Ракообразных они перенесли в лохани с водой в кэмпере, и Зойда уже вскоре качало и плескало обратно вниз по дороге. Лунопряника и Лотоса он заметил в заднем зеркальце – они провожали его взглядами за поворот, пока их не спрятали деревья.

Так, снова блядский Эктор. Зойд едва разминулся с ним в тот вечер, не объявившись в «Потерянном самородке», на своем обычном водопое, предпочтя вместо него кабинку в самой глуби «Парового ишака», почти что на старой Пласе Винляндии, в баре, уходившем корнями сильно в туманы прошлого века. Немного погодя туда сунулся Ван Метр, и они сидели, медленно омываясь «Удачным лагером», распустив нюни по стародавним временам.

– Образованная пися, – вздыхал Зойд, – даж' не знаю, пчу, по кыкой такой причине я, должно быть, легкая мишень. Она была киношница, в Беркли училась, а я народу канавы копал, она чуть в натуре умом не тронулась, когда выяснила, что залетела.

Дело это давнее, старое, как Прерия, которая сколько-то была темой дебатов. Френези поступали бесплатные советы и так и сяк. Кто-то говорил ей, что это конец ее жизни как художника, как революционера, и понуждал ее сделать аборт, что обеспечить по тем дням было не так-то легко, если не ехать к югу от границы. А если желала оставаться на севере, нужно быть богатой и пройти комиссионные учения с гинекологами и мозгоправами. Иные же отмечали, что за оттяжный ей выпал шанс вырастить ребенка политически верным манером, хотя определения такового варьировались от чтения ребенку на ночь Троцкого до подмешивания в молочную смесь ЛСД.

– Но больно-то оттого, – продолжал Зойд, – до чего невинной я ее считал. Ебаный же дурак. Мне хотелось научить ее уму-разуму, в то же время оберечь от знания, до чего говенным все может стать. Вот я балбес.

– Ты винишь себя за те дела, в которые она впуталась?

– За то, что чересчур много чего не видел. Что считал, будто ей сойдет это с рук, думал, что мы их всех побьем.

– Н-да, тут ты проебал, – Ван Метр, хорошенько себе похмыкав. Их дружба много лет отчасти покоилась на том, что каждый делал вид, будто насмехается над злосчастьем другого. Зойд посидел, кивая: Все верно, все верно. – Так дергался из-за Эктора, даже не знал, что жену твою пялит другой федеральный дядя, пока она совсем не пропала! Улет что надо, чувак!

– Ценю поддержку, старина, но я все равно тогда был рад не путаться на пути у Эктора, да 'ще так, чтоб жопа в не слишком большую мясорубку попала. – Но понимал: как и все страдальцы Ящикоманы, он, должно быть, на самом деле думал, пока они с младенцем делали ноги, что на этом всё, кончилось, пора переходить к рекламе и роликам серии для будущей недели… Френези, может, и нет больше, но навсегда останется его любовь к Прерии, будет гореть ночничком, вечно поблизости, пусть хладная и тусклая, но зато всю ночь… И Эктор, в актерской своей буквальности и буротуфельной конформности, хоть в то же время и душевнобольной, никогда больше не обеспокоит его окружающей среды. Чертов дурень Зойд. Настолько сбрендил от тех мифических деньков высокой драмы, что позабыл: им с Прерией на самом деле запросто придется много лет жить и дальше, когда те завершатся.

Весь оставшийся день ему казалось, будто, куда б ни заехал он, на него странненько поглядывают. Помощник подавалы в «Секвойном рукаве», готовя столики к обеду, пропал на задах ресторана, где телефон, едва Зойд нарисовался в дверях. Официантки в «Le Bûcheron Affamé»^[49] сгрудились в углу, зашептались, бросая на него неспешные взглядики через плечо, которые даже ему трудно было истолковать иначе, нежели как жалостливые.

– Здрасьте, дамы, как сегодня теплый салат с уткой?

Но никто не выступил ни с чем, что превышало бы мимолетное упоминание о вездесущем, хоть и неназываемом Экторе. Вернувшись на трассу, Зойд оборонительно послушивал во все стороны, нипочем не скажешь, откуда выпрыгнет сбесившийся от Ящика беглец из Детокса. На следующей своей остановке, в «Гумболайе», посреди шпыняющих желудок ароматов Блюда Дня тофу à la étouffée^[50], Зойд спроворил себе конторский телефон, позвонить Доку Дальши непосредственно в его крыло «Винляндского дворца».

– НИКОГДА, – ответил бойкий женский голос на другом конце.

– А? Я ж пока вас даже никуда не позвал.

Ее голос упал на пол-октавы.

– Это про Эктора Суньигу, – может, вам лучше повисеть на линии. – После краткой записанной программы музыкальных тем из знаменитых телепрограмм, включился сладкозвучный д-р Дальши.

– Не хочу вас волновать, Док, – сказал Зойд, – но мне кажется, он меня преследует.

– У вас… такие ощущения давно? – В глубине, на каком-то проигрывателе, Зойд мог расслышать, как «Маленький Чарли и Ночные коты» поют «Сбрендил от ТВ»^[51].

– Ага, в случае с Эктором лет пятнадцать-двадцать. Кое-кто на киче дольше парится.

– Послушайте, я могу привести своих людей в готовность, но не думаю, что мы сумеем защищать вас круглосуточно или как-то. – Где-то на этом месте шеф-повар 'Ти Брюс сунул голову в дверь и завопил:

– Ты еще говоришь? – и, судя по виду, ему не терпелось Зойда выдворить, хотя прежде у них в традиции было засиживаться за бенье и кофе с цикорием.

После ракообразных дел следующей остановкой Зойда стали «Зановорожденные» Рика-с-Чиком аж на косе Старый Большой Палец, мастерская по автомобильному преобразованию, расположенная среди штабелей бревен и окружных гаражей. Хозяева ее, близнецы из округа Хамболт, обрели Иисуса и начальные инвестиции примерно в одно время, при топливной панике семидесятых, когда ради налоговых послаблений за выпуск первого в США пассажирского дизеля «Дж-М» взяли свой движок V–8 от «кадиллака» на 5,7 литра и, в некоторой спешке, преобразовали его. В последовавший за сим сезон покупательского разочарования знатоки движков, включая Рика и Чика, обнаружили, что способны зарабатывать по $2500 за один заказ, снова обращая эти непродуманные двигуны в бензиновые. Вскоре они расширились до корпусных работ, поставили сарай для покраски и стали делать больше заказных модификаций и конверсий, а со временем превратились по всему Побережью и за Сьеррами в олицетворение второй жизни для любых автомобилей.

Стоя с близнецами, когда Зойд подъехал, располагалась юридически двусмысленная бригада эвакуаторов – Эусебио Гомес («Вато»)^[52] и Кливленд Леповерн («Кровник»), все вместе изображая почтительную живую картину – созерцая редкий, легендарный (кое-кто полагал, и фольклорный) «эдсел-эскондидо», нечто вроде «форда-ранчеро», только помясистей, с витийством хромовых акцентов, среди коих и та хорошо известная проблемная решетка радиатора, ныне щербатая от многих лет соленого тумана, который Вато и Кровник только что слебяжили на землю с флагмана «Буксировки В-и-К» – «ф350», «El Mil Amores»^[53]. Зойду стало интересно, какие сценарные перспективы кувыркаются сейчас в головах партнеров. Всякий раз, приезжая сюда, они вели с близнецами некую изощренную парную игру, чье основное правило заключалось в том, чтобы не произносить вслух, откуда на самом деле возникло транспортное средство под – иногда глубоким – вопросом, даже не намекать, что юридическая формулировка «акт обращения» может тут приобретать некое дополнительное значение.

Сегодня, вдохновившись волной наблюдений йети в бассейне реки Мэттол, Вато почти убедил уже скептически настроенных аналогов, что «эскондидо» был найден брошенным на полянке, а хозяев его спугнул йети, на чьей территории, стало быть, расселся автомобиль, бери-не-хочу, отчего забор его мальчонками, которые совсем случайно оказались в тех своясях дебрей, превратился в целое приключение, исполненное рисковых обрывов, уходов из-под носа и сорвиголовного полноприводья всю дорогу, за которым на каждом повороте следили разинув рты Рик и Чик, кому в конце концов Кровник, обычно итоживший подобные процедуры, выложил:

– В общем, раз йети – это форс-мажор, у нас законные права на вознаграждение за спасенное имущество. – Оглоушенные, близнецы кивали в слегка различающихся темпах, и ход уже принималась набирать еще одна история о сумеречной переконфигурации, о которой вскоре в их деле заговорят все.

Зойд, и без того дерганый от людской реакции на себя весь день, отнюдь не успокоился от того, как все собрание при его приближении раздробилось на краткие нервные кивки и мановенья. У них случилась эдакая четырехчленная перепасовка зырками, в итоге на ведение беседы с Зойдом номинировавшая Кровника.

– Опять что-то с Эктором, не?

– Слыхали, он вернулся, – сказал Кровник, – но то не он, Кровник, то, эм-м, кто-то другой. А мы с напарником просто хотели узнать, планируешь ли ты сегодня ночевать на базе?

Вот опять тот же глубокий дерг за кишечник. Зойд знал, что давным-давно в Сайгоне Кровник далеко не раз слышал подобное предупреждение от тех вьетконговских элементов, в чьих интересах было оставить его живым и в деле.

– Вот блин. Есси не Эктор, то кто?

Подошел Вато, на вид серьезный, как его текущий напарник.

– То федералы, Вато, но не Эктор, он слишком занят – льиняет от облавы Детоксоящика.

Зойду вдруг стало очень говенно.

– Дай-ка гляну, как там ребенок. – Рик и Чик изобразили зеркально «валяй» по направлению к телефону.

– Этот «Йиков–32», карбюратор от «шкоды» ты еще спрашивал, он у меня на переднем сиденье, погляди, что скажешь.

Прерия работала в «Храме Пиццы Бодхи Дхарма», который нагловато предлагал самую полезную, не говоря уж – самую медленную – быструю еду в регионе, классический образчик концепции калифорнийской пиццы в самом ошибочном представлении. Зойд был как дипломированным пиццаманом, так и скрягой, но ни разу не разводил он Прерию ни на единый семейственный ломтик продукта «Бодхи Дхармы». Соус ее только не хрустел на зубах от горстей трав, лишь краями итальянских и более уместных в сиропе от кашля, бессычужный сыр напоминал едокам поочередно то бутилированный «холландез», то пеногерметик, а все вариации состояли из бескомпромиссно органических овощей, чье высокое влагосодержание пропитывало, задолго до полного пропекания, камнерастертую корочку из двенадцати злаков, воздушностью и перевариваемостью своею напоминавшую канализационный люк.

Зойду выпало поймать Прерию в медитационном перерыве.

– Ты там нормально?

– Что-то не так?

– Сделай одолжение, не уходи, пока не подъеду, ладно?

– Но меня Исайя с бандой заберут, мы в поход едем, не забыл? Хоссп, ты столько дряни куришь, у тебя мозги, наверное, как «Волшебный экран».

– У-гу, только не волнуйся, но перед нами тут ситуация, когда языкастость, даже такая образцовая, как у тебя, сегодня нам поможет далеко не так, как некоторое сотрудничество. Прошу тебя.

– Точно не планова́я паранойя?

– Не-а, и, если вдуматься, не могла б ты попросить молодых господ, когда они туда доедут, тоже подзадержаться?

– Просто потому что они на вид злодеи, пап, не значит, из них хорошие рынды выйдут, если ты про это.

Чувствуя незащищенность со всех флангов, Зойд пошел превышать, пролетая светофоры и плюя на стоп-знаки, в Винляндию, где как раз успел к дверям банка перед самым закрытием. Функционер начального уровня в костюме, отказывавший в допуске другим опоздавшим, увидел Зойда и, впервые в истории, принялся нервно отпирать ему двери, а его внутренние коллеги за столами стали заметно тянуть руки к телефону. Нет, это не планова́я паранойя – но и Зойд не собирался входить в этот банк. До него догулял охранник, расстегивая кобуру на бедре. Ладно. Зойд смылся, помахав «вот-и-всё-народ», ибо, к счастью, запарковал керогаз Трента сразу за углом.

У Прерии работа не кончится еще пару часов. Зойду требовалась наличка, но не только – еще совет, как побыстрей сменить внешность, а и то и другое мог ему предоставить ландшафтный подрядчик, у которого Зойд некогда работал по газонам и деревьям, Миллард Стриггз, бывший актер, начавший как эмблема компании, а закончивший мажоритарным владельцем того, что по первости было довольно скромной службой ухода за лужайками, которую ее основатель, чтец запретных книг, назвал «Маркиз де Всад». Первоначально Милларда наняли просто сыграть в паре рекламных роликов местного производства для ночного эфира, в которых он, с огромным хлыстом в руке, возникал в гольфах, ботинках с пряжками, обрезанных штанах, блузоне и платиновом парике, все позаимствовано у супруги Блодвен.

– Пользуччи соррняк не слюшаэ? – осведомлялся он на подвиде французского прононса. – Хо, хо! Не прробльэм! Прросто звоньё – «Марркиз де Всад»… Он наведьё поррядо́к!

Вскоре предприятие уже процветало, расширив обслуживание до бассейнов и лесонасаждений, а выручки за это накатывало столько, что Миллард в какой-то раз решил взять не гонораром, а несколькими пунктами. Публика из вне-Ящичного мира стала принимать его за настоящего владельца, к тому времени обычно пребывавшего где-нибудь в отпуске, и Миллард, будучи актером, начал им верить. Помаленьку он скупал доли и учился вести дела, а также усложнял сценарии своих рекламных роликов от той прежней нарезки полуминуток на вампирской смене до того, что ныне часто могло быть и пятиминутным микрокинофильмом в лучшее эфирное время, где музыка и спецэффекты все больше давались на откуп умельцам аж из Приморского округа, а Маркиз, чей гардероб ныне усовершенствовался до подлинного костюма восемнадцатого столетия, мог вести диалог с каким-нибудь некондиционным газоном, поря его хлыстом, и каждая травинка при крайнем приближении обнаруживала лицо и крошечный ротик, из которого тысячекратно-эхоплексным хором раздавался писк:

– Ещьё, ещьё! Обожжаем! – Маркиз, игриво склонившись:

– Я васс не сльищу! – Немного погодя трава запевала музыкальную заставку компании, на, к тому времени, постдисковую аранжировку «Марсельезы»:

 
Газон захаван ля бе-до-ою,
Необорим Мар-
Киз де Всад!
 

Миллард был известен тем, что работу распределял щедро, а платил наличкой и к тому же вчерную. Половина стоянки техники сегодня была заполнена грузовиком откуда-то из Мохави, чьим грузом был один-единственный гигантский валун, обугленный, весь рябой, изъязвленный полосами металлической муравы.

– Зажиточный клиент, – пояснил Маркиз, – желает, чтобы смотрелось, будто мимо его дома только что промахнулся метеорит.

Зойд мрачно обозрел.

– На беду напрашивается публика. Судьбу искушают.

Они вернулись в контору. Блодвен, в волосах полно ручек и карандашей, попискивавшая, себя не помня, на компьютере, злобно поглядела на Зойда.

– Только что Элвисса звонила, твою трахому конфисковали.

Ах блин, ну вот оно. Элвисса была в винляндском «Безопасном способе», а когда вышла на парковку – обнаружила на ней больше защитников правопорядка, чем у нее во дни маршей бывало: все окружили пикап, который она утром одолжила у Зойда, словно ожидали, что он сейчас оружие выхватит. Элвисса попробовала выяснить, что происходит, но безуспешно.

– Слуш', Миллард, друг-мой, похож', мне понадобится маскировка, причем скоро, – не мог бы я тебя обеспокоить на профессиональную подсказку-другую?

– Что ты натворил, Зойд? – не потерпелось узнать Блодвен.

– Невинен, пока вина не доказана, с этим у нас как нынче?

– Я-то просто хотела уточнить, не станут ли они у тебя деньги изымать, – тут это знакомый вопрос, на счета субподрядчика вкупе обычно навешивают больше, чем на пылесос, и: