Глава 1. Автобус до звезд

Чертов Пятачок с утра вел себя подозрительно прилично: без дыма, свиста и очередного чиновника с печатью на лбу. Это Агафью Ладину и насторожило. После городских хлопот она решила вернуть в дом порядок: печь греет, куры несутся, Архип до обеда держится подальше от изобретений, портал молчит хотя бы до полдника.

Она вынесла во двор ведро с кормом, прикрикнула на кур и покосилась на скалку, сунутую за пояс перед самым выходом. Без скалки Агафья теперь даже к сараю не ходила: жизнь научила — чудо может выскочить из-за любого угла, а вежливое чудо опаснее вдвойне.

— Сегодня у нас день порядка, — сказала она курам и самой себе. — Без порталов, протоколов и гостей из миров без предварительной записи.

Марфа-Полночница на крыльце лениво моргнула. Этот взгляд означал: «Говори, затем сама увидишь».

С Чертового Пятачка донесся тонкий звук. Сначала тонкий, как забытый на плите чайник без крышки; затем гуще, ниже, с подземным дрожанием. Земля под ногами не тряслась, но в воздухе появилось ожидание, как перед грозой.

Генерал Громыхало выскочил из курятника, расправил крылья и взлетел на забор. Куры притихли.

— Тревога! — рявкнул Громыхало. — Небо нарушено! Воздушная маршрутка без крыльев приближается к охраняемой территории!

— Какая еще маршрутка? — Агафья подняла голову. — Ты, Генерал, с утра зерно ел или Филимона слушал?

Над околицей сгущался свет. До невозможности аккуратный: ни огня, ни страха, одна вежливость. Из синевы показался нос обычного автобуса, а затем и весь автобус — без колес, с фарами, которые моргали вежливо. Он спустился над Чертовым Пятачком, повис и мягко сел на середину лысой земли.

Пыль поднялась кружком и осела. На боку загорелась табличка: «Заворотино — Ярмарочная орбита — обратно по предъявлении души».

Агафья сняла очки, протерла фартуком и перечитала табличку. Лучше не стало.

— По предъявлении чего? — спросила она так, что куры попятились. — Души? Это что за перевозчик такой?

На улицу выбегали соседи. Прасковья появилась у калитки в платке, завязанном наспех, но с лицом человека, который понимает: день удался. Филимон Балагуров подтягивал штаны. Архип вышел со стороны своего двора с гаечным ключом в руке и с тем самым выражением, от которого Агафье всегда хотелось проверить, целы ли стены.

— Агафья, — сказал он, не отрывая глаз от автобуса. — Ты только глянь. Это ж не тарелка. Это лучше. На таком и до звезд доехать можно, если сцепление не подведет.

— Ты мне сцепление не поминай, — отрезала она. — Сначала выясним, кто траву примял на государственном пятачке.

— Так она там сроду не росла, — осторожно заметил Филимон.

— Не росла, но наша. У нас много чего не растет, однако чужим топтать не разрешено.

Дверь автобуса открылась с мягким шипением. Изнутри пахнуло прохладой и дальними дорогами. На ступеньке появился водитель в темно-синей форме и фуражке. Почти человек, глаза светились янтарно, а лицо казалось неестественно спокойным для существа, которое приземлилось посреди Заворотино.

Он сошел на землю, оглядел кур, петуха, скалку и уважительно кивнул.

— Населенный пункт Заворотино?

— Он самый, — сказала Агафья. — А вы кто будете и почему садитесь без спроса?

— Водитель межпланетного маршрута тринадцать дробь семь, служба приглашений и обратной доставки. Прибыл согласно вызову.

— Никакого вызова не было. У нас сегодня творог, куры и генеральная уборка после городских событий.

Водитель достал из кармана плоский жетон. Жетон раскрылся в воздухе, показал печати и мелкий текст, от которого у нормального человека начиналась тоска.

— Вызов зафиксирован тридцать семь земных лет, четыре месяца и девять дней назад. Делегация Заворотино опаздывает на Межпланетную ярмарку культурных проявлений.

Прасковья ахнула.

— На тридцать семь лет? А я-то думаю, чего мне с утра в левом ухе звенит. Это, значит, нас давно ждут.

— Тебя, Прасковья, если где и ждут, так у магазина за солью, — сказал Филимон. — Ты вчера заняла и забыла.

— Я не забыла, я отложила расчет в долгосрочную память.

Агафья шагнула к автобусу и постучала скалкой по серебристому боку. Обшивка отозвалась обиженным «дзынь», как чашка под ложкой.

— Просьба не стучать по корпусу. Обшивка мнительная.

— Мнительная? — Агафья прищурилась. — А траву мять не мнительная? И таблички писать про душу — не мнительная? Вы мне лучше объясните, какая ярмарка и почему нас туда записали.

— Автобус движется не по пространству, а по приглашениям, — терпеливо сказал водитель. — Если место кого-то ждет, маршрут появляется сам. Ваше место открыто в секторе живых культур. Категория: малые населенные пункты с высоким уровнем чудесности.

Прасковья выпрямилась.

— Слышали? Высокий уровень! Я всегда говорила, что Заворотино — не деревня, а явление.

— Атмосферное, — буркнула Агафья. — После тебя осадки идут слухами.

Архип подошел ближе, и Агафья заметила, как у него дрогнула рука с ключом. Не от страха. От радости, которую он попытался спрятать, но не успел.

— Тридцать семь лет, — пробормотал Архип. — Так это же тогда… Я ведь правда сигнал посылал.

Агафья медленно повернулась к нему.

— Какой еще сигнал?

Архип кашлянул и погладил усы, что всегда означало попытку придать глупости научный вид.

— Ну, не то чтобы сигнал. Так, опыт. Кастрюля, медная проволока, телевизионная вилка, старый приемник… Я думал, если где братья по разуму есть, пусть знают: мы тут тоже не лыком шиты.

— Ты кастрюлей космосу писал?

— Передавал. С уважением к вероятной разумной жизни.

— И что же ты передал?

— Что Заворотино открыто для контакта. Наверное.

Водитель подтвердил, словно читал протокол.

— Формулировка принята как сельская декларация открытости разумной жизни. Сигнал был поставлен в очередь, обработан и удовлетворен.

Филимон присвистнул.

— Архип, выходит, ты у нас не просто чудик. Ты чудик межпланетного значения.

— Я научный человек, — обиделся Архип.

— Научный человек сначала кастрюлю моет, — сказала Агафья. — Она хоть чистая была, когда ты Вселенную звал?

Архип замялся.

— После картошки. Но я ее протер.

Громыхало обошел автобус кругом, заглянул под днище и оскорбленно вздернул гребень.

— Колес нет. Подозрительно. Как оно будет держать дорогу?

— Дорога держит его сама, — объяснил водитель. — У приглашенных маршрутов иной принцип сцепления.

— Сцепление без сцепления, — Архип оживился. — Интересно. А если глянуть под крышку?..

— Нельзя, — одновременно сказали Агафья и водитель.

Агафья посмотрела на табличку, затем на Чертов Пятачок, где от посадки легла дугой трава. Ей хотелось пойти домой и сделать вид, что автобуса нет. Но если чудо открыло дверь, лучше войти первой, чем ждать, пока оно само полезет в кухню.

— Допустим, нас зовут, — сказала она. — А если не поедем?

Водитель провел пальцем по жетону. В воздухе появилась картинка: блестящий стенд, улыбающиеся люди в одинаковых пиджаках, искусственная березка, надпись «Земля: скидки, доставка, эмоции в ассортименте». Снизу мигало: «Планета скидок и самовывоза».

Прасковья возмущенно охнула.

— Это что за позор с березой?

— Резервная команда городских маркетологов, — сказал водитель. — В случае отказа основного участника они представят Землю.

Агафья молчала несколько секунд. Филимон сделал шаг назад, хотя виноват пока не был.

— Землю — скидками? — переспросила она. — Душевность — в ассортименте? Хлеб, небось, у них тоже в виде картинки?

— Ароматизированная голограмма, — уточнил водитель.

— Вот и приехали. Голограмма хлеба. А корку кому жевать, файлу?

Архип тихо хмыкнул, но Агафья не улыбнулась. Она видела, как кто-то гладкий и городской будет рассказывать чужим мирам про Землю, словно Земля — это рекламный стенд, а не дворы, огороды, дети, старики, мокрые сапоги у печки и пироги, которые пекут не для продажи.

— Нет уж, — сказала она. — Если выбирать между нами и этим самовывозом, то пусть космос потерпит Заворотино.

— Значит, едете? — оживилась Прасковья.

— Я сказала: пусть потерпит. Это не значит, что я уже села в автобус. Сначала документы.

Водитель достал плотный лист, теплый, как свежая корка хлеба. Буквы на нем сперва были чужими, затем поплыли и сложились в русский текст с легким канцелярским привкусом. Марфа подошла, ткнула лапой в край листа, и на бумаге появилась маленькая темная печать.

— Кошка утвердила, — сказал Филимон. — Теперь не отвертитесь.

Агафья взяла приглашение осторожно, чтобы не смять печати, и стала читать вслух, потому что вся деревня стояла за спиной и дышала ей в затылок.

— «Межпланетная ярмарка культурных проявлений приглашает делегацию населенного пункта Заворотино, Земля…» — Она нахмурилась и опустила взгляд ниже. — «В качестве представителя земной душевности, бытовой чудесности и живой магии слухового типа…» — Тут написано: «официальный представитель Земли».

— Верно, — сказал водитель. — На текущий цикл Землю представляете вы.

Даже Громыхало на миг замолчал. Прасковья перекрестилась, Филимон перестал улыбаться, Архип смотрел на приглашение так, словно в нем открылась его давняя мечта.

— Значит, так, — сказала Агафья. — Землю на распродажу не отдаем. Но предупреждаю сразу: кто там попытается душевность в банку закатать или пирог по лицензии продавать, тот у меня обратно поедет по предъявлении совести.

Водитель коснулся козырька фуражки.

— Принято к маршруту.

Агафья посмотрела на автобус, на Пятачок, на Архипа с его виноватым восторгом и поняла: нормальный порядок в доме отменяется. Теперь порядок почему-то требовался всей Земле.