Глава 4

Прохор

Одно из самых изощрённых наказаний, придуманных чудовищами, что управляли немецкими лагерями, заключалось в том, чтобы заставить заключённого днями напролёт копать огромную яму. И когда несчастный наконец заканчивал свою работу, создав идеальную, глубокую яму, его тут же заставляли засыпать её той же самой землёй.

Это было поистине ужасное наказание, потому что нет ничего более отвратительного и губительного для человеческой души, чем напрасный труд, бессмысленно растраченное время. Время – самый драгоценный ресурс, который у нас есть.

Очевидно, именно этот принцип имели в виду Демьянов и его адвокаты, когда разрабатывали всё это. Без малейшего сомнения, они из кожи вон лезли, чтобы создать программу, которая была бы максимально раздражающе бесполезной. Господи, я прямо вижу перед глазами, как они хохочут до упаду, потягивая дорогой скотч в своих креслах.

Анна смотрит на меня совершенно пустым взглядом и продолжает что-то монотонно лепетать про 2-ю Строительную улицу. Да, я прекрасно знаю этот адрес – он станет важной частью проекта благоустройства сквера «Стерео».

– Что-то смешное? – спрашивает она с лёгкой обидой в голосе.

– Ничуть, – спокойно отвечаю я.

Надо отдать им должное – видео действительно почти невыносимо. Они хорошо постарались. Но при всём при этом они допустили одну огромную, непростительную ошибку: её.

Моя предыдущая наставница была угрюмой старухой, острой и безжалостной, как циркулярная пила, но Анна – совсем другое дело. Она горяча, особенно если мысленно снять с неё этот нелепый, явно фальшивый костюм почтальона, что я с большим удовольствием бы сделал.

И что вообще за наряд был вчера? Этот галстук-бабочка – часть какого-то представления? Или она и вправду так одевается каждый день? Она что, наставник самого начального уровня? Горячая деревенская мышка, едва прошедшая пару семинаров по корпоративной этике? Я внимательно изучаю её глаза, пока она увлечённо говорит что-то про крышу здания, про какие-то цветы на крыше.

Её глаза – армейский зелёный цвет. Технически, это довольно тусклый оттенок, по крайней мере в ткани, но в её глазах он выглядит поразительно красиво. Волосы цвета ирисок стянуты с одной стороны простой золотой заколкой, позволяя им свободно струиться по плечам, словно тихий водопад ранним летним утром. Она действительно красива, но как-то ненавязчиво, естественно.

Неужели это тоже часть пытки?

Она продолжает говорить о чём-то своём, но я не особо утруждаю себя слушанием, хотя старательно играю роль внимательного и заинтересованного слушателя.

Она просто не замолкает про этих людей из старого дома. Неужели она заранее посмотрела все эти видео и так сильно разгорячилась? Она кажется почти страстной в своей горячей защите их бедственного положения, словно какая-то Вера Фигнер из учебника истории, которая посвятила всю свою жизнь борьбе за социальную справедливость. Эта неподдельная страсть придаёт ей особую искру… в ней есть какая-то настоящая живость.

Неужели у неё и вправду двадцать один час этой съёмки? Целых двадцать один час документальных свидетельств? Люди действительно жаловались на проект «Стерео» в своё время. Неужели они взяли всё это видео оттуда? Напрямую от группы жалобщиков и активистов? Демьянов не был в моей команде по недвижимости, но я вполне допускаю, что он мог услышать о жалобах и специально наткнуться на эти кадры, а потом придумать для меня эту чудесную программу.

Мой телефон внезапно жужжит в кармане. Я быстро хватаю его и решительно выключаю будильник.

– Одиннадцать часов, – сухо говорю я. – Пора закругляться на сегодня, как бы мне ни было больно прерывать этот увлекательнейший процесс.

– Но что же вы думаете? – спрашивает она, широко раскрыв свои зелёные глаза. – О том, чтобы их пощадить, дать шанс. Ведь есть другие способы достичь вашей цели. Почему бы хотя бы не рассмотреть их всерьёз?

– Нет, – отрезаю я коротко и ясно.

– Но… если бы вы только могли достичь своих бизнес-целей, при этом сохранив это здание для людей…

– Если остальная часть вашей нелепой программы хоть сколько-нибудь похожа на это вступление, то, боюсь, я совершенно не представляю, как буду получать от неё удовольствие. Правда не представляю. – Я решительно хватаю свой портфель. – Бедная старушка, без конца жалующаяся на своё больное бедро. Не могу дождаться продолжения этого увлекательного сериала. Чистое золото!

Она заметно напрягается, явно раздражённая моим тоном.

– Её зовут Людмила Васильевна, – резко и чётко отвечает она.

Вот это по-нашему. Так горячо.

– Людмила Васильевна, прошу меня простить. Людмила Васильевна. Бедная Людмила Васильевна с её больным бедром. И её дом, который безжалостно снесёт Иудушка Головлёв собственной персоной.

Ноздри Анны слегка раздуваются от возмущения. Она невероятно восхитительна в этот момент – это правда.

Мне почти жаль, что ровно через полчаса я должен быть на другом конце города. Очень хотелось бы постоять здесь подольше и ещё немного её позлить. Не посылай мальчика делать работу настоящего мужчины – так ведь говорят англичане? И уж точно не стоит посылать такую горячую деревенскую мышку вроде Анны на подобные задания.

– Иудушка Головлёв бы его точно не снёс, – твёрдо говорит она.

– Наставничество и литературная дискуссия в одном флаконе. Не могу дождаться продолжения вашей замечательной презентации, правда не могу – четыре целых недели нытья Анны Ахматовой, по крайней мере на это можно надеяться.

Я терпеливо жду, что она снова поправит имя, укажет на мою ошибку. Но она лишь растерянно говорит:

– Четыре недели?

– А потом вы сможете с гордостью добавить АО «Агат» в своё профессиональное резюме. Ещё одна заслуженная звезда на погоны молодого специалиста.

– Четыре недели, – медленно повторяет она, словно не до конца осознав именно эту часть нашего соглашения.

Мне действительно пора идти, время не ждёт, но я вдруг понимаю, что совершенно не хочу уходить. Дразнить её – самое большое удовольствие за последнее долгое время. Я слегка прищуриваюсь.

– К сожалению для всех, в самом конце я всё равно снесу дом бедной старушки. – Я внимательно смотрю ей прямо в глаза, медленно кладу руку на стол запястьем вниз, пальцами вверх, и начинаю не торопясь толкать предметы по столешнице, старательно имитируя движения бульдозера. – Врум-врум-врум, – нарочито дразню я.

На её симпатичном лице появляется какое-то странное выражение – та самая искра внезапно вспыхивает настоящим яростным пламенем.

Мой пульс заметно учащается. У меня возникает совершенно нелепое желание поцеловать её прямо сейчас, поглотить всю эту мягкую кожу и оскорблённую чистоту.

– И насчёт переговоров на этой неделе? – продолжаю я уже серьёзнее. – Мне совершенно плевать, что там сказано в официальном соглашении или насколько крепко совет директоров сжал мои яйца в тисках, но вы точно не будете таскаться за мной повсюду в этом нелепом костюме почтальона. Этого просто не будет. Да, вы можете спокойно наблюдать за работой и критиковать мои так называемые мягкие навыки, передавать свои, несомненно, проверенные на практике знания о том, как правильно управлять крупной компанией, но я категорически не позволю вам превращать мою компанию и офис в настоящий цирк. Вы должны органично сливаться с командой во время рабочих сессий – никаких лишних помех, таково соглашение. Так что этот почтовый номер? – я выразительно указываю на её странный костюм. – Не прокатит никак.

Настоящий шок озаряет её милое веснушчатое лицо. Неужели она всерьёз думала, что сможет его носить в офисе?

Анатолий вовремя заглядывает в кабинет.

– Птичка уже ждёт на крыше.

Я коротко указываю на неё пальцем.

– Идите за ним. Разберитесь с Анатолием по этому вопросу. – Я решительно указываю на Анатолия. – Этот костюмный номер? – Красноречиво провожу пальцем по горлу.

– Пойдёмте со мной, – спокойно говорит Анатолий.

Она бросает на меня последний ошеломлённый взгляд и торопливо выходит следом за Анатолием, мягко и аккуратно закрывая за собой тяжёлую дверь.

Я быстро хватаю своё пальто и выхожу через другую дверь, на ходу набирая номер Кирилла, пока энергично взбираюсь по лестнице на крышу здания, перепрыгивая сразу через две ступеньки.

– Что вообще за чёртов тренинг по эмоциональному интеллекту? Ты хоть в курсе этой так называемой программы, которую они специально для меня состряпали? – раздражённо рявкаю я в трубку.

– Эм… – слышу, как он быстро стучит по клавишам компьютера. – Там был указан сотрудник от компании «МаксГрупп». У вас была вводная сессия ровно в десять утра. Всё в порядке? Ну, насколько это вообще возможно, учитывая обстоятельства…

– Учитывая, что они бессовестно тратят моё чёртово время самым возмутительным образом? Кто-то здесь явно издевается над ситуацией, потому что я честно не знаю, что это вообще за тренинг…

– Это разве не тренинг по эмоциональному интеллекту? – осторожно спрашивает он. – Описание было довольно гибкое и общее, но…

– Не могу даже представить, чтобы кто-то всерьёз задумал именно это.

– Правда? – удивлённо говорит он. – Соглашение было составлено довольно жёстко, но там чётко указано, что это должен быть полноценный тренинг по эмоциональному интеллекту, и, если мы убедительно докажем, что программа не соответствует заявленному уровню, возможно, есть неплохой шанс официально сменить наставника. Мы, конечно, не можем вас полностью от этого освободить, но если вам категорически не нравится конкретная личность, мы вполне могли бы попытаться добиться другого специалиста…

– Стоп! Нет-нет, я просто так любопытствовал. – Я резко останавливаюсь прямо у двери. Отчётливо слышу звук вертолёта по ту сторону. – Люди Демьянова сами предложили именно эту фирму?

– Не знаю точно. Могу быстро выяснить детали. Хотите, чтобы я немедленно подал официальную жалобу?

– Нет-нет, подожди пока. – Я устало щипаю переносицу. Что я вообще делаю? Зачем я ему позвонил сейчас? – Ничего не делай пока. Лучше знакомый дьявол, чем незнакомый ангел.

– Зависит от конкретного дьявола, – философски отвечает он.

Глава 5

Лиза

Я иду следом за Анатолием к стойке регистрации, и сердце колотится где-то в горле. С каждым шагом жду, что он вот-вот поймёт всё, что я совсем не Анна, и просто вышвырнет меня отсюда. Наверное, с позором и скандалом.

Но, кажется, всё складывается так, что я смогу провести ещё одну сессию завтра. Судя по всему, этого от меня все и ждут. А значит, я правда смогла бы заставить его посмотреть ещё один кусок из фильма Инны. Может быть, даже больше одного.

Я ведь говорила подругам, что, если он посмотрит достаточно материала, если узнает людей в нашем здании, увидит их лица, их жизни – возможно, у него дрогнет сердце. Я всё ещё хочу в это верить, несмотря ни на что. Несмотря на всю эту безумную ситуацию.

И знаете, я думаю, в нём действительно есть доброта. Правда есть. Я почувствовала это в тот самый первый момент, когда мы с ним присели на полу в вестибюле, в тот странный, неожиданный миг, когда вся жёсткость разом ушла из его глаз, и он так аккуратно, даже бережно убрал мой телефон в нужный карман моей сумки. Даже моя соседка Алиса, при всей её внимательности, не подумала бы о такой мелочи.

Это было… мило, что ли. Такой простой жест одного человека, который действительно видит другого. По-настоящему видит.

– Всё в порядке? – спрашивает Анатолий, неторопливо обходя стойку, с другой стороны.

– Да, всё хорошо, – отвечаю я, стараясь говорить спокойно.

Он наклоняется к компьютеру и начинает стучать по клавишам, явно что-то вводя в систему.

– Хотите, чтобы на пропуске было написано имя Анна?

Я невольно сглатываю. Пропуск? Официальный пропуск с фальшивым именем? Это кажется мне… слишком серьёзным. Слишком официальным шагом. Но если появился реальный шанс показать ему завтра ещё больше видео, я просто обязана его использовать. Иначе какой смысл во всём этом?

Я выпрямляю спину и решаюсь.

– Напишите на пропуске Элиза, – говорю я твёрже, чем чувствую себя.

Я выбираю именно это имя, потому что оно хотя бы рифмуется с Елизаветой. Кажется, так будет немного легче откликаться на него. И это как-то меньше похоже на откровенную ложь. Хотя разница, наверное, призрачная.

Он неожиданно поднимает свой телефон и направляет на меня.

– Улыбнитесь.

– Что? – не успеваю я опомниться.

Он щёлкает, делает фото, смотрит на экран и вдруг смеётся. Всё его лицо заметно смягчается, когда он смеётся вот так. Мне нравится эта озорная улыбка, которая появляется у него на губах.

– Знаете, лучше переснимем, – говорит он, всё ещё улыбаясь. – Вы на этом кадре выглядите так, будто только что призрака увидели.

Я из последних сил выдавливаю из себя что-то похожее на вежливую улыбку, и он делает новое фото. Судя по его довольному кивку, этот вариант его вполне устраивает. Он начинает возиться с телефоном и что-то суетливо делать у стойки, перекладывая какие-то бумаги.

– А зачем вообще фото? – интересуюсь я.

– Для пропуска, конечно. Для системы доступа в здание, – объясняет он, продолжая копошиться на другом конце стойки.

Это же просто абсурд какой-то – они правда всерьёз думают, что я его наставница по эмоциональному интеллекту! Может быть, мне действительно удастся провести ещё одну сессию с ним. Или даже две, если повезёт. Я изо всех сил сдерживаю улыбку, уже представляя себе, как ошарашены будут подруги, когда я им расскажу, что не только сумела пробраться в кабинет самого Агатова, но ещё и заставила его смотреть наше видео. И что завтра планирую сделать это снова. Они просто умрут от восторга, я это точно знаю.

– Ну и как вам комната? – спрашивает Анатолий между делом.

– Какая комната?

– Вы что, ещё даже не заселились в отель?

– Э… нет, пока нет, – отвечаю я, слегка растерявшись.

– Мм-м, – задумчиво хмыкает он.

– Я три часа добиралась сюда с утра, – быстро говорю я, просто повторяя те слова, которые слышала от Анны в лифте.

– Ясно, понятно. А вещи свои оставили внизу, в охране?

Какие ещё вещи? Я издаю какой-то неопределённый, невнятный звук, надеясь, что это сойдёт за ответ.

Он возвращается к стойке, небрежно размахивая в воздухе пластиковой картой.