Г

лава 5. Джокер, Дмитрий

«Не пытайтесь втащить,

Вписать меня в свои клише.

Ваша фальшивая улыбка подходит

К вашим лживым лицам.

Но я получаю удовольствие

От осознания вашей ничтожности».

© Marilyn Manson – «Better of two evils»

Люди утверждают, что прощание – это акт грусти, разделенный с близким человеком. Я никогда не испытывал тоски по тем, с кем расставался. Тем более что с близкими я не прощался вовсе. Их цинично у меня забрали, оставив лишь ненависть и злость там, где были любовь и надежда на долгую жизнь рядом.

Сейчас я в последний раз просматривал кадр за кадром фотографии стройной блондинки с огромными голубыми глазами, а по сути – шлюхи, за энную сумму денег подставившей меня. Одних её показаний достаточно было бы для того, чтобы снять все обвинения и найти настоящих убийц. Достаточно было рассказать о том, что долбаные два дня мы с ней не вылезали из номера в одной из гостиниц. Но сучка продала правду за бабки, которые прокутила достаточно быстро. А, может, испугалась осуждения – на тот момент ей было пятнадцать лет, хотя об этом я узнал уже в зале суда. Идиотка малолетняя…Как бы то ни было, правда – не товар, её не должны продавать и покупать. И сейчас настало время напомнить тем, кто сомневается в этом, что они глубоко ошибаются.

Она была красивой сучкой с охрененными навыками минета. Кто, бл***ь, только научить-то успел?! Впрочем, не сказать, чтобы я испытывал сожаление, лишая движениями ножа её главного рабочего инструмента. Скорее, наоборот, наслаждение от осознания, что гребаная мразь в жизни больше не произнесет ни слова лжи.

Я переносил все файлы по одному из её папки в другую, общую, и вспоминал, как растекалось по венам удовольствие от её конвульсий, когда она извивалась от боли и градом сыпались слёзы из глаз. Как охватывало оно всё тело, пока стекала струйками кровь по её рукам, капая на пол. И ощущение неограниченной власти над чужой жизнью, пока эта самая жизнь вытекает из неё алыми каплями. Когда она ползает передо мной на коленях, хватая трясущимися ладонями штанину и умоляя взглядом о милосердии.

Нет, всё же смотреть, как она узнает меня, как скручивается в беззвучных рыданиях, было не просто приятно. Это было похоже на первый вздох, после долгого погружения на дно тёмного вонючего болота. У тебя нет с собой акваланга и баллона с кислородом, ты не видишь ничего, кроме тины, забивающейся в рот и в уши…а в ту ночь я снова ожил, снова всплыл на поверхность, чтобы судорожно вдыхать воздух, который мне они все задолжали. И она одна из первых. Вкус справедливости у каждого на языке свой, кому-то он может показаться божественным, а остальным будет отдавать мертвечиной.

С улицы доносились пьяные голоса каких-то отморозков, и звон бутылок, кто-то неумело бренчал на гитаре, перекрывая тихую музыку.

Затем послышался скрипучий голос соседки и посыпался отборный мат в её адрес, после чего услышал женский вскрик и многоголосый хохот.

Выглянул в окно и почувствовал, как просыпается давно уснувшая злость: несколько ублюдков вырвали из рук соседки сумку с продуктами, видимо, наказывая за замечание. И теперь она стояла, прижав ладони к щекам и обессиленно глядя на рассыпавшиеся по асфальту яблоки и хлеб, разбитые яйца и растекшееся молоко. Тут же снова раздался громкий смех, больше похожий на ржание, и похабные ругательства в адрес МОЕЙ старушки.

Злость расправила крылья, готовясь спикировать на свою жертву, так опрометчиво подставившую свою шею.

Включил на полную музыку на компе, а затем спустился вниз и, прислонившись к косяку входной в подъезд двери, громко произнес:

– Лизавет Иванна, вы поднимайтесь к себе, я с этой проблемой сам разберусь.

Старушка растерянно взглянула на меня, и я едва не выругался, увидев в ее глазах слезы.

– А как же хлеб? А молоко моё…яйца…все разбились, – её голос сорвался.

– К себе, Лизавет Иванна. Мальчики вам всё вернут. И хлеб, и молоко, и яйца.

Дождался, пока она прошла мимо меня, шаркая ногами в изношенных старых туфлях, периодически вздрагивая от голоса орущего в динамиках Мэнсона, и поманил к себе гитариста, как и остальные уроды, молча следившего за нами.

– Мужик, те чё надо? – Парень отложил инструмент и облокотился на спинку старой деревянной скамейки, скрестив руки. Главный у них, значит.

– Иди, давай, отсюда, пока мы добрые. – Второй дегенерат обвел друзей взглядом и засмеялся. Мысленно окрестил его про себя Конём.

– Нет, парни, отсюда уйдёте вы. И на мои «раз-два-три». Иначе тебе, Конь, все зубы выбью и ржать нечем будет, понял?

–Чё? Ты охренел, бл**ь? Ты, мля, кто такой вообще? – Бугай двинулся, угрожающе вытянув шею вперед.

– Не, ну точно, конь. Слышь, в штанах у тя тоже, как у Коня? Или там как у морского конька, м?

– Ну всё, сука, ты попал! – Кинулся ко мне, пока остальные, улыбаясь во все свои кривые зубы, стояли, предвкушая мочилово.

Перехватил вскинутый кулак, заворачивая руку назад и поворачивая к себе спиной. Достал нож из-за пояса брюк и провел лезвием по испещрённому прыщами лошадиному лицу.

– Значит так, твари. Я считаю до трёх, как я сказал, а вы молча убираете всё дерьмо, что набросали здесь, и уматываете. А ты, – толчок в спину придурку, – ты всё это время ржёшь, как лошадь. Иго-го…Ты справишься, я уверен. Итак, ррраааз…

Громкие маты, и сразу вся компания вскинулась в нашу сторону.

– Только подойдите, и я этому уроду улыбку нарисую прямо на шее, – ножом по горлу, надавливая так, чтобы придурки увидели алые капли крови, а здоровяк жалобно замычал что-то. Его дружки остановились, подняв вверх ладони.

– Я тебя, уё***к, отрою, ты у меня еще сосать будешь…, – Конявый извивался в моих руках, пока его дружки поспешно собирали пустые бутылки и пачки от чипсов.

– Неееет, Конь! Это ты будешь сосать, если я хоть одного из вас, уроды, здесь еще увижу. И вообще, будешь рыпаться – мигом мерина из тебя сделаю. А сейчас выполняй, что я сказал.

Он истерически заржал, как только я движением ладони сломал ему четыре пальца перехваченной руки.

– Двааа, – указывая на сумку бабули и наблюдая, как они суетливо пихают туда и грязный хлеб, и скорлупу яиц.

– Три, – дождался, пока компания свалила, потерялась где-то между домами и развернул к себе Коня, – и упаси тебя Бог, ублюдок, появиться еще раз возле моего подъезда, понял? А это, – запустил руку в карман его брюк, выуживая пятьсот рублей, – возмещение материального ущерба.

Он яростно угрожал, расписывая мне все ужасы неминуемой мести, а я хохотал, глядя, как он смешно встряхивает руку, грозясь убить меня при следующей встрече. А потом пошел в супермаркет, предварительно включив музыку на телефоне и вставляя наушники. Когда вернулся из магазина, совсем не удивился одинокой фигуре Елизаветы Ивановы, исподтишка наблюдавшей за нами в окно. Представляю, как она мысленно проклинала козырёк подъезда, скрывавший основные сцены.

Подошёл к ней, разворачивая лицом к ступеням и легко подталкивая под руку вверх.

Она испуганно отстранилась и молча прошла, прибавив шаг, когда я начал читать ей Пушкина вслух.

– Подруга дней моих суровых, голубка дряхлая моя, одна в глуши лесов сосновых давно, давно ты ждешь меня…

Открыла дверь, намереваясь прошмыгнуть в квартиру, но я успел подставить ногу в проём и протянул ей пакет с покупками.

– Вот, Лизавет Иванна. Парни те передали. Вместе со своими глубочайшими извинениями.

Подмигнул ошарашенной старушке и зашёл в свою квартиру, встретившую словами композиции самого великого урода на свете.

«Я вытру ноги об вас, когда буду подыматься,

И вытру ноги об вас, когда буду спускаться.

Я вытру ноги об вас, когда буду подыматься,

И вытру ноги об вас, когда буду спускаться».

© Marilyn Manson – «Better of two evils»

Сел за компьютер, зашел в аккаунт, открывая ночную переписку с Принцессой, перечитывая её и вспоминая свои ощущения при нашей первой встрече, о которой, она, правда, не подозревала. Адам сказал, что она невероятно красивая. Придурок. Можно подумать, я не видел её фотографий. Да, я сам мог ему рассказать всю её подноготную.

«– Нет! Она не просто очередная красивая сучка. Она…особенная.

– Обычно, когда не хотят обидеть женщину, её называют особенной, парень. А красивая сучка – это уже комплимент.

– Да, пошел ты, – отмахнулся, усаживаясь на диван, – она действительно особенная. Да, красивая. И да, сучка. Но не похожа на остальных. В офисе несколько шлюхоподобных красоток в обтягивающих юбках в стиле «трахни – меня – я твой адвокат», и их реально можно отыметь прямо на рабочем столе под шум офисных ламп и жужжащих компьютеров…А Мира…С ней хочется большего. Большего, чем трах на столе или в машине.

– Какая к черту Мира? – гнев вспыхнул мгновенно, вызвав желание вмазать как следует этому кретину, – что за романтическая херня? Можешь трахнуть её не на столе, а в художественной галерее или музее, если она такая особенная, мне плевать! Но не более того!

– Последнее, о чем я у тебя буду спрашивать – это где, кого и как мне трахать, Джокер!

– Последнее, что я тебе позволю – это развалить мои планы, Адам!».

Этот разговор состоялся до того, как она наконец ответила на моё сообщение Харли. Поначалу даже подумал, что мне прислала пламенный привет с того света маленькая куколка со светлыми локонами. Не сказать, чтобы я не ждал этого. Наоборот. Именно поэтому оставил часть сообщений Харли, наиболее интригующие из них для тех, кто сунет нос в нашу переписку. Конечно, риск того, что это окажутся менты, был более чем высокий. Если бы я не удалил все ярлыки соцсетей с компьютера и телефонов нашей золотой девочки. Ну, и никнейм задорной красотки комиксов Харли Квин сослужил неплохую службу для той, кто хотела скрыть свою личную жизнь от окружающих.

А вот Мирослава Лазаревна оказалась довольно шустрой девочкой, несмотря на образ холодной красавицы, и зная все подробности наших с Ниной отношений и полазив в CRM своей подружки, не без помощи Адама всё-таки зашла в её аккаунт.

Принцесса с зеленым взглядом. Не спецслужбы, которые, вытащив языки, подобно послушным псам, бегали в поисках дичи, указанной им господином Богатовым, разъяренным смертью дочери, не родственники моей бедной Харли, которых интересовали только деньги и положение ее отца. Которые считали девушку белой вороной в семье благородных павлинов. Они похоронили её так недавно, но уже сегодня и не вспомнят, какого цвета были её глаза.

Как много некоторые люди готовы поведать о себе, находясь по разные стороны монитора компьютера.

Харли рассказывала мне о семье, которая долго не могла смириться с её выбором жить отдельно и работать обычным программистом, вот почему Богатов вовремя подсуетился и устроил её на фирму своего партнёра.