Вадим Панов
Мистерия мести

© Панов В., Зимний А., Савченко А., Жукова Н., Ясинская М., Кузьминых Е., Ясенев А., Черкашина И., Плавник С. и М., Курушина Е., Герасимова П., Толкачев А., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Вадим Панов
Мистерия мести

День 1

Мне нравится, когда истории начинаются трагически: «День не задался с самого утра». Или: «После вчерашнего голова болела так, словно собиралась родить другую голову, втрое крупнее». Или: «Четверо брюнетов грубо ухватили Шмидта за руки и вышвырнули в окно». Трагическое начало задаёт правильное восприятие: читатель тревожится, облизывает губы и нетерпеливо переворачивает страницы, желая поскорее разузнать, куда же всё-таки прилетит Шмидт со своей больной головой в тот незадавшийся с утра день.

И прилетит ли вообще.

Почему мне нравятся трагические начала? Во-первых, потому что я такой же, как все, читатель и люблю тревожиться, облизывать губы и нетерпеливо елозить пальцами по страницам в предвкушении оригинальной развязки. А во-вторых, потому что в реальной жизни подобных начал практически не встречается.

Сегодняшний день, к примеру, стартовал рутиной: умывание себя любимого, умывание зубов, поход под душ, чашка кофе, утренние пробки… Разве что проснуться пришлось раньше обыкновенного, но и такое иногда случается. Голова у меня не болела, и никакие «четверо» не хватали меня за руки и не выбрасывали из окна. Да и не четверо их было, а двое. Они сидели в дальнем углу приёмной, тихие, как насосавшиеся младенцы, и такие же непредсказуемые. Нет, пожалуй, предсказуемые: что главный велит, то и сделают. И за руки схватят – хорошо, если схватят, а не оторвут, – и из окна вышвырнут, и кое-что похуже учинят, получив соответствующий приказ. Я таких ребят знаю. Не сталкивался, к счастью, со стороны наблюдал, однако впечатлений хватило.

Но ребята остались в приёмной и не раздражали. В отличие от их главного, который сидел во главе монументального письменного стола и выводил меня из себя негромким, хорошо поставленным голосом.

В смысле меня – из меня, а не меня – из него.

– Просмотрев представленную информацию, я ожидал увидеть вас более… – Главный пошевелил пальцами, демонстрируя, что изо всех сил подыскивает наименее обидное определение: – Более выбритым. – И, обрадованный тем, что нашёл к чему придраться, осведомился: – Торопились?

Правильный ответ: «Конечно, Ваше Величество! Получив приглашение, собрался в ночь, освещая себе путь карманным фонариком, прибыв на место к пяти утра, бегал вокруг офиса, повизгивая от радости и всем существом вожделея лицезреть воочию столь выдающуюся персону…»

Но я человек во многом неправильный, поэтому ограничился коротким:

– Нет.

Не объяснять же собеседнику, что, поскольку встреча назначена на восемь утра, я решил побриться с вечера, мудро рассудив, что десять лишних минут сна утром – это совсем не то же самое, что десять потраченных минут вечером. Утреннее время ценится дороже.

Побрился, но щёки показались главному недостаточно гладенькими, и потому наш диалог на этом не закончился.

– Вы во всём так небрежны?

Вот ведь тупая кочерыжка! Он что, небритых мужиков никогда не видел? Не бородатых, а именно небритых? Живёт с закрытыми глазами? В последнее время свиная щетина вошла в моду, и неопрятно-волосатые рожи встречались гораздо чаще нормальных лиц. Главному, судя по всему, эта мода не нравилась, но какого чёрта вымещать своё неудовольствие на мне? Или он просто пытается меня достать? Хочет посмотреть, как я держусь?

– Надеюсь, вы не пьёте? В смысле – много.

Глаза у него выцвели чертовски давно, наверное, ещё до того, как главный разменял первую сотню миллионов, однако, по причине отсутствия внятного цвета, взгляд получался более жёстким. Глаза внимательно изучили моё лицо, а затем взгляд главного остановился где-то в районе моих бровей и больше этой точки не покидал. В некоторые моменты казалось, что на меня смотрит не человек, а призрак. Или лишённая души кукла.

Впрочем, в какой-то мере так оно и было.

В последнее время личная жизнь главного оказалась на виду, и поэтому я точно знал, почему меня пригласили в превосходно отреставрированный особняк, спрятавшийся в уютном арбатском переулке. Не могу сказать, что меня распирало от радости, но знание ещё не поднятой темы и понимание, что в моих услугах заинтересованы, позволило мне едва заметно огрызнуться:

– Вам нужны мои способности или гладкие щёки?

Сам себе я показался карманной шавкой, осмелившейся слегка прикусить хозяйский тапок. Глубокой ночью. Утащив его под ванну. Не издав ни звука. Однако главный к революционным проявлениям вообще не привык и потому был неприятно поражён столь наглой и агрессивной выходкой.

Бесцветные глаза повторно ощупали мое лицо, на виске главного запульсировала жилка, а указательный палец правой руки несильно стукнул по отполированному до блеска подлокотнику кресла. Похоже, мой визави рассвирепел.

– Мне нужны ваши способности, Юрий Федра, – проскрипел главный. – Однако мой личный опыт…

Это словосочетание – «мой личный опыт» – главный выделил особо, и в его устах оно прозвучало как предвестие несокрушимого: «Так хочет Бог!»

– …мой личный опыт показывает, что неопрятные люди крайне редко оказываются умными.

– А пьющие?

– Стремительно деградируют.

И ведь не поспоришь.

Я неопределённо передёрнул плечами.

Вы слышали: директор Мальцев? Не господин, не его превосходительство, не мистер, а именно – директор. Его все так называют. Те, кто о нём знает, разумеется. Никаких других титулов. Никакой рекламы в прессе. Никаких первых рядов – деньги любят тишину. Отец директора занимал весомый пост в имперской иерархии и уже тогда заложил основы семейного благополучия, обеспечив эффективный контроль над собственностью, которая во время всеобщего развала, метания, растерянности, малиновых пиджаков и кооперативных туалетов благополучно влилась в стремительно поднявшуюся промышленно-финансовую империю. Сделав доброе дело, Мальцев-старший умер, и на его место пришёл директор, сумевший вдвое увеличить унаследованные активы.

О жёсткости и стальной хватке этого человека слагали легенды, однако сейчас передо мной сидел пожилой мужчина в трудной ситуации. Очень сильный мужчина. Очень опасный. Но получивший от судьбы весьма болезненный удар и потому слегка растерянный.

– Вы ведь знаете о постигшем мою семью горе?

Мальцев произнес фразу ровным, как автобан, тоном, однако я видел, каких усилий стоило ему напускное спокойствие. Даже сейчас, спустя две недели после трагедии, директор переживал. Железный Мальцев, успешно переживший трёх президентов и всегда оказывающийся в лагере победителей, хитрый, расчётливый и беспощадный к врагам Мальцев едва держался.

Что произошло? Заурядная история с незаурядным финалом. Точнее, пока ещё без финала, но мне много рассказывали об упорстве директора, и я не сомневался, что его обидчиков обязательно постигнет страшная кара.

Итак, по порядку.

Четыре года назад пятидесятилетний Мальцев поступил так, как это частенько бывает в его кругах: развёлся с женой, отписав ей и троим детям солидное содержание, и официально погрузился в жаркие объятия тридцатилетней Тины Шрамм, которая легко согласилась сменить звучную выдуманную фамилию на финансово-благополучную. В те счастливые деньки очарованный директор даже изменил себе и мелькнул на первых полосах таблоидов: свадьба в венецианском дворце, мировые звёзды, примчавшиеся лично поприветствовать новобрачную, круиз на третьей в мировом рейтинге яхте… Мальцев засветился, но вскоре опомнился и вновь укрылся от любопытных глаз, вернувшись в свой подмосковный дворец, превосходящий венецианский по всем параметрам, кроме возраста. Как выразился язвительный комментатор: счастливая пара погрузилась в обыденность красивой жизни. Все ожидали, что яркая Тина с головой окунётся в светское болото, замелькает, так сказать, в гламурном глянце, но этого не произошло. Иногда – благотворительные мероприятия, совсем редко – публичные светские вечеринки, и ни одного скандала за четыре года. Острословы посмеялись: директор научил жену осторожности – и оставили чету в покое. Но две недели назад о Тине Мальцевой заговорили повсюду, потому что…

– Вам, безусловно, известно, что мою Тину убили?

– Примите мои самые искренние соболезнования.

На виске директора вновь проснулась жилка.

– Нет нужды лицемерить.

«Хватит меня поучать!»

– Когда речь идёт о смерти, я всегда искренен, – мягко произнес я. – Мне, знаете ли, доводилось терять близких.

Тон оказался правильным – директор поверил. Или захотел поверить, что в сущности одно и то же.

Кивнул:

– Тогда спасибо. – Помолчал, сделал глоток воды из хрустального стакана и продолжил: – Две недели назад мою Тину убили. Убили жестоко. Убили нагло, в центре города. Убили – и тем исполосовали мне душу. Убили, а я до сих пор не знаю, кто это сделал. – Ещё несколько мгновений напряжённой тишины. – Смерть моей Тины расследовали лучшие сотрудники полиции, но результата нет. Я объявил награду, но результата нет. Я недоволен. Я хочу знать имя мерзавца.

Примерно это я и ожидал услышать: расследуйте убийство Тины Мальцевой, экселенц, вы ведь частный детектив. В конце концов, вам за это деньги платят. Чисто бизнес, ничего личного.

Да, я – детектив, а тут – громкое и поэтому противное дело. Противное и совершенно не по моему профилю. Не по профессиональному профилю – по психологическому. Не люблю я расследовать убийства, понимаете? Не моё это. Родственники жертвы меня раздражают, вид трупов повергает в тоску, а перспектива встречи с настоящим убийцей – в уныние. Но как сказать об этом человеку, не собирающемуся услышать «нет»?

– Вы верите в меня больше, чем в лучших полицейских страны?

Заход получился осторожным и цели не достиг.

– Мне рекомендовали вас как человека, умеющего находить правду.

Попробуем усилить:

– Не знаю, что обо мне наговорили, но я частный детектив, специализирующийся на супружеской неверности. Я человек сугубо мирный, моя сфера – человеческие отношения.

С тем же успехом я мог проповедовать камню.

– Вы нашли убийцу Баглоева, – равнодушно напомнил директор.

Мальцев принял решение на мой счет, и никакие трепыхания, даже самые отчаянные, не могли ничего изменить. Но трепыхаться мне разрешалось.

– То расследование начиналось как слежка за неверной женой.

– Вы отправили на каторгу Рейкина.

– Не я – адвокат жертвы.

– Я просмотрел материалы дела и поговорил со знающими людьми: адвокат блестяще выступил в суде, но убийство распутали вы. – На столе появилась толстая папка. – Я хочу знать, что случилось с моей Тиной.

Он до сих пор ни разу не употребил слово «жена».

А я ждал. Всё, что я знал раньше и узнал за вчерашний день о Мальцеве, свидетельствовало: он должен был использовать в разговоре слово «жена». Но он постоянно говорил «с моей Тиной», подтвердив тем самым то, чему я с чужих слов не поверил: директор Мальцев не купил себе красивую куклу, а действительно обожал свою молодую жену. И это глубокое, сильное чувство абсолютно не вязалось с его характером и жизненными принципами.

Или он расстроился из-за того, что никак не может добраться до обидчика?

– Вам ясна задача, Юрий? Теперь вы работаете на меня.

В любой другой ситуации я вспотел бы от счастья, сейчас же из последних сил попытался отделаться от столь замечательного клиента.

– Скажу честно, господин директор: мне страшно браться за расследование.

Трепыхание вызвало лёгкую усмешку:

– Вы ведь мужчина. Неужели вам не стыдно мне об этом говорить?

– Не стыдно.

– Тогда объяснитесь.

– Я в принципе не терплю насилия, – как можно искреннее произнёс я. И очень мягко продолжил: – Но то, как вашу супругу убили, не укладывается у меня в голове. Я не хочу искать человека, способного на такое зверство. Мне противно и страшно его искать.

Как ни странно, но ни грубить, ни хамить в ответ директор не стал – воспитание, что поделать. Он едва заметно кивнул, показывая, что услышал и понял мои доводы, но принимать их не собирался.

– Юрий, вы совершенно напрасно опасаетесь неведомого убийцу… больше, чем меня. Я принял решение нанять вас, и я не отступлю. Полмиллиона плюс расходы. Аванс – двести тысяч, его переведут на ваш счёт сегодня.

Директор Мальцев, как все умные люди, умел прикасаться к потаённым стрункам человеческой души, уговаривать людей и вдохновлять их на подвиги. И ещё он умел делать такое лицо, что становилось ясно: отказ не принимается. И дальнейшие трепыхания приведут к появлению похожей на младенцев парочки из приёмной.

Признаюсь честно: я не пытался вытряхнуть из безутешного богатого вдовца побольше денег, мне действительно было страшно браться за расследование этой некрасивой истории, но… В общем, попробуйте сами поговорить с директором, и вам станет ясно, почему мне пришлось согласиться.

– Надеюсь, вы понимаете, что аванс я не верну, а результат не гарантирую?

– У вас есть один недостаток, Юрий, – честность. – Мальцев демонстративно взялся за компьютерную мышь, показывая, что разговор окончен. – Не сомневаюсь, вы сделаете всё возможное для поиска убийцы. До свидания.

* * *

Почему я стал частным детективом?

Тем более в те годы, когда в эту профессию пошли не только люди с правоохранительным опытом, но и заурядные бандиты, массово создававшие ЧОПы ради легализации рэкета. Помните тех «частных детективов» из девяностых в кожанках и с «ТТ» за поясами? Тот ещё сброд. Кого не перестреляли – те сидят.

Но я не из таких. Я вообще мальчик из приличной семьи. Нет, не «мальчик из хорошей семьи» («ТМ»), а из приличной: качественное образование, кое-какие знакомства родителей, кое-какие знакомства свои благодаря правильно выбранному родителями учебному заведению. Не мажор, но и не бомж. Мог бы, к примеру, стать гран-журналистом, сидеть под абажуром, пописывать хорошо оплачиваемые гадости и постепенно обрастать читателями блога. Или гран-политиком: сидеть под абажуром, поливать грязью прошлое и настоящее, заседать в Общественном совете… Мог и по чиновной линии податься: красиво говорить, умело управлять, воровать, делиться, потерять покровителя, бежать во Францию, с трепетом ждать выдачи…

Интересных дорог было много, но человеческие качества не пустили. Я ведь, как вы помните, из приличной семьи, а не из «хорошей», есть разница.

Так что к романтической карьере частного детектива я подошёл в достаточной мере случайно. С детства об этой профессии не мечтал, не видел себя в прыщавых снах крутым героем Микки Спиллейна или Рэймонда Чандлера. И в органах не работал ни дня, если вы вдруг представили канонический случай: честный, но наивный следователь собирался служить Закону, был перемолот жерновами безжалостной Системы и теперь страдает во имя Справедливости на почве частных расследований. Галиматья, верно? Так вот, подобной галиматьи в моей жизни не было. Профессиональные навыки набирал на практике, уроками у настоящих спецов: криминалистика, слежка, прослушка… А работа – как бывает у всех: иногда скучно, иногда муторно, иногда опасно. Спросите, что же меня понесло в детективы? Я люблю загадки и разбираюсь в людях. Неплохо разбираюсь… Нет, не буду скромничать – я хорошо разбираюсь в людях и отлично определяю ложь. Распознаю не хуже полиграфа.

И это умение меня кормит.

Правда – она ведь не всегда глаза колет. Иногда, в частных, так сказать, случаях – в семьях, в бизнесе, в политике – правду сторонам знать необходимо, изредка – жизненно необходимо. И тогда на сцене появляюсь я: слежу, подслушиваю, копаюсь в грязном белье, задаю неудобные вопросы, получаю по шее и докапываюсь до правды. И в тот момент, когда преступник (или неверный супруг) изобличены, я чувствую себя Крутым Детективом.

Да-да, я читал Чандлера.

Но сейчас речь не о моих литературных вкусах, а о Тине Мальцевой, которую убили так, что я боялся браться за расследование. Боялся настолько, что осмелился спорить с самим директором, комариком накинувшись на знаменитого мастодонта. Впрочем, подвиг уже в прошлом. Нет, конечно, я горд собой и когда-нибудь как-нибудь обязательно расскажу кому-нибудь, как развёл на деньги такого выдающегося человека, но это будет потом.

Сейчас же я изо всех сил пытался сосредоточиться на показаниях светской дивы Леночки Изельшприц, представленной мне в качестве лучшей подруги почившей госпожи Мальцевой. Наверняка в её трескотне пряталось разумное зерно… Или даже разумный отросток. Однако прятался настолько хорошо, что извлечь его пока не получалось.

– Последние годы мы с Тиной были лучшими подругами… Что удивительно, учитывая нашу разницу в возрасте… Тина была довольно пожилой тётей: тридцать четыре года…

Оформите
подписку, чтобы
продолжить читать
эту книгу
181 000 книг 
и 12 000 аудиокниг
Получить 7 дней бесплатно