Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Флаш

Добавить в мои книги
65 уже добавили
Оценка читателей
3.63
Написать рецензию
  • Jusinda
    Jusinda
    Оценка:
    289
    Она уверяла, что Хью Уитбред, именно Хью (вон он там, старый друг, занят беседой с португальским послом) поцеловал ее в курительной в наказание, когда она потребовала избирательного права для женщин, вот тебе и «неужто», он же пошляк, сказала она.

    Ох.
    Что же это вообще такое было?

    Невыносимо трудно читать первые страниц 20-30, слова вьются, вьются замысловатыми кружевами, строчки запутываются и цепляются друг за друга, от нагромождения повторов и тяжеловесности текста начинает ощутимо кружиться голова, и думаешь – да боже мой, да зачем же я это читаю…

    И вдруг.

    Неожиданно, без предупреждения, словно окно распахнули в душной комнате – больше нет книги, нет текста, нет тяжелых многоэтажных предложений. Это как картины Моне – вблизи невразумительные цветные пятна, а отойдешь на десять шагов… И вот же, прямо здесь, вокруг меня – Бонд-стрит, шумный послевоенный Лондон... «Ранний, утренний воздух; как шлепок волны; шепоток волны; чистый, знобящий и полный сюрпризов». Что-то вот-вот случится! Цветочные магазины - шпорник, душистый горошек, сирень и гвоздики, бездна гвоздик, розы; ирисы. Разноцветная толпа - шляпки, перчатки, лимонные, серые, а кто в том автомобиле виднеется за занавеской, не королева ли едет за покупками? И аэроплан кружит в небе, все кружит и кружит, выписывая непонятные буквы дымным следом….

    ….А у Клариссы сегодня прием, и она будет встречать гостей, стоя на лестнице. И старый друг Питер приехал из Индии, почему она тогда не пошла за него замуж? Теперь ей уже за пятьдесят, а он на шесть месяцев старше и влюблен не в нее, но все по-прежнему, она, хоть и постарела, все так же чинит платья, он все так же дурно воспитан. И они смотрят, смотрят друг на друга, словно

    удар Биг-Бена, отбивающий полчаса, упал на них с особенной силой, будто рассеянный баловень стал играть без всякого смысла гантелями.

    Но все уже закончилось, у нее муж и дочь, у него Дейзи - там, в Индии. И ничего не вышло бы хорошего, если бы они тогда поженились. Все закончилось, она поднялась на башню одна, а они собирают на солнышке куманику.

    ...И Питер идет по Уайтхоллу. Он еще не стар, не скис, не скукожился. Идет по Трафальгарской площади, идет по Риджентс-парку. Он идет, и от ударов Биг-Бена свинцовые круги разбегаются по воздуху. Смельчак, удалец, отважный пират, только вчера из Индии! Идет мимо несчастного Септимуса, который после войны видит жизнь словно через матовое стекло – ни вкусов, ни запахов, ни чувств. Только страх, страх, животный ужас от того, что он не способен больше чувствовать, что все краски жизни и эмоции остались там, в дымном окопе, рядом с неподвижным телом друга. «А теперь мы покончим с собой!...» А доктор говорит - с ним ничего серьезного.

    …Питер идет дальше, вперед, по Мэрилебон-роуд. Он уж стар, ему уж за пятьдесят. Зачем ему жениться? Уйти бы на пенсию, уехать в Оксфорд и писать книжки. Но Лондон и слушать ничего не хочет, словно силком удерживая на своей пирушке.

    И тут-то мир тебя настигает, поражает значительностью, давит восторгом, который вдруг прорывается и невыразимо облегчает все твои ссадины и раны. Это как озарение; как вспышка спички в крокусе.

    Так и эта книга – настигает, поражает, давит … Ныряешь в нее и тонешь, и не выплыть, не вынырнуть.

    Озарение.
    Вспышка.
    И свинцовые круги разбегаются по воздуху.

    Читать полностью
  • Tarbaganchik
    Tarbaganchik
    Оценка:
    234
    Злого зноя не страшись
    И зимы свирепой бурь.

    Атмосфера: прозрачности июньского дня, очарования молочного рассвета над полями, послевоенной пустоты и мнимого покоя, летнего угасающего вечера, благополучности Лондона, упущенной любви.

    Цветы и цвета: шпорник, розы, гвоздики, ирисы, душистый горошек. И, конечно, белый, зелень буков, синяя пасма, прозрачность утренней свежести, лимонный, снежность кружевного белья.

    Запахи: прохлады, летних трав, сонного первоцвета, городских улиц, новых перчаток, ночного воздуха в тиши поместья, пыли, прибитой дождем.

    Ощущения: какофонии вечерних праздничных впечатлений, одиночества, угасающего летнего дня, окутывающего плечи, будто невесомая шаль, вечеров в деревне, непоправимых ошибок, громких комплиментов...

    Так пронзительно и тонко, что хочется всё прочитанное спрятать, забыть и самой спрятаться. Или лететь, лететь, лететь вперед, погружаясь в новые ощущения. И все чувства обострены, все покровы сброшены. И легко после прочтения. И... больно.

    Да. Да. Больно. Ведь миссис Дэллоуэй действительно скользит по июньскому дню: цветы, починить русалочье платье. А вечером прием. И ах, кто-то стучится в дверь в столь неподходящее для светских визитов время. Это Питер Уолш. Старина Питер, теперь влюбленный в другую, но все такой же. Он вновь понимает миссис Дэллоуэй без слов, критикует («Кларисса, зачем тебе эти приемы и брак с Ричардом?»), вновь играет ножиком. Это он, ее Питер, спустя бездну лет. Вернулся из Индии и прямиком к ней, чтоб увидеть ее, Клариссу.

    Скоро вечер. Прием. И люди, люди, люди: бароны, графиня, премьер-министр и даже Салли (давняя подруга). И Питер пришел. Все-таки пришел. Ее друзья юности здесь. Всё опять всколыхнулось и завертелось в душе. Запело пройденное, ушедшее, отзвеневшее давними летними днями в Бартоне. И что со всем этим делать? Наверное, просто жить в свои пятьдесят лет.

    А Питер Уолш один. Прием летит мимо него, едва касаясь своей праздной, буржуазной начинкой. Зачем Клариссе это нужно: этот поток разряженных людей, искусственные фразы, ее муж в конце концов. Но Питер уже не влюблен. Теперь не влюблен. Спустя долгие годы Питер не влюблен в его Клариссу. Но где она? Затерялась среди гостей? Подойдет ли к нему? Найдет его этим вечером?

    И вот. Сердце сжалось. «Она всегда настигала его, везде его Кларисса». Он видит ее. И наплевать, всё сейчас в с ё р а в н о. Кроме этого, давнишнего, заветного, тайного. Того, что Питер знает, Питер чувствует. Так любить можно лишь однажды, лишь один непризрачный раз.

    Читать полностью
  • nevajnokto
    nevajnokto
    Оценка:
    77

    Водопад. Мощные потоки воды, низвергающиеся с недосягаемых высот - вот что эта книга! В ней нет ни событий, ни действий, ни суматохи - ничего. Одна Мысль, дитя Тишины, дитя Молчания. Это сны, сотканные из тысячи мельчайших крупиц, растерянных на дорогах судьбы. Это мечты, яркие, далекие, несбывшиеся. Это воспоминания, сплетенные из обрывков бесед, ненароком оброненных слов, кружащихся в мозгу, как медоносная пчела вокруг благоухающего цветка. Это отголоски давно минувших дней, задернутых легкой дымкой, развеять которую хватило мимолетного летнего ветерка. Воспоминания, пустившиеся в свободное плавание по бескрайнему океану Сознания, где за горизонтом начинается Высота. Именно с нее и сорвется водопад, оглушая и потрясая своей непонятной завораживающей красотой. Он то режет мириадами острых шипов, разлетающихся вокруг капель, то ласкает волной прохладного воздуха среди жаркого летнего дня.
    Прикосновение. Волнующее, трепетное скольжение взгляда по Душе - вот что эта книга! Душа, погруженная во мрак страшных видений. Она мечется в агонии, и взгляд, прикасаясь к ней замирает. Его затягивает в омут из боли и страдания. И требуется неимоверное усилие, чтобы оторваться и вынырнуть обратно, на улицы Лондона с его шумом, грохотом, переменчивым настроением, запахами, красками... И тут же быть оглушенным гулким звоном Биг Бена, который безжалостно отсчитывает Время. Строгий неподкупный Страж - его стрелы направлены точно в сердце. Тетива натянута. Время не ждет...

    Книга, разбивающая разум вдребезги. Две судьбы, две души - неприкрытое Откровение, отчаянный Крик. Светская женщина средних лет Кларисса Дэллоуэй, уместившая всю себя в один день из лета, день пропахший цветами, ветерком, озером, детством... Это и сожаления, и грустная улыбка, и лучики счастья в глазах, и любовь, и ненависть, и попытка превратить ненависть в любовь. Это встречи, слезы, отчуждение, одиночество, утрата, неожиданность, тоска, мгновения, которые уже не вернуть. День равный целой жизни...
    И рядовой клерк Септимус Смит, меченный войной. Искалеченный разум, отнятое будущее, страх, отчаянная попытка удержать конец нити, чтобы выбраться из лабиринта, сводящего с ума, где ты обречен блуждать в вечном смятении. Бег от себя, вокруг себя, но невозможность вернуться в себя. Просто нужно быть все время начеку, не растеряться и сделать последний шаг. Пусть и неверный, но спасение в нем. Наверняка. Наверно. Может быть. В нем ли?..
    Две души, такие разные, такие далекие, но такие схожие в своем предпочтении. Они выбрали Молчание, погружение в Мысль. Они вывернули себя наизнанку, выплескивая эмоции взамен словам. Они позволили дотронуться до их снов, желаний, порывов, чувств, до Души... Позволили дотянуться, влиться... взглядом. Чтобы не наследить, не замарать...
    Один день, равный целой жизни. День, угасающий под оглушительный звон Биг Бена, вечного Стража. Время пошло...

    P.S. Я совершила ошибку, прочитав данную книгу после "Часов" Каннингема. Вы так не делайте) *заметка для тех, кто собирается прочитать оба произведения.
    P.P.S. Изначально данная книга называлась "Часы". "Родилась" из рассказа, который очень понравился Вулф. Она решила дополнить его и преподнести как полноценное произведение - роман.

    Дальше...

    Читать полностью
  • Julia_Books
    Julia_Books
    Оценка:
    74

    "...и какие милые бабочки кружили над вишнёвым пирогом и сонным уже первоцветом!"

    "Какая радость - видеть бьющийся на ветру листок."

    Невероятное везение. Крупное. Беспрецендентное. Фантастическое. Фурор. Я смятена.
    Вирджиния Вульф - теперь (наконец-то!) один из моих самых любимых писателей. "Миссис Дэллоуэй" - любимая книга.

    У меня бешеное количество впечатлений и ассоциаций.
    Вирджиния Вульф. Я полагаю, великую, величайшую литераторшу не могли звать никак иначе - только Вирджиния. Ничуть не простое, ни капли не вычурное, королевское совершенно имя. И в этом имени вся она.
    Фильм "Часы" я, конечно, видела. И что удивительно: из всего фильма я помню только Вирджинию Вульф в исполнении Николь Кидман. Мне кажется, это был совершенный выбор актрисы. Николь Кидман я всегда считала дивой. Богатейшая актриса.
    И запомнилась только она. Только она, женщина с королевским, ничеть не вычурным именем, воплощённая с истинным талантом Николь Кидман.
    Мятущаяся, в чёрной шляпе, с мягкими волосами, за письменным столом, на вокзале. Магическая моя персона.

    Пэлем Гренвилл Вудхауз. Чувство юмора Вирджинии Вульф напомнило мне именно моего любимого Вудхауза. Смех, сметающий всё на своём пути, пробивающий асфальт; чувство юмора, пребывающее с тобой и в беде, и в радости, неизменная высокая смесь иронии, сдержанной усмешки, заменяющей смех, откровенного хохота и изысканной британской манеры говорить.

    "Ей страшно нравилась Бонд-стрит; Бонд-стрит ранним утром в июне; флаги веют; магазины; ни помпы, ни мишуры; один-одинёшенек рулон твида в магазине, где папа пятьдесят лет подряд заказывал костюмы; немного жемчуга; сёмга на льду."

    Я мечтаю и думаю, что будь Вирджиния Вульф среди нас, современных, - это будет Бьорк.

    Я намеренно не читала пока литературоведение в области Вирджинии Вульф, однако.... С первой строки, с первого слова "Миссис Дэллоуэй" ощущается веяние мощнейшего какого-то валуна, нечто фундаментальное, небесное, НОВОЕ. Вирджиния Вульф сотворила нечто принципиально новое в литературе. (А также в жизни отдельных людей.) И наверняка у этого нового есть уже насмерть проклассифицированное имя, но мне всё равно. Это не важно. Что важно - так это чувство, ощущение валуна, разверзающихся страниц, ощущение полёта снизу вверх, когда на самом деле падаешь строго вниз.

    "Мечтаете среди овощей ?"..."Мне люди нравятся больше капусты."

    Книга, действие её длится один, ровно один день. Немножко страниц, 200. Это чудо. Абсолютно гениальна.

    "И разве важно, спрашивала она себя, приближаясь к Бонд-стрит, разве важно, что когда-то существование её прекратится; всё это останется, а её уже не будет, нигде. Разве это обидно ? Или наоборот - даже утешительно думать, что смерть означает совершенный конец; но каким-то образом, на лондонских улицах, в мчащемся гуле она останется, и Питер останется, они будут жить друг в друге, ведь часть её - она убеждена - есть в родных деревьях; в доме-уроде, стоящем там, среди них, разбросанном и разваленном, в людях, которых она никогда не встречала, и она туманом лежит меж самыми близкими, и они поднимают её на ветвях, как деревья, она видела, на ветвях поднимают туман, но как далеко-далеко растекается её жизнь, она сама. Но о чём это она размечталась, глядя в витрину Хэтчарда ? К чему подбирается память ? И какой молочный рассвет над полями видится ей сквозь строки распахнутой книги:

    Злого зноя не страшись
    И зимы свирепой бурь."

    Бьорк. Кандинский. Вирджиния Вульф богиня.

    Bjork "Human behaviour"

    "Что такое мозги, - сказала леди Россетер, вставая, - в сравнении с сердцем ?"

    Читать полностью