Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно
  • По популярности
  • По новизне
  • Искренность несовместима с романтизмом. Она разоблачает его легковесность и напыщенность, его тягу к наигранным чувствам и красивым словам.
    1
  • Я знавала таких Солалей, тщеславных мачо, самовлюбленных, щедрых на красивые слова, но с сердцами, полными лишь ребяческой гордыни. Такие мужчины прячут свою трусость за искусственным блеском, строят из себя прекрасных принцев или крутых парней, но их страх всегда выходит наружу.
  • Больше ни один мужчина не сделает из меня дуру. Не нужны они мне, я сыта по горло их любовью и нежностью. Умеют только врать, брать и бросать.
    Таково было мое решение, твердое и бесповоротное. Я тут же почувствовала себя сильной и гордой, сработал инстинкт самосохранения.
  • Она считала, что мои неудачи с женщинами свидетельствуют о хронической незрелости, что они – следствие психологической проблемы, с которой мне следует разобраться.
  • Мужчинам всегда удавалось обвести меня вокруг пальца. Слишком я была доверчивая: разом раскрывалась, мгновенно увлекалась. Пара нежных слов, брошенное вскользь обещание – и я уже влюблена. По сути дела я никогда не расставалась с убеждением, что жить – значит принадлежать. Принадлежать семье, принадлежать мужчине.
    Было ли так потому, что я вечно пыталась найти отца, которого у меня не было, пыталась найти семью, которой до меня не было дела?
    Мне было всего два года, когда отец ушел от нас, чтобы начать жизнь с чистого листа. Я на него не в обиде. Чтобы обижаться на человека, нужно его любить, нужно знать, каким он был прежде и каким стал. А у меня не сохранилось о нем ни одного воспоминания. Всего-навсего несколько фотографий, на которых незнакомец с грубым лицом, кажется, уже обдумывает свой уход. Но зато я в обиде на мать – за то, что она столько места и времени в нашей жизни отдала этому незнакомцу. Она постоянно молчаливо замыкалась или рыдала и билась в истерике, а мы с сестрой Амандиной избегали ее в эти моменты и прятались по своим комнатам. Амандина учила уроки, я читала книги.
  • И когда спустя несколько недель или месяцев я узнавал, что они утешились, что счастливы с другим возлюбленным и строят с ним планы на будущее, передо мной открывалась печальная истина: не меня они любили, но саму идею любви. Пережитая ими драма составляла часть общей комедии: первый нежный взгляд, первый поцелуй, первая лживая клятва… И когд
  • я об этом думал, меня охватывал ужас: ведь я мог бы поддаться, плениться чарующей музыкой их чувств, забыть свои принципы, сложить оружие, позволить окрутить себя, обручиться, жениться и обречь себя на безнадежное и унылое существование. Пусть кто-нибудь другой играет эту роль.
  • Девушки жаждали романтических встреч, сцен в голливудском духе, залогов любви, которые потом можно было бы предъявить подругам и родителям. Им нужны были обещания и клятвы, чтобы хвастаться перед подружками, они ждали от меня подвигов, чтобы гордиться мной. В общем, сплошные штампы, надерганные из кино, рассказов подружек и популярных песен.
  • Я ценил красоту и нежность девушек, восхищался богатством и сложностью их эмоций, но оставался сторонним наблюдателем. Их достоинства были способны растрогать меня, разбудить мое сердце, но оно оставалось свободным, чувства пролетали, не задерживаясь. Влюбленность проходила, уступая место каким-то формальным отношениям, в которых оба, казалось, играли свою роль.
  • – Да просто вам встречались не те мужчины, – внезапно рассердился он. – Быть взрослым – не значит быть мужчиной. Они просто задержались на уровне подростков и воспринимают всю жизнь как игру. Они живут в виртуальном, искусственном мире, для них главное – видимость.
  • Человеческие трагедии придают существованию смысл, сплачивают семьи, оживляют забытые чувства.
  • – Да. Она видела, что я так одет, и зайдет за мной после работы. И ей покажется странным и смешным, что я уже в костюме.
    – Женщинам никогда не кажутся смешными усилия, которые мы делаем для того, чтобы им понравиться! – парировал он.
  • – Ты никогда ничего не понимал в женщинах! У нас есть тысяча и один способ проявить свой интерес, из которых девятьсот девяносто девять заключаются в том, чтоб его скрыть. Когда тебе удастся ее в следующий раз увидеть?
  • – Нет. Я не умею говорить о книгах, которые люблю. Я умею только их любить.
  • – Какая прекрасная мысль! – воскликнула я. – Думаете ли вы, что книга может заменять мужчинам женщин, а женщинам – мужчин?
    – В моем случае они заменили мне женщин. Но, когда так происходит, это следует рассматривать как поражение. Они просто врачуют раны, нанесенные другим существом. Своего рода заменитель любви. Истинное призвание книг – иное, оно гораздо благороднее.