Читать книгу «Хищные птицы» онлайн полностью📖 — Уилбура Смита — MyBook.
image

– Я бы взял немного к востоку, потому что со всеми этими водорослями на днище и водой в трюме и притом, что мы идем против ветра… но все-таки занеси это в вахтенный журнал.

Хэл изумленно уставился на отца. День воистину удался… Ничья рука, кроме отцовской, никогда ничего не записывала в переплетенный в кожу журнал, лежавший на морском сундуке рядом с Библией.

Под присмотром отца Хэл открыл журнал и с минуту просто смотрел на страницы, заполненные элегантным летящим почерком отца, и на прекрасные зарисовки людей, кораблей и берегов на полях. Его отец был талантливым художником. С внутренней дрожью Хэл окунул перо в золотую чернильницу, когда-то принадлежавшую капитану «Хеерлика Нахта», одного из галеонов Голландской Ост-Индской компании, – этот галеон захватил сэр Фрэнсис. Хэл стряхнул с кончика пера излишки чернил, дабы не осквернить священную страницу. Потом, зажав между зубами кончик языка, написал с бесконечной осторожностью: «Одна склянка дневной вахты, третий день сентября 1667 года после рождения Господа нашего Иисуса Христа. Положение: 34 градуса 42 минуты южной, 20 градусов 5 минут восточной. Африканский материк виден с грот-мачты на севере».

Не осмелившись добавить что-то еще и радуясь тому, что не испачкал страницу помаркой или кляксой, Хэл отложил в сторону перо и с гордостью присыпал песком тщательно выписанные буквы. Он знал, что почерк у него хороший, хотя, возможно, не такой прекрасный, как у отца, если их сравнить.

Сэр Фрэнсис взял отложенное перо и, наклонившись через плечо сына, дописал: «Этим утром лейтенант Генри Кортни серьезно ранен в неподобающей ссоре».

И тут же рядом с записью на полях быстро нарисовал выразительную карикатуру на Хэла с огромным распухшим ухом.

Хэл подавился смехом, пытаясь его сдержать, но когда он посмотрел на отца, то в его зеленых глазах увидел веселый огонек. Сэр Фрэнсис положил руку на плечо сына, что для него было равноценно объятию, и, сжав его, сказал:

– Нед Тайлер будет ждать тебя, чтобы объяснить кое-что насчет такелажа и распределения парусов. Не заставляй его терять время зря.

Хотя было уже поздно, когда Хэл шел по верхней палубе, света пока вполне хватало, чтобы без труда пробраться между телами спящих матросов, свободных от вахты. Ночное небо усыпали звезды, и их количество и яркость просто ошеломляли любого северянина. Но в эту ночь Хэлу было не до них. Он устал до такой степени, что у него подгибались ноги.

Эболи придержал для него местечко на носу, под защитой носовой пушки, где их не достал бы ветер. Он расстелил на палубе набитый соломой тюфяк, и Хэл благодарно рухнул на него. Никаких кают для команды на каравелле не имелось, люди спали прямо на палубе, там, где могли найти местечко. И в эти жаркие южные ночи они все предпочитали верхнюю палубу нижней. Они лежали рядами, плечом к плечу, но близость такого количества дурно пахнущих тел была для Хэла естественной, и даже их храп и сонное бормотание не могли помешать его сну. Он придвинулся немного ближе к Эболи. Все последние десять лет он спал именно так, ощущая уют и спокойствие рядом с огромным телом чернокожего.

– Твой отец – великий вождь среди младших вождей, – пробормотал Эболи. – Он воин, и он знает тайны моря и небес. Звезды – его дети.

– Знаю, все так и есть, – ответил Хэл на том же языке.

– И это он велел мне напасть на тебя, – признался Эболи.

Хэл приподнялся на локте и уставился на темную фигуру рядом с собой.

– Мой отец хотел, чтобы ты меня ранил? – недоверчиво спросил он.

– Ты не такой, как другие парни. Сейчас твоя жизнь трудна, но она может стать еще труднее. Ты – избранный. И однажды ты получишь великий плащ с красным крестом с его плеч. Ты должен стать достойным этого.

Хэл снова упал на тюфяк и стал смотреть на звезды.

– А что, если я этого не хочу? – спросил он.

– Но это твоя судьба. У тебя нет выбора. Рыцарь-мореход выбирает того, кто последует за ним. Так было уже почти четыре сотни лет. Ты можешь этого избежать, лишь умерев.

Хэл молчал так долго, что Эболи решил, что юношу одолел сон, но потом Хэл прошептал:

– А откуда ты все это знаешь?

– От твоего отца.

– Ты что, тоже рыцарь нашего ордена?

Эболи мягко рассмеялся:

– Моя кожа слишком темна, мои боги слишком другие. Я не могу стать избранным.

– Эболи, мне страшновато.

– Все люди чего-то боятся. Но тем, в ком течет кровь воина, она помогает одолеть страх.

– Эболи, ты ведь никогда меня не бросишь, да?

– Я останусь рядом с тобой до тех пор, пока буду тебе нужен.

– Тогда мне не так страшно.

Несколько часов спустя Эболи разбудил юношу от глубокого сна без сновидений, положив руку ему на плечо:

– Восемь склянок ночной вахты, Гандвана.

Он назвал Хэла его прозвищем; на языке Эболи это слово означало «пустынная крыса». Но ничего бранного тут не было, напротив, так нежно назвал Эболи четырехлетнего мальчика, которого отдали под его попечение больше десяти лет назад.

Четыре часа утра. Через час начнет светать. Хэл поднялся и, потирая глаза, потащился к вонючему ведру на носу, чтобы облегчить организм. Потом, окончательно проснувшись, поспешил по палубе, стараясь не задеть спящих.

Кок в своем камбузе уже развел огонь в обложенной кирпичом печке. Он сразу подал Хэлу оловянную миску с супом и жесткий морской сухарь. Хэл был очень голоден и разом проглотил жидкость, хотя она и обожгла ему язык. Грызя сухарь, он почувствовал, как между его зубами заодно хрустнул долгоносик.

Подходя к основанию грот-мачты, Хэл увидел, как в тени полубака светится огонек трубки его отца, почуял запах табака, неприятный в свежем ночном воздухе. Хэл не остановился, а просто поднялся по вантам, отметив, что ночью, пока он спал, курс каравеллы сменился, подняты другие паруса.

Добравшись до «гнезда» и сменив вахтенного, Хэл устроился поудобнее и осмотрелся. Луны не было, и единственный свет исходил от звезд. Хэл знал название каждой звезды, от огромного Сириуса до крошечной Минтаки в сияющем поясе Ориона. Они являлись особыми знаками для навигаторов, указателями в небе, и Хэл выучил их назубок. Его взгляд сам собой устремился к Регулусу в созвездии Льва. Это не была самая яркая звезда зодиака, но она была его собственная, особенная звезда, и Хэл ощущал тихую радость при мысли, что она светит только для него. Настал самый счастливый час его длинного дня, то единственное время, когда он мог побыть один на переполненном людьми корабле, то время, когда он мог позволить своим мыслям блуждать среди звезд, мог отпустить на волю воображение.

Все чувства Хэла как будто обострились. Даже сквозь гул ветра и потрескивание такелажа он слышал голос отца, и если не по словам, то по тону понял, что тот тихо разговаривает с рулевым на палубе далеко внизу. Хэл словно видел крючковатый нос отца, его сдвинутые брови, освещенные слабым красным огоньком трубки, когда тот затягивался табачным дымом. Юноше казалось, что отец вообще никогда не спит.

Хэл ощущал йодистый запах моря, свежий дух бурых водорослей и соли. Его обоняние стало очень острым, его так прочистили долгие месяцы пребывания на морском воздухе, что Хэл был теперь способен уловить даже слабый запах суши, теплый, поджаристый аромат Африки, похожий на аромат бисквита, только что вынутого из печи.

Тут он почуял и другой запах, такой слабый, что подумал: нос играет с ним шутку. Но через минуту он снова уловил это – просто некий след, медово-сладкий на ветру. Хэл не понял, что это такое, и стал вертеть головой в разные стороны, внимательно принюхиваясь в поиске новой легкой волны.

И тут это возникло снова, некий аромат столь головокружительный, что Хэл покачнулся, словно пьяница, сунувший нос в ведро с бренди, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не вскрикнуть вслух от волнения. Он с трудом сжал губы, и, переполненный чувствами, вывалился из своей корзины на мачте и стремительно скользнул по канатам вниз, на палубу. Он так тихо ступал по доскам босыми ногами, что его отец вздрогнул, когда Хэл коснулся его руки.

– Почему ты оставил пост?

– Я не мог крикнуть с мачты… они слишком близко. Они тоже могли меня услышать.

– О чем ты бормочешь, парень? – Сэр Фрэнсис гневно посмотрел на сына. – Говори четко.

– Отец, неужели ты не чуешь?

Хэл настойчиво дернул отца за руку.

– Чего не чую? – Сэр Фрэнсис вынул изо рта трубку. – Что ты там унюхал?

– Специи! – ответил Хэл. – Воздух просто насыщен запахом специй!

Они быстро двигались по палубе – Нед Тайлер, Эболи и Хэл, – встряхивали и будили тех, кто еще спал, каждого сразу предостерегая, веля хранить тишину и занимать свои места. Барабан не стал бить сбор. Но волнение оказалось заразительным. Ожидание закончилось. Голландцы были где-то рядом, с наветренной стороны, в темноте. Теперь уже все чуяли запах их баснословного груза.

Сэр Фрэнсис загасил свечу на нактоузе, чтобы свет их не выдал, потом передал ключи от ящиков с оружием старшим по шлюпкам. Оружие держали под замком до того момента, пока добыча не окажется в поле зрения, из страха перед бунтом, который всегда был на уме у каждого капитана. Все остальное время только офицеры носили сабли.

Ящики поспешно открыли, и оружие быстро раздали. Абордажные сабли, выкованные из отличной шеффилдской стали, имели простые деревянные эфесы и выпуклые гарды. Еще имелись шестифутовые пики из английского дуба, с тяжелыми шестиугольными железными наконечниками. Те из команды, кто не обладал искусством сабельного боя, выбирали для себя или эти крепкие копья, или абордажные топоры, способные с одного удара снести человеку голову с плеч.

Мушкеты хранились в пороховом погребе. Их тоже быстро принесли, и Хэл помогал остальным заряжать их горстью свинцовой дроби и горстью пороха. Это было неудобное, неточное оружие, и полезное расстояние выстрела из них не превышало двадцати-тридцати ярдов. После того как спускали курок и горящий фитиль механически опускался к заряду, мушкеты стреляли, выпуская облако дыма, но потом их нужно было перезаряжать. А эта операция требовала двух-трех жизненно важных минут, во время которых стрелок находился во власти врагов.

Хэл предпочитал лук; знаменитый английский длинный лук, истребивший французских рыцарей при Азенкуре. Из него можно было выпустить дюжину стрел за то время, которое требовалось для перезарядки мушкета. Длинный лук позволял с пятидесяти шагов попасть точно в центр груди врага, а сила удара была такова, что стрела пронзала человека насквозь, даже если того защищали нагрудные латы. Хэл держал наготове две связки стрел, прикрепленные по обе стороны его «вороньего гнезда».

Сэр Фрэнсис и несколько младших офицеров надели полулаты, легкие кавалерийские кирасы, добавив к ним стальные шлемы. От морской соли все слегка заржавело, к тому же латы были побиты в прежних схватках.

Очень скоро их корабль был готов к битве. Команда вооружилась и надела доспехи. Однако орудийные бойницы оставались закрытыми, малые пушки еще предстояло подготовить. Часть команды суетилась внизу с Недом и боцманом, а остальным было приказано лечь на палубу, прячась за фальшбортом. Не горел ни один фитиль – свет и дым могли насторожить добычу, предупредить ее об опасности. Однако у основания каждой из мачт тлели угольные жаровни, а из-под пушек уже выбили тормозные клинья, пользуясь обернутыми тканью деревянными молотками, чтобы звук ударов не смог разнестись по воде.

Эболи протолкался сквозь суетящуюся толпу матросов к Хэлу, стоявшему возле мачты. На лысую голову он повязал алый лоскут, длинные концы падали ему на спину, за широкий кушак на талии он засунул абордажную саблю. Под мышкой Эболи держал свернутый в узел яркий шелк.

– Это от твоего отца.

Он сунул узел в руки Хэлу:

– Ты сам знаешь, что с этим делать.

И он дернул Хэла за связанные в хвост волосы:

– Твой отец говорит, что ты должен оставаться на мачте, куда бы ни повернуло сражение. Ты меня понял?

Он поспешил обратно на нос судна. Хэл скорчил ему вслед недовольную гримасу, но послушно полез вверх по канатам. Добравшись до корзины, он быстро окинул взглядом тьму вокруг, но пока ничего не было видно. Даже запах специй исчез. Хэл ощутил сомнение: что, если ему все это просто почудилось?

«Нет, просто добыча теперь повернула, ветер с другой стороны, – успокоил он себя. – Наверное, они теперь на траверзе от нас».

Он прикрепил принесенный Эболи флаг к сигнальному фалу, готовый поднять его по приказу отца. Потом снял покрывало с фальконета. Проверил, хорошо ли натянута тетива длинного лука, потом укрепил его на подставке рядом со связками стрел длиной в ярд каждая.

Теперь оставалось только ждать. Корабль хранил неестественную тишину, не звучал даже колокол, отмеряющий время, лишь тихое пение парусов и такелажа разносилось в воздухе.

День явился с той внезапностью, которая уже хорошо стала знакома Хэлу в этих африканских водах. И прямо из умирающей ночи вырвалась высокая яркая башня, сияющая и полупрозрачная, как покрытая снегом вершина: огромный корабль под множеством светлых парусов, с мачтами настолько высокими, что они, казалось, доставали до последних бледных звезд, задержавшихся в небе.

– Вижу корабль!

Хэл направил голос так, чтобы тот донесся до палубы внизу, но не до чужого корабля, лежавшего в полной лиге от них на темной воде.

– По левому борту!

Голос отца долетел до него в ответ:

– На мачте! Поднять флаг!

Хэл потянул сигнальный фал, и шелковый сверток взлетел к верхушке мачты. Там он развернулся, и трехцветный голландский флаг заполоскался на ветру: оранжевый, снежно-белый и синий. Через несколько мгновений и другие флаги и длинные вымпелы взвились над бизанью и фок-мачтой, играя буквами «ООИ» – «Объединенная Ост-Индская компания». Флаги и вымпелы были настоящими, захваченными всего четыре месяца назад с корабля «Хеерлик Нахт». Даже флаг Совета Семнадцати был настоящим. Так что у капитана галеона едва ли хватило бы времени понять, что происходит, или задаться вопросом, стоит ли доверия странная каравелла.

Оба судна шли сходящимся курсом, и даже в темноте сэр Фрэнсис мог рассчитать точку столкновения. У него, конечно, не было причин менять курс и пугать голландского капитана. Через несколько минут стало ясно, что «Леди Эдвина», несмотря на проеденный червями корпус, идет быстрее галеона. И скоро она должна была обогнать второй корабль, что было совершенно ни к чему.

Сэр Фрэнсис изучал противника в подзорную трубу и сразу же понял, почему галеон идет так медленно и неровно: грот-мачта несла следы кое-какой починки, виднелись и другие свидетельства сильных повреждений. Сэр Фрэнсис понял, что голландец, судя по всему, угодил в сильный шторм в восточной части океана и, наверное, именно поэтому так долго добирался до Игольного мыса. Сэр Фрэнсис понимал, что не может изменить курс, не встревожив голландского капитана, но ему необходимо было подойти ближе. Однако он приготовился и к этому и теперь подал знак плотнику, стоявшему у поручней вместе с помощником. Те тут же подняли огромный холщовый плавучий якорь и сбросили его за корму. И тот, как мундштук на уздечке упрямого жеребца, сразу резко потянул «Леди Эдвину» назад. И снова сэр Фрэнсис оценил скорость двух кораблей и удовлетворенно кивнул.

Потом он окинул взглядом свою палубу. Большинство людей прятались на нижней палубе или лежали под прикрытием фальшборта, оставаясь невидимыми для вахтенных на мачте галеона. Никакого оружия также не осталось на виду. Когда сэр Фрэнсис захватил эту каравеллу, она являлась торговым голландским судном, ходившим вдоль африканского побережья. Но, превращая ее в пирата, он постарался сохранить ее невинный вид и прозаические очертания. На палубах и у такелажа виднелись всего человек десять, что нормально для медлительного торговца.

Когда сэр Фрэнсис снова посмотрел на голландца, на его мачтах уже развевались флаги Республики[2] и Ост-Индской компании. На приветствие каравеллы ответили лишь с малым запозданием.

– Они нас признали, – проворчал Нед, флегматично держа «Леди Эдвину» прежним курсом. – Им нравится наша овечья шкурка.

– Возможно, – кивнул сэр Фрэнсис. – Однако они подняли дополнительные паруса.

Пока они наблюдали, над галеоном взвились на фоне утреннего неба бом-брамсель и брамсель.

– Ну вот! – через мгновение воскликнул сэр Фрэнсис. – Они меняют курс, уходят от нас! Этот голландец осторожен!

– Ну, зубы сатаны! Вы только принюхайтесь к нему! – прошептал Нед, словно обращаясь к самому себе, когда ветер донес волну аромата специй. – Сладкий, как девственница, и в два раза прекраснее!

– Это самый дорогой запах, какой только ты чуял в своей жизни. – Сэр Фрэнсис говорил достаточно громко, чтобы его услышали матросы на палубе. – Там спрятано по пятьдесят фунтов на голову призовых денег, если вам охота побиться за них.

Пятьдесят фунтов представляли собой десятилетнее жалованье английского рабочего, и матросы зашевелились и заворчали, как охотничьи псы на поводке.

Сэр Фрэнсис прошел вперед, к поручням полубака, и вскинул голову, чтобы обратиться к людям у такелажа:

– Пусть эти сырные головы поверят, что вы их братья. Поприветствуйте их, веселее!

Мужчины, остававшиеся на виду, бодро заорали, замахали шапками в сторону высокого корабля, а «Леди Эдвина» подбиралась к нему со стороны кормы.

Катинка ван де Вельде села и нахмурилась на Зельду, свою старую няню.

– Зачем ты меня так рано разбудила? – раздраженно спросила она, отбрасывая за спину путаницу золотистых локонов.

Даже едва проснувшись, она выглядела цветущим ангелом. Глаза у Катинки были ошеломительного фиолетового цвета, как роскошные

Премиум

4.39 
(56 оценок)

Читать книгу: «Хищные птицы»

Установите приложение, чтобы читать эту книгу