Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Уже написан Вертер

Добавить в мои книги
1 уже добавили
Оценка читателей
4.0
Написать рецензию
  • integriolib
    integriolib
    Оценка:
    5
    Хорошая память - фотография. Плохая - живопись.

    Есть книги, которые ассоциируются со стихами. Например, "Мертвые души" Гоголя. Поэма в прозе. Другие оставляют скорее ощущение просмотренного фильма - сюжет равномерно развивается у тебя перед глазами. Гораздо реже книга ассоциируется с картиной. Отсутствие динамики, но вместе с тем множество различных оттенков и красок, детальность.

    "Уже написан Вертер" как раз такая книга. У меня было именно ощущение, что я рассматриваю картину, мир изображенный автором, его оттенки. Это было не просто. И не все детали остались понятными. Но общее впечатление все же сложилось.

    Мир, представленный Катаевым, это Россия в переломный период революции и первой мировой войны. И если изображать правдиво, картина не могла получиться иначе как драматической. Но не это главное. И даже не сюжет. А что-то другое, что есть между строк. При чтении я часто ловила себя на том, что просто смотрю на страницу, а мысли мои уже унеслись в направлении подсказанном автором. Ты встряхиваешь головой, стараешься сосредоточиться, но через несколько абзацев все повторяется снова.

    Сухой лиман - воспоминания двух братьев, фактически хроника одной семьи. Вспомнилась книга Д. Коу "Пока не выпал дождь", где герои рассказывают свою историю по фотографиям. История Саши и Миши Синайского прокручивается перед нами как кинохроника. В ней нет глубоких размышлений или эмоций, но опять же есть что-то, скрытое автором между строк. Недосказанное, но воспринимаемое подсознательно.

    Отец - наверно самая грустная история этой книги. Потому что в ней описана одна из самых ужасных вещей, которая может произойти с человеком - малодушие. И вместе с этим безошибочно точное описание времени:

    Десятки доблестных молодых людей так же, как и Петр, желающих добровольцами отправиться на фронт, неумело ломились за какую-то решетку, прямо в штампеля печати, в табачные пальцы гарнизонных крыс, потея и потрясая зауряд-почерками прошений и справок о благонадежности. Тут же в путанице Петр потерял свою одиночную доблесть и впервые понял, что в жизни не бывает ни одиночек-героев, ни одиночек-желаний, ни даже одиночек-фамилий: какой-то высокий, в семинарской шинели, с прошением в руках оказался по фамилии тоже Синайским, но Феодор, подобно прочим желающий ехать на фронт.

    Уже написан Вертер - небольшая повесть, удивительно ярко изображающая обратную сторону революции. В книге вообще нет выраженного осуждения или оценки тех или иных политических событий. Или может это я не заметила. Просто показаны картины, не придуманные, а взятые из жизни. В них нет логического порядка, ты едва попытался задержаться на одной из них, а автор уже заменяет ее другой, потом еще, еще... Твой разум сопротивляется, картины слишком яркие и книгу хочется закрыть. Но ведь все это было, это не обман. Закрыть в данном случае, все равно что отвернуться от истории собственной страны, замазать ее неприглядные стороны.

    Этот сборник требует определенной дисциплины. Для меня это был как некий урок истории на который не хочется идти, но ты понимаешь, что должен. В противном случае книгу лучше вообще не открывать.

    Растратчики - здесь, как впрочем и в "Юношеском романе" (о нем немного позже) есть сатирические нотки. Это уже ближе к Салтыкову-Щедрину или Гоголю. Но только чиновники времен пост-революции и унылое, серое, холодное изображение города и деревни. Как будто мир и люди потеряли что-то важное. Может быть... нравственность?

    Но покорил меня Юношеский роман. Наверное потому что он о любви.

    Как я ни старался навсегда ее забыть, какие бы увлечения не испытывал, все это было не больше чем отливом, после которого начинался новый, еще более сильный прилив безнадежной любви.

    Не только о любви конечно, еще о войне, о молодости и может быть много о чем еще. Наверное разный читатель воспримет по-разному. Произведение идет в книге последним и меня удивило найти в нем то, что я уже не ждала в этой книге - влюбленность.

    - Ты себе не представляешь, что со мной сделалось!
    - Почему же я себе не представляю? Отлично представляю: ты влюбляешься в каждую юбку.
    - Ах, Боря, нет. Это совсем не то! Такого со мной еще никогда не бывало. Даже дома заметили. Я о ней все время думаю.

    - А, собственно, за что ты так сильно в нее влюбился? Что она - лучше других?
    - Ах, в том-то и вся штука, что я не знаю, за что я ее полюбил. Просто так. В этом-то все дело.
    -Не понимаю, - сказал Боря, и между нами начался один из тех волнующих и бестолковых разговоров, какие обычно происходят между близкими друзьями, которые чувствуют и думают по-разному, но терпеливо стараются понять один другого, потому что любят друг друга, несмотря на свою несхожесть.
    Я с жаром доказывал, что когда любят по-настоящему, как я полюбил Ганзю, то эта любовь всегда бывает беспричинной, и если человек любит, то не за что-нибудь - ну там за красоту, или за ум, или за богатство, или за фарфоровые щечки и жемчужные зубки, или за серебристый смех и маленькие ножки, - а любят просто так, потому что это судьба.

    - Ты понимаешь - она моя судьба!

    Нет, для любви не надо ни красоты, ни ума, и возникает она сама по себе, без причин.

    Еще в этом романе есть удивительно точное описание первой мировой войны, той самой затяжной позиционной войны, которая совпала для Российской империи с политическим переворотом. Если хотите, это наш ответ Ремарку, "На западном фронте без перемен".

    наша батарея левее широкого шоссе, обсаженного очень старыми, даже уже почерневшими березами. Представьте себе, что это и есть то самое историческое шоссе Отечественной войны двенадцатого года, а березы эти кутузовские. По этому Виленскому шоссе, мимо этих самых берез отступала разбитая великая многоязыкая армия Наполеона.
    Тогда вся война была на виду. Воины не зарывались в землю и не отыскивали скрытых мест, чтобы спрятать там свои батареи. Пушки стреляли прямой наводкой. Кавалерия красовалась на самых открытых местах, мигая на солнце саблями, пиками, яркими блестящими мундирами. Пехота шла сомкнутым строем и рассыпалась в цепь лишь в крайних случаях, уже дойдя почти вплотную к неприятелю. Артиллерия выезжала на возвышенности и оттуда била по хорошо видной цели без всяких наблюдателей и тем более телефонистов.
    Теперь не то. Местность вокруг нас буквально напичкана воинскими частями, артиллерией всех калибров, пулеметными командами, минометами, огнеметами... А если средь бела дня обойти окрестности, то можно подумать, что попал на необитаемый остров: все ушло в землю, все тщательно укрывается и маскируется от хищных биноклей наблюдателей с аэропланов, привозных аэростатов, с верхушек деревьев. Неопытный человек (а то, пожалуй, и опытный) может пройти рядом с батареей и ничего не заметить. Коновязи с лошадьми спрятаны в лесных чащах. Пехота сидит в глубоких узких окопах, огражденная кольями проволочных заграждений, закиданных ельником, так что и не заметишь. Земля изрезана замаскированными ходами сообщения, извилистыми, ломаными, мудреными. Артиллерия таится на обратных склонах холмов, заставлена целым лесом срубленных елей, так что нащупать ее очень трудно. Почти невозможно. Но именно что почти. А "почти" на войне не считается.

    Вообще произведения Катаева я бы охарактеризовала двумя словами - художественные и нравственные. В них есть что-то, что не вполне поддается точному описанию, скрытое между строк, но в то же время существенное.

    Читать полностью