Книга или автор
1,0
1 читатель оценил
42 печ. страниц
2019 год
16+

Глава 1

В общей палате в одноэтажной больнице пыльного южного городка умирала старуха. Сколько ей лет – семьдесят или девяносто – никто из женщин-соседок не знал. По словам словоохотливых медсестер ее привезли с подозрением на инсульт около двух месяцев назад. Скорую вызвала соседка, обеспокоенная, что ее нелюдимая старуха-соседка не выходила из квартиры уже больше трех дней. Соседка и принесла узелок с нехитрым скрапом старухи и раз в неделю приходила наведаться, принося нехитрое угощение. Кроме сердобольной соседки никто к старухе не приходил, а сама она ни с кем из больных в палате не общалась, проявляя полное равнодушие и безучастие к происходящему.

Большую часть дня пожилая женщина неподвижно лежала на серых казенных простынях, давно потерявших свой первоначальный цвет, укрытая по подбородок изношенным клетчатым одеялом. Глаза ее были закрыты тонкими, как старый пергамент, веками; бесцветные тонкие губы неподвижны; сухонькая морщинистая рука безвольно вытянута вдоль тела поверх одеяла. И только кисть, покрытая уродливыми темно-коричневыми пятнами с узловатыми пальцами и с ногтями в трещинах, иногда с усилием сжималась в кулачок, изобличая, что старуха еще жива. Когда она забывалась тяжелым сном, то время от времени лицо ее искажалось как от душевной или физической боли, а губы судорожно подрагивали или что-то невнятно шептали.

Только с лечащим врачом и нянечками, называвшие ее ласково Ильиничной, которые привыкли к ней и как-то старались облегчить ее физические и душевные страдания, старуха «разговаривала» глазами. Когда же сердобольные женщины по палате пытались ее накормить домашней стряпней или поправить сползшее одеяло, она молча отворачивала голову к стене, всем видом показывая нежелания хотя бы малейшего общения.

– Не дай бог, так закончить свой век, когда рядом ни детей, ни внуков, ни одной родной души, чтобы глаза закрыть! – тихо сплетничали пожилые товарки по палате. – Одна как перст! Вот уж истинно – никто стакан воды не подаст!

Никто из них и не подозревал, какая напряженная работа происходит в голове старухи. Особенно ей хорошо думалось и вспоминалось в хрупкой ночной тишине палаты, прерываемой только стонами или храпом спящих женщин.

«Как быстро прошла жизнь, Жануличка. Как быстро прошла, как будто и не жила вовсе, все чего-то ждала, да так и не дождалась. А столько всего было…».

Она пыталась вспомнить самые счастливые мгновенья в своей такой долгой жизни. Да были ли они, счастливые мгновенья? Была ли она счастлива, любила ли, была любима? Столько всего в жизни было, а вспомнить с радостью кроме своего Жаночка и нечего, все заслонила она – Обида.

«Да, вся жизнь моя – это постоянное испытание, постоянная боль», – думала старуха с горечью. Так может сказать о себе каждая пятая из десяти женщин после пятидесяти на всем постсоветском пространстве. Да так и говорят многие: «Такую жизнь прожила, что можно сериал ставить покруче Санты Барбары!». А Мария действительно прожила жизнь достойную любого бразильско -мексиканского сериала.

Мария родилась в 1925 году в Западной Белоруссии, в небольшом городке в Брестской области. Семья считалась весьма зажиточной. У них был огромный каменный дом с многочисленными хозяйскими постройками, но самое главное, о чем она вспоминала всю жизнь – это огромный ухоженный яблоневый сад вокруг дома. Сад, цветущий яблоневый сад, он часто в последние одинокие годы присутствовал в ее снах, и когда она просыпалась, ее щеки были мокрыми от слез, слез счастья. А еще она часто стала видеть в своих снах мать – молодую, красивую в белом платье, яблоневый цвет снегом падает на ее распущенные пепельные волосы, она смеется, закидывая голову навстречу легким лепесткам, а потом протягивает руки и ласково говорит:

– Иди сюда, Аленький. Здесь так волшебно!

Ее красавица мать родилась в обедневшей семье польских шляхтичей, была любимой единственной дочерью. Она получила прекрасное образование, знала в совершенстве пять языков, профессионально играла на пианино. Почему она, девушка с утонченными манерами, вышла замуж за малообразованного белорусского парня из семьи лавочника, в то время как к ней сватались богатые красавцы-шляхтичи, для Марии навсегда осталось загадкой.

Мать старалась дать старшей дочери всестороннее воспитание: обучила ее французскому, польскому и русскому языкам, научила играть на пианино, шить и изысканно вышивать. Всему, чем владела сама и что, по ее мнению должна была уметь каждая девушка из их рода. Свою старшую дочь она ласково называла Аленький. Однажды Мария спросила ее:

– Мамочка, почему меня все зовут Марией или Марицей, а ты Аленький?

– Родилась моя девочка на ранней заре. И когда крестная взяла тебя на руки, ты молчала, не подавая звука. Она хлопнула тебя по попочке, и тут ты звонко закричала: «Аалеаа». Вот я стала звать тебя Аленький, – ответила мать, нежно гладя ее по алой щечке.

Когда в конце 1939 года Западная Белоруссия вошла в состав Восточной и стала единым пространством – СССР, то их большую семью переселили из родового дома в хатку-мазанку на окраине поселения. В их доме открыли сельский клуб, пианино тоже осталось там, а сад стал местным парком, за которым уже никто не ухаживал с такой любовью, как это делал отец, и яблони постепенно дичали, а земля зарастала сорняком.

После того, как их переселили, ее красавица мама как-то быстро постарела. Уже не было белого нарядного платья и праздничного обеда по воскресеньям, когда накрывали стол в саду или на веранде. Не звучало пианино, наполняя пространство божественными звуками «Лунной сонаты» – любимой маминой мелодии. И в семье, особенно в присутствии матери, старались не вспоминать в разговорах о родном доме и саде.

Глава 2

«Граждане и гражданки. Сегодня, 22 июня, без объявления войны…» – эти слова Молотова, произнесенные в 12 часов, перевернули жизни миллионов советских граждан. А их жизнь навсегда изменилась уже в четыре часа утра, когда над мирно спящим сельчанами пролетали самолеты со свастикой, а днем в поселении уже хозяйничали фашисты и остервенело лаяли немецкие овчарки.

Вскоре в их поселке был создан полицейский гарнизон из местных, так называемых коллаборационистов, сотрудничающих с фашистами и передававших им всю информации о жителях. Так немцы узнали и о бывших «зажиточных», следовательно, недовольных новой советской властью и предложили отцу Марии вступить в полицейский гарнизон. На семейном совете старшие члены семьи долго обсуждали ультимативное предложение.

– Отец, я хочу уйти в партизаны. Как ты сможешь там служить, «выискивая» партизанские следы? – запальчиво крикнул старший сын – Василий, впервые повысив голос на родителя.

– Васенька, если отец пойдет к ним на службу, нашу семью не тронут, – возразила мать.

– Зато потом семью «тронут» большевики, когда вернутся, – досадливо ответил Вася.

– Вернутся ли…– горестно заметила мать.

После долгих размышлений и споров решили отказаться от «оказанного доверия», приведя как аргумент возраста и пошатнувшееся здоровье. На то время отцу исполнился пятьдесят один год, но выглядел он гораздо моложе своих лет – сухощавый, в смоляных вьющихся волосах ни единого седого волоса, умный взгляд карих глаз на смуглом лице.

Разошлись в удрученном состоянии, понимая, что за отказ от сотрудничества семье еще не раз придется «поплатиться». Немцы отстали на время, но обязали, чтобы отец поставлял рейху каждую неделю по пятьдесят яиц и двух кур, фактически это было это все, что они могли отдать, сами голодая.

В январе 1942 года немецкое руководство поставило задачу по вывозу из оккупированных ими территорий СССР на принудительные работы в Германию 15 миллионов рабочих. И Мария оказалась в числе этих остарбайтеров – восточных рабочих, как называли их в Германии.

В тесном товарном вагоне, набитом такими же испуганными юношами и девушками, поезд на предельной скорости вез Марию в неизвестность.

Чтобы продолжить, зарегистрируйтесь в MyBook

Вы сможете бесплатно читать более 45 000 книг

Зарегистрироваться