Юрод спит на снегу в одной холщовой рубашке — и не простужается. Или вообще не спит. Не ест. Ничего не боится. Но и не сострадает. Его смех — скорее имитация человеческой веселости, юрод глумится, а не веселится, хохочет, но не радуется. Он вне радости, вне всего человеческого.