Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Отверженные

Отверженные
Книга доступна в стандартной подписке
Добавить в мои книги
17170 уже добавили
Оценка читателей
4.49

Сильное и горькое, эмоциональное и захватывающие произведение Виктора Гюго уже полтора века будоражит умы читателей. «Отверженные» переносят нас в пылающую Францию, готовящуюся к революции. Жан Вальжан – бывший каторжник, озлобленный на весь мир и свою судьбу, которая ни капли его не щадила. Он провел в адских условиях 19 лет своей жизни, после чего нашел в себе силы бежать. Свет в его жизнь вдыхает епископ Диньский, и за одну ночь судьба Жана меняется. Он становится основателем фабрики и дает работу многим людям, которые выбирают его мэром. Но прошлое неотступно следует по пятам и не позволяет исправившемуся преступнику жить спокойно. Полицейский инспектор Жавер считает поимку Жана смыслом своей жизни и преследует его.

«Отверженные» — роман с насыщенным сюжетом, раскрывающим судьбы самых разных людей. Это история как о целом народе, так и о невероятно трудном жизненном пути конкретного мужчины. В «Отверженных» соединяются любовь и грязь, преданность и несправедливость, обман и дружба, прощение и разлука, боль и радость, революция и лирика. Нелегкая, но достойная самого пристального внимания книга представляет собой подробную картину французского общества 19 века, с политической и религиозной подоплекой, с экономическим и социальным кризисом, с жизнью обычных людей и героев, имена которых за полтора столетия стали нарицательными.

Читать книгу очень удобно в нашей онлайн-библиотеке на сайте или в мобильном приложении. Надеемся, что это произведение придется вам по душе.

Лучшие рецензии
Akvarelka
Akvarelka
Оценка:
316

«Исцелить душу можно, изменить судьбу – никогда».

Ай да, Гюго, ай да, молодец! Это же каким писательским талантом надо обладать, чтобы повесть о жизни низов парижского общества превратить в трехтомный роман-эпопею?! Ведь даже самая малая деталь в книге получает свое пространное объяснение. Миллионы мельчайших обстоятельств, словно камешки в калейдоскопе, под умелым пером Гюго складываются в причудливой формы игры Провидения. И, главное, насколько органично в общую канву повествования вплетены философские зарисовки!

В «Отверженных» в полной мере раскрывается многогранный талант автора. Здесь можно встретить Гюго-философа и Гюго-историка, Гюго-филолога и Гюго-политолога… Скупые исторические факты перемежаются с собственной философией автора, и в такие моменты повествование становится все больше похоже на «крик души», оно несет в себе частичку его самого. Гюго, стараясь быть максимально правдивым, не гнушается ни описаний парижской клоаки, ни употребления языка нищеты – арго. Он докапывается до самой сути вещей, не обращая внимания на то, где приходится копать. И в этом его смелость и его оригинальность.

Все повествование пронизано чувством щемящей любви к Парижу того времени, Парижу его детства. Для автора Париж – это целая страна, целая цивилизация, целая Вселенная. Благоговейным трепетом преисполнены страницы, на которых Гюго говорит о родном городе. Вот это настоящая любовь, настоящий патриотизм и преданность!

Причем Гюго признается в своей любви к Парижу не только в этом своем труде, он делает это при каждой возможности – и вот уже сладостные серенады городу звучат со страниц его произведений. Как имя возлюбленной Анжольраса была Родина, так у Гюго – Париж.

О чем же сама история «Отверженных»? Вряд ли можно об этом сказать лучше самого автора. Это история о «преступнике, коленопреклоненном на высотах добродетели». О беглом каторжнике Жане Вальжане, преисполненном некоего «внутреннего света», который обретает человек, опустившийся на самое дно жизни. Человек чистый душой наполнится этим светом, человек потерянный – скатится еще ниже. Хотя можно ли вообще Жана Вальжана считать преступником? По-моему, единственный преступник в романе – само общество, порождающее неравенство, нищету, пороки, со своими несправедливыми законами и жестокой карой…

Тема просветления в романе в некоторой степени перекликается с таковой в «Воскресении» Толстого. Но, да простит меня Лев Николаевич, Гюго и его Жану Вальжану я верю больше.

Бедность, порой граничащая с нищетой; нужда, разрушающая до основания; унижение, тянущее на дно подобно камню на шее; и озлобленность на весь мир, перерастающая в дикую, нечеловеческую жестокость… Можно ли при этом оставаться человеком? Да, можно! Но только с одним условием. И это условие – наличие путеводной звезды, лучика, освещающего дорогу во мраке. Она может принимать любые формы – епископа, подкупающего своей верой в человечество, маленького ребенка, преданного тебе всем своим крохотным сердечком или прекрасного, почти невесомого ангела в белой шляпке. Но имя ей всегда одно – ЛЮБОВЬ. Только она имеет такую целительную силу, способную превращать жестокость в нежность, отчаяние в надежду и размягчать даже самые зачерствевшие сердца…

Любовью дышит каждая страница «Отверженных». Это слово трепетно звучит из уст молодого студента и громогласным эхом раздается на баррикаде. В этом и проявляется романтизм произведения.

Этот роман – ода духовному исцелению и ода любви. Причем у Гюго невозможно одно без другого. Любовь – движущая сила.

Примечательно противостояние Жавера и Жана Вальжана на протяжении всего романа. Эти два героя будто связаны невидимой кармической нитью и призваны, слегка отдаляясь, затем снова с еще большей силой сталкиваться друг с другом. Это столкновение долга духовного, перед совестью, и долга земного, перед законом. Сцена размышлений Жавера на мосту лишь доказывает, что земные законы оказываются ничтожными перед законами высшими, но их гордость настолько велика, что предпочитает гибель коленопреклонению.

«Отверженные» - один из моих самых любимых романов, и я испытала ни с чем не сравнимое наслаждение, вновь перечитав его. Большое спасибо за это автору.

Читать полностью
Shishkodryomov
Shishkodryomov
Оценка:
151

Посмотрел мюзикл, поэтому исхожу из этого факта. Тупость гюговских героев в форме заунывного песнопения и растянутую на 2,5 часа можно смотреть только после 600-700 грамм. Если же ты трезв, то это называется "пытка отверженными". Это как раз тот случай, когда присутствие предварительной информации мешает восприятию. Лучше б я не читал это произведение. Все герои Гюго с ног до головы покрыты корочкой маразма. Жан Вальжан, чудесным образом вставший на путь праведный, благодаря епископу Диньскому, тем не менее успешно торгует, причем по легенде Честно(!), благодетельствует всех и вся, становится управляющим и даже мэром. Даже если допустить эту сказочную перемену мысленно (хотя, как справедливо было где-то замечено - невозможно сохранить чистые руки, учитывая тот факт - какие тебе приходится пожимать), то идиотский поступок по защите невинного - ничто иное как позерство и бравада перед самим собой и обществом.

Приняв на всю оставшуюся жизнь правильную позицию, сделав для себя невозможным вести себя неблагородно, он, перестав быть управляющим и мэром, обрек тысячи людей на произвол, голод и смерть. Хотя мэр, имеющий влияние и средства мог найти кучу других способов (и законных в том числе) для того, чтобы оправдать невиновного. Но для этого нужен мозг, которого у него нет по определению. Парадокс. Правда автор чудесно сделал монтаж - щелкнул пальцем и вот Жан Вольжан уже мэр. Не мог такой осел стать мэром.

Фантина, прошедшая через все муки ада, которая сначала благополучно вела легкий и рассеянный образ жизни, объясняя все неземной любовью, затем забеременела, осталась одна и отдала ребенка своими руками каким-то уродам на дороге. Ах, какие гадкие ветреные мужчины, какое гадкое и несправедливое общество. Нечто подобное бы было, если я предположим завтра заявлюсь в какую-нибудь мечеть, наплюю там и потом, с отрезанными гениталиями, сидя где-нибудь в яме перед казнью, буду страдать, мучиться и петь слезливые арии.

Несчастный Жавер, образец правильности, не может жить, если что-то несправедливо, что-то не вписывается в его личный катехизис. К чему было столько лет изобретать велосипед - поступил бы согласно Инструкции Виктора Гюго - если возжелал женщину - женись на ней, обещал луну - лети, раздавай милостыню всем нищим, каких найдешь, а еще лучше - сразу все, что у тебя есть перечисли на благотворительность. Туда же свои волосы, зубы, внутренние органы - зато никто тебя не упрекнет, что жил неправильно и немилосердно.

Издеваться же над бедными детьми, даже на страницах романа, не должно быть позволено никому. Бедная Козетта совсем не виновата в том, что у нее мама дура и отдала ее в лапы Тенардье. В фильме Козетту играет Амандетта Сейфрид - если ее не знать, то можно остаться с нормальным впечатлением. Рот она открывает нечасто, что только плюс, но от Сейфрид подсознательно ждешь только одного - когда она начнет раздеваться.

Маленькие погибшие революционные Гавроши - позор для общества. 15-летние погибшие пионеры-герои Лени Голиковы - позор для общества. Почему даже допускается мысль, что дети могут воевать? Война - это позор для общества.
А всякие Мариусы, люди других социальных слоев, случайно затесавшиеся или еще хуже - стремящиеся извлечь выгоду из народных страданий - таких много. Помимо финансируемых Лениных, сумасшедших Нечаевых - среди революционеров очень много случайных людей. Очень нагляден какой-то пример, когда главный герой не знал куда себя деть - все ему надоело и прискучило - вино, женщины, тусовки. И он в итоге полез на баррикады.

В общем и целом хочу сказать следующее - мир Гюго ужасен, здесь нет логики, здесь одни эмоции, это надуманная слезовыжималка. Но в этом ему равных нет. Если только Шекспир.

Читать полностью
independet
independet
Оценка:
145

Настоящая трагедия должна быть короткой.
Ремарк

В последнее время стали очень популярны книги, с трагическими историями жизни. Во всех магазинах просто горы трагичных жизней. И я решил начать с истоков этого "жанра". Я прочёл отверженных!
Прочитав море положительных отзывов, я был уверен, что книга мне понравится, но я ошибся. У Гюго оказывается, очень нудный стиль. Я промолчу про эту кучу исторических вставок, не имеющих отношения к сюжету, но его попытки философствований ужасны. Забыв про сюжет, он растягивает свои философские рассуждения на несколько глав, в которых он несколько раз повторяет одни и те же предложения. С возрастающей частотой он отходит от сюжета, уделяя несколько страниц мелочам, которые никак этого не достойны. Это жутко раздражает. Автор десятки раз объясняет то, что все уже давно поняли. Он разъясняет поведение каждого героя, не давая возможность читателю самому охарактеризовать героя по его поступкам. От такого количество повторений и ненужного текста кажется, что Гюго писал только для увеличения объема, а не развития сюжета.
Сюжет тоже не порадовал. Слишком наивно, слишком много совпадений, слишком много ляпов, в которые ну никак нельзя поверить.
Несмотря на все эти недостатки, я должен признаться, что последний десяток страниц рыдал как сопливая пятиклассница. Я … я не плакал даже когда погиб Муфаса (персонаж мультфильма Король Лев). Возможно, я стал слишком сентиментален или Гюго всё же няша и сумел растопить мое ледяное сердце.

Читать полностью
Лучшая цитата
Быть святым – исключение; быть справедливым – правило. Заблуждайтесь, падайте, грешите, но будьте справедливы.
4 В мои цитаты Удалить из цитат
Интересные факты
Прототипы

Жан Вальжан - одним из прототипов героя стал каторжник Пьер Морен, в 1801 году приговоренный на пять лет каторги за украденный кусок хлеба. Лишь один человек, епископ города Диня монсеньор де Миоллис, принял последовательное участие в его судьбе после освобождения, сначала дав приют, а потом - рекомендацию на работу. Морен оправдал его доверие: он стал храбрым солдатом и пал в битве при Ватерлоо. Кроме Морена исследователи также называют среди прототипов Ж.В. знаменитого Франсуа Видока, шефа уголовной полиции Парижа, в прошлом каторжника. Именно с Видоком произошел описанный в романе случаи спасения Ж.В. старого Фошлевана из-под опрокинувшейся повозки.

Гаврош - Жозефа Бар. Он жил и сражался за полвека до того, как герой Гюго поднялся на баррикаду, в те великие дни, когда французы шли в бой за свободу, равенство и братство, штурмовали Бастилию, вели войну со всей аристократической Европой, воевали с собственной контрреволюцией. В судьбе тринадцатилетнего барабанщика Жозефа Бара не так уж много общего с Гаврошем. Но писателю часто и не нужно, чтобы точно совпадали факты жизни реального прототипа и его героя. Для Гюго было важно нарисовать героический
характер, создать живой литературный персонаж. Жозеф Бара был в этом смысле великолепным "натурщиком", с которого было очень удобно писать образ юного героя. Его подвиг не мог не взволновать, не мог не вдохновить художника. И не случайно об этом маленьком храбреце было сложено столько песен и написано столько стихов, недаром его изображали в своих работах художники и скульпторы. Поэты Т. Руссо, М.-Ж. Шенье, О. Барбье посвящали ему стихи, художник Жан-Жозе Веертс, скульпторы Давид Д'Анжер, Альберт Лефевр создавали ему памятники, и даже Луи Давид, первый в мире великий живописец, ставший революционером, из трех картин, посвященных деятелям французской революции, "мученикам свободы" - Лепелетье и Марату, одну посвятил Жозефу Бара.
Жозеф Бара - маленький гражданин французской республики, отважно сражался в рядах патриотов. В середине октября так называемая католическая и королевская армия вандейцев была окружена под Шоле. Шли ожесточенные бои, мятежные войска упорно сопротивлялись. Чем безнадежнее было их положение, тем яростнее они бились, применяя хитрость и коварство. Во время стычки в лесу Жозеф Бара был окружен отрядом мятежников. Двадцать ружейных дул направили на юного барабанщика. Двадцать вандейцев ждали приказа своего главаря. Мальчик мог спастись ценой позора. Стоило лишь прокричать, как требовали враги, три слова: "Да здравствует король!" Юный герой ответил возгласом: "Да здравствует республика!" Двадцать пуль пронзили его тело. А через несколько часов революционные войска ворвались в Шоле, последний оплот мятежников. После победы у стен Шоле, комиссары доносили Конвенту, что в боях отличились многие храбрецы. Барабанщик Жозеф Бара был первым в списках отважных. К тому времени в Париже стал известен еще один юный герой - Агриколь Виала. Ему было почти столько же лет, сколько и Жозефу Бара. И он тоже был
маленьким солдатом - добровольцем вступил в небольшой отряд национальной гвардии в своем родном городе Авиньоне. Летом девяносто третьего года отряд принял участие в боях с контрреволюционерами. Роялисты, поднявшие на юге мятеж, шли на Авиньон. Им преградили путь воды реки Дюранс и отряд храбрецов. Силы были слишком неравными, чтобы сомневаться в исходе боя. Помешать продвижению мятежников вперед можно только одним способом: перерубить канат от понтона, на котором враги намеревались переправиться через реку. Но отважиться на это не могли даже взрослые - батальоны роялистов находились на расстоянии ружейного выстрела. Вдруг все увидели, как мальчик в форме национального гвардейца, схватив топор, бросился к берегу. Солдаты замерли. Агриколь Виала подбежал к воде и изо всех сил ударил по канату топором. На него обрушился град пуль. Не обращая внимания на залпы с противоположной стороны, он продолжал яростно рубить канат. Смертельный удар поверг его на землю. "Я умираю за свободу!" - были последние слова Агриколя Виала. Враги все-таки переправились через Дюранс. Мальчик был еще жив. Со злобой набросились они на смельчака, распростертого на песке у самой воды. Несколько штыков вонзились в тело ребенка, потом его бросили в волны реки.

Слово автора

"Сочинение этой книги шло изнутри вовне. Идея родила персонажей, персонажи произвели драму".
"Эта книга от начала до конца .в целом и в подробностях представляет движение от зла к добру, от несправедливого к справедливому, от ложного к истинному, от мрака к свету, от алчности к совестливости, от гниения к жизни, от скотского состояния к чувству долга, от ада к небу, от ничтожества к богу" - из первого предисловия к роману.
"историк нравов и идей облечен миссией не менее трудной, чем историк событий. В распоряжении одного - поверхность цивилизации: Другому достаются ее недра, ее глубь: Это два порядка различных явлений, отвечающих один другому, всегда взаимно подчиненных, а нередко порождающих друг друга"


Слово читателя

Достоевский очень высоко ценил роман Гюго. В одном из писем он утверждает: "Вопреки мнению всех наших знатоков, "Отверженные" стоят выше "Преступления и наказания"". Вместе с тем Достоевский замечает: "Но любовь моя к Miserables не мешает мне видеть их крупные недостатки. Прелестна фигура Вальжана и ужасно много характернейших и превосходных мест... Но зато как смешны его любовники, какие они буржуа-французы в подлейшем смысле!"
Своеобразное "продолжение" романа "Отверженные", было написано журналистом Франсуа Сереза (Francois Ceresa) - "Козетта, или Время иллюзий" ("Cosette ou le Temps des Illusions"). Издание этого романа вызвало даже судебную тяжбу между праправнуком Виктора Гюго, Пьером Гюго и Франсуа Сереза.
Читать полностью
Оглавление