– Удерживают больше, – предположил однажды Зойд, – чем Пизанскую башню, – на что Блодвен тогда ответила:

– Впендюривают больше, чем в калифорнийский бургер: супруги, бывшие супруги, социалка, банк, «Потерянный самородок», галантерейщики с дальними почтовыми индексами – вот что вам всем достается за такую беспорядочную жизнь.

– Похоже, это вам достается, – заметил ей Зойд.

– Потому-то вам, утыркам, по большей части и платят вчерную, – присоветовала тогда она, скроив рожу, которую Зойд помнил у своих училок в младших классах.

Неплохой она человек, хотя по Зойдовой теории выходило, что она была б гораздо счастливей, окажись супруги в Холливуде. Миллард и Блодвен познакомились в Сан-Франциско, в театральном кружке, она играла в массовке хорошеньких девушек, он думал специализироваться по Брехту – однажды ночью на Хейте кто-то закинулся кислотой, и после некоторого стремительного килевания по шестидесятым они вылетели из своего анархо-психоделического вращения и приземлились в двадцати милях вверх по грязевой полосе препятствий, называемой дорогой лишь теми, кто никогда и близко от нее не бывал, во глубине винляндских секвойных чащ, в хижине у ручья, из чьего русла по ночам до них доносился стук его золотоносной гальки. Когда же предприятие пошло на взлет, они арендовали дом в городе, но за место в горах, где впервые вернулись на Землю, держались по-прежнему.

– Сию секунду немножко занят, – Миллард, вручая Зойду конверт с суммой зеленых внутри, – позже будет лучше… скажи-ка, Лапа, что у нас за «Кино в восемь»?

– Эм-м, ой, Пэт Сейджек в «Истории Фрэнка Горшина»^[54].

– Скажем, десять, десять тридцать?

– Ёкс, надо Тренту позвонить, ему керогаз нужен.

Трент, чувствительный поэт-художник из Города, переехал сюда на Север из-за нервов, кои в данный момент пребывали не на вершине спокойствия.

– Бронетранспортиры, – Трент пытался орать и одновременно не повышать голоса, – личности в полной боевой выкладке топчут огороды, кто-то сказал, собаку Стоукли застрелили, я тут засел с тридцать-ноль-шестым, только я его и заряжать не умею, Зойд, что тваариии-ца?

– Постой, легче, кореш, у тебя это похоже на КАПУТ, – имея в виду печально известную федерально-штатную Кампанию По Уничтожению Травы, – но пока ж еще вроде не сезон.

– Это по твою душу, еблан, – Трент уже выл в голос, – они у тебя штаб-квартиру устроили, все вышвырнули во двор, они уже верняк твою заначку нашли…

– Знают, на чем я езжу?

– От меня – нет.

– Спасибо, Трент. Не могу сказать, когда…

– И не говори, – предупредил Трент, шмыгнув носом, – увидимся когда-нибудь, – и повесил трубку.

Зойд решил, что ему вернее всего будет отыскать где-нибудь стоянку кэмперов и попробовать к ним прибиться. Место он себе забронировал в нескольких милях от города вверх по Седьмой реке под липовым именем, молясь, чтоб никто не прослушивал этот номер. Затем, с опаской, проследовал в своем кедровом бельме на глазу к «Пицце Бодхи Дхарма», которую сегодня вечером слышно было раньше, чем видно. Все обитатели заведения типа пели такое, что, с флюидами грядущих бед, он распознал – не слова, они были по-тибетски, но мелодию, с ее костотрясыми басами, к мощному и тайному заклинанию против захватчиков и угнетателей, в частности слышимому чуть позже в году, как раз на урожай, когда в небесах собирались вертолеты КАПУТа, и Северная Калифорния, подобно другим дуреводческим регионам США, вновь воссоединялась, говоря оперативно, с третьим миром.

Едва Зойд собрался заехать на стоянку, как первым делом заметил через витринное стекло Эктора, который навытяжку стоял на столе, полностью окруженный поющими едоками пиццы и персоналом. Зойд проехал мимо, отыскал телефон и позвонил Доку Дальши в «Винляндский дворец».

– Не знаю, насколько он опасен или надолго ли я его смогу задержать, поэтому постарайтесь скорее, лады?

А внутри «Пиццы Бодхи Дхармы» Эктор яростно оборонялся, глаза воспаленные, прическа набекрень.

– Зойд! ¡Órale, carnal!^[55] Скажи этим льюдям, до чего не нужна мне вся эта срань!

– Где мой ребенок, Эктор?

В туалете для сотрудников, как выяснилось, дверь в который Прерия заперла. Зойд пошел и поорал с нею туда-сюда, в то же время стараясь не спускать глаз с Эктора, а глубокий распев все не заканчивался.

– Он говорит, будто знает, где моя мама. – Голос у нее настороженный.

– Он не знает, где она, сам меня на днях спрашивал, он пытается тебя использовать.

– Но он сказал, она ему это сообщила – на самом деле она хочет со мной увидеться…

– Он тебе тюльку вешает, Прерия, он УБН, работа у него такая – врать.

– Пожальюста, – крикнул Эктор, – сдельяй уже что-нить с этим кльюбом льикованья, патушта мне от них, я не знаю, странновато?

– Ты похищаешь моего ребенка, Эктор?

– Она сама со мной хочет ехать, пентюх!

– Прер, это правда?

Дверь открылась. Крупные нажористые слезы катились по ее щекам, вместе с завитками фиолетовой подводки для глаз.

– Пап, что такое?

– Он псих. Он сбежал из Детокса.

– Льючше б ты зналь, как ее защитить, Колльес, – федерале уже неистовствовал. – Льючше б у тебя какие-то ресурсы были, сам же скоро пожальеешь, что она не со мной, ése, я не один сегодня ночью чужак в городе.

– Ага, ты, должно быть, об армии у меня на дворе – скажи мне, Эктор, что это за люди?

– Не такой дурень уже б давно поняль. Это ударная группировка Министерства юстиции, у них военные подкрепльенья, а ведет их собственнольично твой старый дружбан, Бирк Вонд, помнишь такого? Дядя, который твою старушку у тебя увель, хах, cabrón?^[56]

– Ну, блядь. – Зойд просто все это время полагал, что это люди Эктора, УБН плюс их местные прихвостни. Бирк Вонд же – федеральный обвинитель, тяжеловес из Вашингтона, О. К.^[57], и, как столь любезно припомнил Эктор, почти все годы движитель долгих и, рано или поздно, слезоточивых ночей, которые Зойд проводил в таких местах, как «Потерянный самородок». Зачем же, столько времени спустя, ему возвращаться и опять гонять эдак вот Зойда, если это никак не связано с Френези и старой грустной историей?

– А домой возвращаться даже не думай, больван, птушто дома у тебя больше нету, бумажки уже вертятся на его конфискацию по гражданскому ВРИКО^[58], патушшта угадай-ка, Зойд, они нашльи марихуану? у тебя в доме! Агха, унции аж две этой дряни, мы назовем их прорвой.

– Пап, о чем это он?

– Они и впрямь сейчас там, Вояка.

– А мой дневник? А мое все для волос, а одежда? Дезмонд?

– Мы все вернем, – меж тем как она подвинулась к нему в однорукое объятье. Он верил в то, что говорил, поскольку не вполне еще мог поверить в обратное. Трент же способен на некоторые художественные вольности, верно? А у Эктора могла развиться Ящичная фантазия, спровоцированная слишком активным и пристальным просмотром полицейских сериалов?

– Тогда мне все равно надо знать, – обратился Зойд к осажденному агенту на столе, – зачем Бирк Вонд и его армия со мной так поступают.

И, словно бы хор их декламировал речитатив для Экторовой арии, все теперь смолкли и стали внимать. Он стоял под витражной витриной, изображавшей подобие восьмеричной Пиццальной Мандалы, на ярком солнце ослепительное откровение пурпуром и золотом, однако в данный миг темное, лишь изредка его подправляли своими лучами фары с улицы.

– Я ведь тоже не без холльивудских связей. Эрни Курокмана знаю. Ага, а Эрни много лет ждаль, чтоб большая Вольна Ностальгии захватилья и шестидесятые, а они, если верить его демографической статистике, – льюччее время в жизни большинства, которые тогда жильи, льючче уже не будет – может, для них и печаль, а вот для производства кинокартин – нет. Мечта у нас, у Эрни и у меня, засечь одного льегендарного набльюдателя-участника тех времен, Френези Вратс – твою бывшую старушку, Зойд, твою мамочку, Прерия, – и вытащить ее наружу из таинственных льет подпольного существования, дабы создать Фильм обо всех давних польитических войнах, наркотиках, сексе, рок-н-роллье, а крайний смысль его будет в том, что подльинная угроза Америке, и тогда, и теперь, – нелегальное злоупотребльение наркотиками?

Зойд прищурился.

– Ой, Эктор…

– Я тебе цифры покажу, – не унимался Эктор, – даже с охватом в 1% мы все навсегда на этом наживемся, мужик!

– Насчет вот этого твоего «мы все», – заинтересовался Зойд, – ты уже принял на борт своего проектика Кэпа Вонда, ты и этот твой Эрни?

Эктор не отводил взгляда от ботинок.

– Пока ничего не окончательно.

– Ты с ним вообще на связь не выходил, правда?

– Ну я вообще не знаю, кто выходит, ése – никто не перезванивает.

– В голове не помещается, ты – и желаешь войти в мир развлечений, а я-то все время считал тебя настоящим террористом в найме у Государства? Когда ты говорил «снять» и «порезать», я и не думал, что ты про кино. Считал, что опционов для тебя существует только два, полу– и полностью автоматический. А тут передо мной прям Стивен Спилберг, не иначе.

– Рисковать пожизненной карьерой в охране правопорядка, – вставил безгрешный ночной управляющий, называвший себя Баба Съешьбананда, – в услужении вечно сокращающегося объема внимания населения, все больше впадающего в детство. Жалкое зрелище.

– Аха, вы прям как Хауард Коуселль заговориль.

– Значит, Бирк Вонд отобрал у меня жилье, Эктор, и это никак не касается вашей киношной аферы, я пральна понял?

– Если только… – Эктор на вид чуть ли не застеснявшись.

Зойд уже предвидел.

– Если только и он ее не ищет?

– По, – тихим учтивым вяком, – скажем так, своим собственным причинам.

В коем месте, наконец, в двери как спереди, так и на задах «Пиццы Бодхи Дхармы» ворвались парни и девахи в натовском камуфляже, дабы нежно вернуть Эктора «туда, где мы сумеем вам помочь», улещивая его сквозь толпу, которая снова принялась распевать свой речитатив. Подошел, оглаживая бороду, Док Дальши, по пути стукнувшись ладошками с Бабой Съешьбанандой.

– Благодарность не знает границ, все, что в наших силах…

– Если только хоть какое-то время он мне тут не будет глаза мозолить.

– Не поручусь, у нас здесь не самый строгий режим. Можем держать его под наблюдением, но, если захочет, снова выйдет на улицу через неделю.

– У меня контракт! – верещал Эктор, пока его загружали в воронок Детоксоящика, который с визгом унесся, едва с визгом же принеслись Исайя Два-Четыре и его друзья.

Мальчонка нависал над ними, хмурясь, расхмуриваясь, снова хмурясь, пока Зойд с Прерией его просвещали, а остальные «Рвотоны» издавали опасные звуки. В конце концов:

– Эта свадебная халтура в Городе… а если Прерия с нами уедет на какое-то время? Вывезти ее из округи?

– Это типа вооруженные силы, Исайя, тебе надо такую ответственность?

– Я ее оберегу, – прошептал он, озираясь, не слушает ли кто.

Слушала Прерия – и злилась.

– Это что еще? Типичные самцы, вы меня сдаете с рук на руки, как говяжий бок?

– Свиной не годится? – Исайя, слегка к Зойдову облегчению, по меньшей мере вот до чего неразумно, а на самом деле стараясь игриво ткнуть ее под ребра, она же шлепнула его по руке. Удачи тебе, вьюнош.

– Ты уже умеешь жить на дороге, – сказал Зойд. – Как думаешь, может, оно безопасней, если нигде не задерживаться?

Она кинулась к нему в объятия.

– Пап, наш дом… – Она не плакала, бля-будет, если заплачет…

– Со мной сегодня не переночуешь? А Исайя тебя утром заберет?

Эктор был прав, признала она впоследствии, она была готова отправиться с ним и найти Френези.

– Я тебя люблю, пап. Но тут незавершенка. – Они лежали на шконках в эксцентричном кэмпере Трента, прислушиваясь к туманным горнам ниже по реке.

– Да ты Ящиком долбанута больше Эктора, если надеешься, что мы с твоей мамой опять когда-нибудь сойдемся.

– Все время так говоришь. Но на моем месте ты б не сделал то же самое?

Он терпеть не мог такие вопросы. Он не она. От нее ему становилось так старо и замаранно.

– Может, на самом деле ты просто из дома удрать хочешь.

– У-ху?

Справедливо.

– Ну, момент удачный, птушта дома, похоже, больше нет, тока этот вот смёрфмобильчик.

– Ты знал, что оно так случится? Когда-нибудь? Знал, правда же.

Зойд хмыркнул.

– Ну – полагался договор.

– Когда?

– Ты еще маленькая была.

– Ага, и ты поэтому так больше и не женился, это в договоре твоем тоже прописали, и что мне мамы никогда не полагалось…

– Эй, полегче, Вояка, с кем мне было сходиться, кто все те дамочки, что мне в двери постоянно ломились? Тапсия? Элвисса? Не важно? Чтоб только ты могла говорить, что у тебя какая-никакая мама имеется?

– Но ты ж на свиданки ходишь только, прости, но в натуре, со вторым сортом по части семейных навыков, девок снимаешь, только когда у них приступы обжорства в автокафе «Полярный круг», девок из этих жутких полуночных клубов, у кого гардероб типа тотально черный, девок, которые жалятся сиропом от кашля со своими молчелами на моцыках, и зовут их Рррьягх, – вообще-то, многих я в школе вижу каждый день? Знаешь, что я думаю? – Она скатилась со своей нижней шконки, встала и посмотрела ему в лицо, ровно. – Что, договор там или не договор, ты, должно быть, всегда любил мою маму, так сильно, что, если не будет ее, никого вообще не будет.

Нет, в договоре этого не прописывали. От ясности ее взгляда ему стало мошенственно и потерянно. Только примерно это он и смог выдавить:

– Ничёссе. Ты считаешь, я впрямь полоумный, а?

– Нет, нет… – поспешно, голова лишь на миг поникла, – пап, мне в точности так же, в смысле… что она для меня только одна. – После чего отбросив назад волосы, опять подняв на него взгляд, упрямый, еще бы, Френезиных синих глаз. Быть может, миг требовал от него обнять ее, но ее реплики, ныне уже знакомые, о роли малолеток в его эмоциональной жизни предупреждали, что на сей раз, наверное, лучше б сдержаться, даже теперь, когда ему самому так нужно обняться хоть как-нибудь – лишь кивнуть вместо этого и напустить компетентный вид, назвать ее Воякой, может, ткнуть кулаком в плечо для поддержки боевого духа… но, как бы то ни было, придется лежать тут, в полутора футах над нею, и пусть она сама отыскивает свою тропу ко сну и сама по ней убредает.

Наутро, полное болотных птиц, сигаретного дыма и телевизионного аудио, по двум песчаным колеям подъездной дороги прикатил Официальный Фургон «Билли Блёва и Рвотонов», со скрупулезной крышесносной киберубойной графикой по всей наружности и кольцом приваренных друг к другу миниатюрных железных черепов вместо баранки, за которой сидел Исайя Два-Четыре. За пузырями синеватых окон расцветали другие лица, потусклей. У Зойда не было отчетливого понятия, во что именно пускается Прерия, ему было беспомощно, он даже не знал, не пропустил ли чего-то вчера ночью, и она уезжает от него навсегда. Связь договорились держать через Сашу Вратс, бывшую Зойдову тещу, жившую в Л.-А.

– К дяде на поруки не загреми, старый торчила, – сказала Прерия.

– Ноги лишний раз не раздвигай, – ответил он, – фифа малолетняя.

Кто-то сунул кассету «Фашистского Носкаина», 300 ватт звукового апокалипсиса, в фургонную магнитолу, Исайя галантно передал Прерию в жутчайшее фуксиево-оббитое нутро своего колесного притона для оргий, где она тут же стала неразличима среди несчитываемого узора «Рвотонов» и их подружек, и быстро, дугою неожиданно изящной, они все вывернули наружу, набрали оборотов, врубились и, как машина времени, стартующая в будущее, для Зойда навсегда слишком преждевременно, громом покатили прочь по тощей, тучесплюснутой полосе.