=♦=♦=♦=

Но перед самым отъездом Зойд сунул Прерии странную японскую деловую карточку, или, как ее кое-кто назвал бы, амулет, который, как водится, подозрительная ко всему, что может означать дела, не оконченные еще со стародавних хиппейских времен, девочка поначалу и в руки-то брала с большой неохотой. Зойду визитка досталась много лет назад, в обмен на услугу. В ту пору он лабал на хавайских круизах в «Авиалиниях Кахуна»^[59], вне расписаний летавших с Восточно-Имперского терминала «ЛАКСа», а на халтуру эту наткнулся в бурные последние дни своего брака, совершая еще одну отчаянную попытку, на сей раз транстихоокеанскую, спасти отношения, как он это рассматривал, либо, как это рассматривала она, снова и снова нарушать ее частную жизнь, красноглазя в Хонолулу чартером на воздушном судне неведомой марки, кое было не только флагманом, но и всем воздушным флотом страны, о которой до сего времени он и слыхом не слыхивал. Если Френези и полуждала его, то не в том состоянии, в каком он прибывал, мучимый безудержным зудом – увидеть, как она проводит свои вечера.

– Я-то, мне нормально, – репетируя перед испятнанным и треснутым зеркалом самолетной уборной, шепча под гул турбин и скрип конструкций, – просто за тебя волнуюсь, Френези, – стоя там во множестве миль над великим океаном и корча самому себе рожи.

Поначалу-то мысль казалась офигенной, отличный передых для них обоих, в критический момент. Саша тоже там была, провожала ее на рейс, с Зойдом они передавали полусонную Прерию туда и сюда, с рук на руки, будто репетиция грядущих договоренностей. То был редкий миг сотрудничества между свойственниками, в их взаимном неудобстве, Саша никогда толком не понимала про Зойда, вместо чего довольствовалась рефлекторным покачиванием головы, когда б ни встретились, со смущенным смешком, похоже означавшим: «Ты настолько не пара моей дочери, что и сам бы давно понял, и забавлять тебя это должно так же, как и меня, – мы же взрослые люди, чего б нам и не хихикнуть, правда же, Зойд». Но выпало им оказаться, как ни поразительно, по одну сторону закона в конечном итоге, что означало никаких опекунских баталий никогда, ибо они оба со временем поняли: ни один судья не станет тратить время на решение, у кого задок позорней, – если выбор между пожизненно красной бабушкой и папой-дуремаром, Прерия окажется под опекой суда, а не вопрос, что этого они допустить никак не могли. Нравится или нет, они будут вынуждены, придется, хотя бы время от времени, свои жизни координировать друг с другом.

– Прям чувствую себя мужем Милдред Пирс, этим Бертом^[60], – вот как Зойд описал свои внутренние ощущения Френези, наконец засекши ее в гигантском отеле «Темный океан», высящейся двугранной стене из 2048 номеров с идентичными ланаями, торчащими прямо в синь, и все лицом к Пацифике^[61]. Далеко внизу крохотные фигурки оседлывали завиток крохотного прибоя, загорали на пляже, бесились в крохотных ярчайше-аквамариновых бассейнах, вправленных в тропические рощи темной зелени.

С любого расстояния наблюдатель заметил бы, там и сям по огромному гнутому фасаду, публику на своих ланаях – она проветривалась на ветерке, поедала банкеты, подаваемые в номера, курила местный каннабис, еблась полуприлюдно.

– Ценю сравнение, Зойд, хотя, как видишь, я одна, да – вполне себе одна, не то чтоб симпатичных парней вокруг не было…

– Я не про съемных, иначе у нас бы этот мелкий междусобойчик давно случился.

– О? И когда ж точно?

– А, не стоит.

– Минуточку, ты сюда врываешься…

– Ну да, и билет сам себе купил, – чуть не добавив: «Не мамочка моя за него платила», – но, видя, что на это она и рассчитывает, он пропустил волну неоседланной.

На деле же он вот что сделал – вписался к ней прямо за стенку, так что они стояли на соседних ланаях в сотнях футов над уровнем моря и вели эту взрослую дискуссию, у каждого в руках по банке пива, Френези в бикини, а Зойд в старых трусах – если б не смертоносная высота, год мог бы оказаться и позапрошлым, еще в Гордита-Пляже. Где-то над ними другая парочка орала друг на друга, бесконтрольно. Голоса их, попеременно акцентируя, помогали Зойду и Френези калибровать их собственные, хоть и не обменяться им самодовольными взглядами, означавшими бы: «По крайней мере, у нас не все так плохо», – они-то не опускались до такого.

Зойд не мог не задаться вопросом, едва ль не вслух, где может сейчас быть Бирк Вонд, ее харизматичный федеральный дружочек. Прячется под кроватью у нее в номере, хавает лучики на пляже Вайкики? Зойду не хотелось разочаровываться. Именно неведение касаемо местонахождения федерального обвинителя США Вонда, в итоге, некое обратное присутствие его помогло Зойду перебраться через Тихий океан в самолете, чья годность к полетам становилась лишь, в памяти, все более сомнительной.

Саша тоже пользы не принесла.

– Ты меня в это не втягивай. Не собираюсь я гнать шары на собственную дочь, ведь так? Если б и вообще что-то знала, а нет такого, – с чего бы ей мне докладывать?

– Ну – вы ж ее мама.

– В точку.

– Тогда ладно, а как насчет Бирка Вонда, которого мы оба знаем как облупленного, что именно он за подвид преступного фашиста, вы таких завалить честно пытались всю жизнь – вы что ж, намерены терпеть такого типа? Я просто спрашиваю, – скакнув на мошеннический тон понежней, – вы с ним разве никогда не встречались? Лицом к лицу?

Саша распознала мольбу, уже близившуюся к нытью, а потому была на стреме. Этот бедный олух слишком легко бы мог удовольствоваться любой наименьшей тенью боли, казалось, ему хочется выстрадать все болезненные подробности до единой. Тупица. Зачем так время тратит? Вроде не юнец, видал уже такое, но кто знает, может, он тут девица, и это его первый рейс по зеленым морям ревности. Могла б его и в лоб спросить, но ее обязанность в эти дни, похоже, просто держать язык за зубами, оттачивать его для пущей готовности, но из ножен молчания не извлекать. Раздражает вдвойне, потому что на свою дочь злилась она как черт. Шашни Френези с Бирком, политически, сами по себе отвратительны, но она ж еще и о деле снова забыла, поэтому Саша сердилась, как это бывало не раз, на привычку Френези, развившуюся у той в жизни довольно рано, то и дело нырять под каждую ситуацию, которой обязанности требовали держаться, и ее исправлять. Насколько Саша могла разобрать, эта тяга делать ноги за годы отнюдь не потускнела, и последней жертвой ее был Зойд.

Кой в данный момент делал вид, что озирает Хонолулу.

– Так что – Сверхъебаря я нигде не вижу, что случилось, Стив Макгэрретт^[62] не смог раскрыть дело, его пришлось вызвать?

– Зойд, ты б не напирал, мы не хотим неприятностей.

Она смогла произнести «мы» до того легко, что у него вдруг перехватило дух, он весь онемел, запалил холостыми.

– Неприятностей? Мы? Эй… – расстегивая туземную рубашку, что купил себе, замахав руками, – я чист, дамочка! Не собираюсь я стрелять в какого-то засранца только из-за того, что он мою жену ебет, особо если эта муть федеральная, – хотя на самом деле ему больше всего на свете хотелось бы скрючиться вдвое, сжав все тело в кулак, у нее перед самым носом… вот только она лишь отведет глаза эти свои синие, синью по сини, как гласит старый итальянский шлягер^[63], отведет к морю, к погоде, к любому реквизиту в визуальной доступности, ибо применить этот синий таран – все равно что, она это знала, коснуться или же прикосновение отобрать.

Она ушла к себе в номер, задвинула намертво стеклянную дверь, задернула шторы. Он побыл снаружи еще, созерцая воздушное пространство между собой и землей. Рассвирепел почти достаточно, чтоб свершить над собою деянье, почти… Допил пиво в руке и с тем, что сам воображал холодным научным интересом, уронил пустую банку, пронаблюдав ее до самого низу, в частности – пересечение траекторий ее и пешехода далеко внизу, сёрфера, несущего доску над головой. Через пару секунд после того, как банка стукнулась о доску, Зойд услышал слабый лязг этого столкновенья, а банка тем временем отскочила в близлежащий бассейн и затонула, не оставив ни следа своего визита, кроме звяка о доску, чью совершенную геометрию сёрфер уже пристально изучал, с подозрением, выводящим далеко за пределы земной орбиты.

Вернувшись в номер, Зойд первым делом поискал дверь, смежную с комнатой Френези, – но дулю. Лег на кровать, щелкнул выключателем Ящика, запалил косяк, извлек елду и вообразил себе Френези за барьерами из гипсокартона, кои запросто могли оказаться грядущими годами, видя ее по меньшей мере так же ясно, как видел и потом, вновь и вновь, в астральных ночных полетах, куда отправлялся, дабы оказаться поближе, попреследовать ее наилучшим известным образом, видя, как она снимает бикини, верх и низ, затем отцепляет сережки, действо, из-за того, как оно проявляло ее загривок, никогда не оставлявшее Зойдово сердце нерастревоженным. Она двинулась в душ, чувствуя себя замаранной, вне сомнения, своею встречей с ним. Подручный призрак-подгляда, и он потащился следом, наблюдая купальный ритуал, который некогда привык считать данностью, дурак, а теперь способен лишь на тонкую подстройку того, как пар накатывает и откатывает вокруг ее тела, ибо ограничен, с учетом его собственного внетелесного состояния, легчайшей из физических форм…

Для секс-фантазий эта конкретная, особенно для гнусно настроенного Зойда, была вполне мягка. Скорее экс-фантазия. Никаких прикидов, аксессуаров или сценариев за пределами чистого взаимодействия женщины, воды, мыла, пара и Зойдова незримого, беспокойно пульсирующего глаза, который все это запечатлевает. Привыкая к единственному будущему, что у них останется. Не вошло сюда только то, что в реальности Френези незамедлительно вновь уложила чемоданы и выписалась, до того тихо, что Зойд, озабоченный собственной дрочкой, так и не заметил.

Только поздней, когда пробовал заказать доставку цветов ей в номер, узнал он, что ее больше нет. Пришлось расклеиться, расплакаться и поделиться почти всею историей, прежде чем удалось вынудить помощника управляющего признаться, что Френези уехала в аэропорт и упоминала, что следующим же рейсом улетит обратно в Л.-А.

– Вот блин, – сказал Зойд.

– Вы не собираетесь творить ничего, м-м, дикого, правда же?

– Это как?

– Хавайи – такое место, куда калифорнийские мужчины привозят свои разбитые сердца, взыскуя экзотических форм членовредительства, не столь непосредственно доступных на континенте. Некоторые специализируются по действующим вулканам, иные – по ныркам с утесов, многие предпочитают вариант выплыть-в-открытое-море. Могу связать вас с несколькими турагентами, предлагающими путевки «Суицидная фантазия», если вам интересно.

– Фантазия! – Зойд опять всхлипывал. – Чувак, кто тут говорил хоть что-нибудь о притворстве? Вы что, считаете, я это все не всерьез?

– Конечно-конечно, но прошу вас, только…

– Меня одно удерживает, – Зойд, продолжительно сморкаясь, – недостойно валяться всему расплющенному у бассейна и в последние секунды на Земле слышать, как Джек Лорд говорит: «Оформляй его, Дэнно, – Самоубийство первой».