худой люди ходи… Моя думай, в этом месте черт живи. Другой раз тут моя спи не хочу!

    Читать полностью
  • Soerca
    Soerca
    Оценка:
    26

    Тайга, превратности природы и погоды, китайцы, удехейцы, тазы, звери, горы и экспедиция Арсеньева. Что можно добавить после первой части По Уссурийскому краю . Эмоции и ощущения остаются теми же и приобретают большую глубину. После первого знакомства, продолжение не читаешь, его проживаешь. Проживаешь этот отрезок жизни Дерсу. Видишь его глазами Владимира Клавдиевича, чувствуешь его руками и мыслишь его мыслями. Но это не ограничивает. Наоборот. Это дарит больший простор, глубину и ощущение погружения.
    Вторая часть заняла у меня больше времени. Может виной тому фильм, просмотренный после первой. И осознание концовки. Такой грустной, неотвратимой и неизбежной. Я оттягивала этот момент как могла. Но он все равно настиг меня. Он не чрезмерно трагичен, он не надуман. Он прост и логичен от и до. Но от этого мне не менее печально. И слезы нет-нет, но пытаются навернуться на глаза.
    Эти книги. Это не путевые заметки. И не описание природы и быта всего населения тайги. И даже не выдержки из военных рапортов. Это скорее личный дневник, кусочек души автора. Их нельзя проигнорировать. Можно не полюбить (хотя я не представляю как), можно обожать. Но остаться равнодушным нельзя. Невозможно. И такие книги должны оберегаться и сохраняться в веках. Как картины - они передают жизнь эпохи.
    Я долго не могла начать и дочитать эту книгу. Но судьба снова нашла меня. Как и раньше она пришла из будочки "Буккроссинга" в парке. Я просто пришла туда, а там эта книга. Я схватила ее не думая. И на следующий день принесла замену, потому что ни на секунду у меня не возникла мысль, что я с ней расстанусь. Уверена, я снова вернусь и проживу этот фрагмент жизней. Но позже...

    Читать полностью