Глава 2

Авелин

Карусель приходит в движение, и пластиковые стулья, закрепленные на цепях, взмывают вверх как стая разноцветных бабочек, перепуганных чьим-то неосторожным вторжением. С вершины холма, на котором проходит празднование, виден весь Айрон Ридж и его окрестности. Я скучала по запаху соснового леса и тишине, витающей над городом, здесь она совсем не такая, как в далекой Швейцарии. Если проснуться достаточно рано и выйти на балкон в западной части нашего дома, можно услышать, как холмы перешептываются. И это не просто городская легенда, а самая настоящая правда, они говорят, но увы не каждый умеет слушать.

Айрон Ридж был построен спустя пять лет после окончания Гражданской войны, когда часть выживших солдат вернулась, чтобы расчистить местность. Позже группа лесорубов обнаружила первый пласт залежей руды, совсем небольшой, но необычный по своей структуре, свидетельствующий о том, что в горах есть и другие ценные металлы. Геолог Томас Меррит, приехавший из соседнего штата, решил, что это метка большего золотого месторождения и вокруг рабочего лагеря быстро вырос поселок. Золота в этих местах так и не нашли, хотя долго пытались. Что поделать, раз уж люди слишком уперты по своей натуре, а природа не терпит вмешательства алчных упрямцев.

Однажды команда рудокопов не вернулась после долгого дня в тоннеле, к тому времени Айрон Ридж уже разросся до тысячи жителей. Желающих отправиться на спасение пропавших собралось не мало. Поиски велись почти в темноте, люди шли, сопровождаемые лишь светом газовых горелок и тихой поступью собратьев, тени внутри тоннеля пугающе замыкали шествие добровольцев. Все они тоже пропали там в глубине рудника. С тех пор никто и близко не подходит к зловещей шахте, а старейшины приказали установить на входе в тоннель запрещающее ограждение.

Когда я была помладше, местные охотники часто рассказывали, что горный хребет издает звуки, негромкие, словно кто-то глубоко под землей перекатывает тяжелые камни. Скептики списывали это на ветер, гуляющий между холмами. Их противники же создали традицию, когда каждый пятый вторник августа жители вооружались факелами и шли в полной тишине, слушая холмы.

«Если услышишь – молчи и не останавливайся», – их общее заверение позже превратилось в девиз города, выгравированный на въездном указателе: «Построен на камне, связан тишиной».

Но на самом деле Айрон Ридж никогда не умолкал. Я ощущала зов города даже будучи далеко от дома. Первые годы казалось, что это от тоски по друзьям и родителям, тогда мама уговорила отца, увеличить число визитов. Компромисс заключался в том, чтобы на каникулы отправляться в небольшие путешествия, иногда к нам присоединялись ван Аллены. Я была счастлива проводить время с семьей и лучшей подругой, но даже это не умаляло желания вернуться. Я скучала по самому Айрон Риджу так неумолимо, будто в нем всегда оставалась частичка меня, о которой даже не подозревала.

Вращение конструкции замедляется, и я получаю прекрасную возможность рассмотреть все вокруг без головокружения. Похожий на раскаты грома, рев двигателей мотоциклов разносится по окрестностям. Вглядываюсь в темноту далеко за огнями ярмарки, наблюдая, как несколько фар рассеивают мрак, друг за другом двигаясь в сторону веселья.

Несколькими днями ранее, когда мы миновали дорожный указатель с названием города, отец бросил серьезный взгляд в зеркало заднего вида. Это был первый раз, когда он по-настоящему взглянул на меня за последние годы. Изголодавшееся по отцовскому вниманию сердце встрепенулось, и я приготовилась слушать. Папа крайне твердо и недвусмысленно попросил не влипать в истории и держаться подальше от парней на мотоциклах. Я бы решила, что это обычное родительское наставление для взрослой дочери, которую он слишком уж бережет, если бы не его мрачный отстраненный тон.

Это пробудило спящее любопытство и желание проверить, не поможет ли общение с запретной компанией привлечь внимание отца. Итак, в городе, спустя десятилетие, снова образовался мотоклуб. Или отряхнулся от пыли старый, о нем в былые времена ходило много слухов, и не все из них были плохими. В любом случае, мне предстоит наверстать многое, похоже, за годы моего отсутствия в Айрон Ридже слишком много поменялось.

***

Реконструкция битвы за Айрон Ридж – грандиозное событие, заставляющее горожан как следует попотеть. У подножия холма, служащего местом проведения ярмарки, собирается огромная толпа. Помощники шерифа во главе с самой Мариэнн Холт обходят свои владения, следя за порядком. Почти все одеты в костюмы той эпохи, несколько бунтарей решили выделиться, нарядившись как хиппи или различные персонажи поп-культуры, один даже натянул костюм шута, но, надо признать, выглядит он горячо.

Звучит гонг, и большая масса людей распределяется по местам, согласно отведенным заранее отрепетированным ролям. Поскольку подготовка к празднику обычно начинается за полгода, а внезапный перенос летних курсов в Швейцарии сделал мое возвращение возможным лишь месяц назад, я вынуждена наблюдать со стороны. На мне нет костюма, но темно-зеленое платье длиной до щиколоток полностью соответствует стилистике времен Гражданской войны. С прической заморачиваться не пришлось, поскольку мои короткие каштановые волосы от природы укладываются тугими крупными волнами. Вооружившись своим скетч-блокнотом, я перемещаюсь от одной сцены к другой, делая наброски, намереваясь позже перенести их на один большой холст.

За эти несколько часов я делаю около полусотни эскизов, после чего обхожу каждый аттракцион в парке развлечений и пробую местную еду, от одного только вида которой текут слюнки. Мама отлучилась в комнату организаторов, чтобы проконтролировать салют и дать инструкции волонтерам, поэтому я в основном брожу одна. Пока не натыкаюсь на самого почетного жителя Гарольда Брекстона, которого все зовут Хэл. Старику восемьдесят три, но он без запинки может назвать имя любого айронриджца, обожает болтать и, могу дать руку на отсечение, что половина городских легенд придумана именно им. Хэл удивленно смотрит на меня некоторое время, после чего подзывает подойти, как будто собирается поведать секрет.

– У меня нет сил перекрикивать эту музыку, наклонись ближе, – командует он. Я делаю, как велено, краем глаза замечая, как папа поднимается на трибуну, чтобы произнести благодарственную речь. – Готов поспорить, что еще вчера видел тебя вот такой, – Хэл отмеряет от скамейки, на которой сидит, еще около фута, ровняя ребро ладони с моим животом.

– Это было лет десять назад, мне уже двадцать, Хэл, – смеясь, протягиваю ему блокнот, зная, что он обязательно захочет взглянуть. Когда я была ростом точно как Хэл описал, приносила ему свои детские каракули, а он сочинял историю на каждую. Мои рисунки оживали под чарами его неукротимой фантазии.

– Точно. Как время летит. И рисуешь уже куда лучше, – задумчиво произносит он, перелистывая страницы блокнота. – Уверена, что твое имя Авелин Кинкейд?

– С утра было.

Выпуская смешок, усаживаюсь на скамейку рядом, пока Хэл рассматривает линии, наспех сделанные обычным углем. Кончики моих пальцев почернели, и не было времени вытереть руки, поэтому я подкладываю их под бедра, молча наблюдая за проходящими мимо людьми.

Раскат грома проносится по окрестностям, грозы не предвещали, но что-то в воздухе совершенно точно меняется, мгновенно наэлектризовываясь. Складывается впечатление, что молекулы вокруг меня потрескивают, отталкиваясь друг от друга. Неосознанно поднимаю взгляд, замирая.

Двигаясь словно в замедленной съемке, мимо проходит человек в необычном костюме, он останавливается спиной к нам, лениво осматривая толпу. Я не вижу его лица с этого ракурса, но не могу перестать разглядывать образ, сделанный из необычного сочетания офицерского кителя и рыцарских лат. Широкие плечи и узкий торс в сочетании с простыми черными джинсами и грубыми потертыми ботинками так и просится на бумагу. А еще мне нравится его прическа, волосы выбриты почти под ноль и выкрашены в неестественный серебристо-белый. При искусственном свете праздничных ламп они отливают стальным блеском. Из под ворота кителя проглядывают татуировки, покрывающие крепкую мужскую шею.

– Ты не возражаешь? – поворачиваюсь к Хэлу, чтобы успеть забрать блокнот и нарисовать высокого незнакомца, но когда снова возвращаю взгляд в толпу, его уже нет. Я даже встаю, осматриваясь вокруг, но нигде не вижу замысловатого кителя и мужественной фигуры. Закон подлости. Тяжело вздохнув, возвращаю блокнот Хэлу. – Черт! Парень, которого я хотела нарисовать, куда-то исчез.

– Наверно еще один призрак погибшего солдата, – без тени сомнения отвечает Хэл.

– Призрак? – качаю головой. – Нет, не думаю. Отсюда он выглядел очень даже живым.

– Звуки ушедшей войны и чужого веселья пробуждают старые души. Иногда они выходят из своих могил, бродят по городу, – блуждая в собственных мыслях, произносит Хэл.

– Ну надо же, – я снова смеюсь. – И ты сам их видел?

Хэл отрывает потускневший со временем взгляд от блокнота и вперивает его в меня с такой силой, что по спине пробегают мурашки.

– Столько раз, что и не сосчитать. Поверь старику, малышка Кинкейд, призраки в этом городе – вовсе не выдумка. А раз уж им скучно на том свете, я тоже туда не спешу.

– Ты проживешь еще долго, – подбадривающе говорю, похлопывая его по предплечью. – Без тебя этот город был бы уже не тот.

Он пристально смотрит на меня еще какое-то время, после чего тепло улыбается.

– И без тебя тоже, я рад, что ты вернулась домой! – Хэл возвращается к моему блокноту.

– Как думаешь, что тот призрак искал на празднике? – решая подыграть спрашиваю я, наблюдая, как папа машет жителям с трибуны ища меня взглядом. Я тоже поднимаю руку и машу в ответ, показывая, что скоро подойду.

– Известно чего, – зрачки Хэла на фоне невзрачных серых глаз слегка расширяются. – Ту часть, без которой душа не успокоится. Некоторые хотят завершить начатое при жизни, другие жаждут прощения или мести, черт их разберет этих мертвецов.

Не позволяя себе насмешку над его серьезностью, я просто киваю, делая самое понимающее в мире лицо.

– Ну… Надеюсь, что призрак, рыскающий в толпе, тоже найдет то, что ищет.

Речь отца заканчивается, а вместе с ней и официальная часть мероприятия, папа спускается со сцены. Попрощавшись с Хэлом, бегу к нему, собираясь попросить разрешения отправиться на встречу со старыми друзьями. Я нигде не видела Мэдисон, хоть она и пообещала прийти на праздник, поэтому когда папа указывает в сторону ее отца и брата, идущих в нашу сторону, все внутри меня замирает от предвкушения.

Думаю, последние несколько месяцев я немного влюблена в брата-близнеца моей лучшей подруги. Мне никогда не приходилось смотреть на него как-то иначе, чем на друга семьи, пока этой зимой он первым не проявил интерес. Брэд раньше сестры пригласил меня на их двадцатитрехлетие, на которое я так и не смогла поехать, потому что моя астма обострилась. Но в качестве извинения я отправила ему особый подарок, после чего получила огромное сообщение с благодарностями.

«Я слишком сильно по тебе скучаю. Брэд.», – подписался он, и мой желудок перевернулся. С тех пор я немного не в себе, когда встречаю его лично.

Они с Мэдисон двойняшки, но волосы Брэда чуть темнее, почти русые, в то время, как Мэдди достался пшеничный теплый блонд. А еще у них разные глаза: у Мэдди серо-зеленые, а у Брэда голубые. Этот парень высок и силен, чего только стоил тот раз, когда он выбил шесть тысяч очков в соревновании с молотом на пляже в Испании прошлым летом. Тогда я еще не смотрела на него так, как смотрю сейчас после долгих и крепких объятий. А теперь он стоит прямо здесь и улыбается, облаченный в китель какого-то лейтенанта конфедерации, и я чувствую, как мое лицо заливается краской.

– Ты не видел Мэдди? – спрашиваю, когда наши отцы отходят в сторону, перешептываясь. В последнее время они оба ведут себя все более и более странно.

– Наверно кошмарит кого-то из своего списка врагов. – Брэд вынимает телефон, чтобы написать сестре, а затем потирает заднюю поверхность шеи, как будто тоже волнуется. – Может мы поедим мороженого, пока ждем?

В попытке избежать его взгляда, я снова теряюсь, глядя в ту сторону, где несколько пар устроили импровизированный танцпол в свободном пространстве между аттракционами. Выглядит очень даже заманчиво.

– Мороженого с меня на сегодня достаточно, но я не против потанцевать.

Брэд без лишних слов ведет меня к другим парам, и как будто нарочно, музыка сменяется на медленную и чувственную. Паника немного накатывает, моя ладонь потеет в его большой руке, я не могу вытащить ее так, чтобы Брэд не заметил мокрых следов, поэтому прибавляю шаг в надежде, что ускоренная ходьба переключит его внимание.

– Воу! Ты быстрая, – посмеиваясь, Брэд разворачивает меня лицом к себе, обхватив за талию, конечно же, сразу оступаюсь. Деревянная палка по сравнению со мной и то более гибкая, но надо было думать раньше, до того, как секунду назад я осознала, что вообще не умею двигаться в такт. – Расслабься, Эви, это просто танец.

В его глазах столько тепла и нежности, что я вот-вот потеряю сознание от головокружительных эмоций. Мы медленно раскачиваемся под музыку, глядя друг на друга, и губы Брэда растягиваются в улыбке. Я тоже улыбаюсь, наконец расслабляясь, и чем дольше мы вот так танцуем, тем больше мне нравится смотреть на его улыбающееся лицо. Он слишком красив, обходителен и добр, будет здорово, если мы проведем немного времени только вдвоем, без Мэдди, может быть он увидит меня настоящую.

Словно прочитав мои мысли, Брэд говорит.

– Ты сегодня выглядишь просто потрясающе. – И снова чувствую, что парю в невесомости от его слов. – То есть ты всегда красивая, но сегодня особенно.

Он замолкает, слегка качая головой, как будто в итоге сказал вовсе не то, что собирался.

– Спасибо, – улыбка на моем лице должно быть слишком широкая. Странное чувство, ведь я знаю Брэда как минимум половину жизни, так с чего все это кажется таким неловким. – Ты тоже хорошо выглядишь, тебе идет китель.

– Как думаешь, они уже спланировали нашу свадьбу? – внезапный вопрос заставляет меня подавиться ответом. Мой спутник по танцам переводит взгляд на папу и мистера ван Аллена, к которым теперь присоединилась моя мама.

– Боже, – я закатываю глаза, представляя, как глупо трое взрослых ведут себя, не стесняясь пялиться на нас и показывать большие пальцы. – Какой позор.

– Я позабочусь об этом, – Брэд машет им рукой, чтобы уходили, после чего делает небольшую заминку, прежде чем улыбка исчезает с его красивого лица. – Но знаешь, по-моему в этом нет ничего глупого. Из нас действительно могло бы что-то получиться.

Наши родители уже не в первый раз ведут себя настолько бестактно, но тревожит вовсе не это. А то, с какой серьезностью Брэд уставился на меня, ожидая ответа. Мурашки бегут по рукам, и он тоже их замечает, снова начиная улыбаться. Мне нравится Брэд, действительно нравится, даже очень, просто я никогда не предполагала, что нравлюсь ему в ответ, и все подобные заявления ошеломляют. Настолько, что я не могу совладать с мыслями и оторопело молчу, уставившись на него вместо слов.

– Знаешь, не бери в голову, – тон парня смягчается, но в нем сквозит нотка разочарования и грусти. Мне хочется треснуть себя по лицу на глазах у прохожих и наших семей. А еще как-нибудь разрядить обстановку.

– Думаю, ты все неправильно понял, – спешу объяснить, убирая руку с мускулистого плеча и перемещая ему на грудь. К извиняющейся улыбке добавляется мой робкий взгляд, к щекам снова приливает жар. – Я думаю, что ты прав.

Признание слетает с губ, и где-то в животе помимо волнения поселяется ощущение, что что-то не так, но оно проходит, как только лицо Брэда озаряется счастливой улыбкой. Он прикасается к моей щеке в очень нежной и ласковой манере. Музыка снова сменяется, вместо трогательных фортепианных нот звучит зловещий клоунский смех проигрыша, повторяющегося в парке аттракционов каждый час. Но меня это не волнует, потому что голова Брэда уже опускается так, словно он собирается поцеловать меня прямо здесь посреди оживленного праздника. Его губы зависают в дюйме от моих, всего секунда до касания, я закрываю глаза, задерживая дыхание…

– Господи Иисусе, осторожней! Извините, простите! – громогласный выкрик сопровождается грохотом тележки с едой, горсти попкорна и разноцветных конфет ударяют в нас дробью. – Но вообще разуйте глаза, разве не видно, что я иду! – добавляет Мэдди, отряхиваясь и почти врезаясь в брата. Пару секунд она оценивающе смотрит на нас с Брэдом, другие пары уже разошлись, и теперь поза, в которой мы застыли, выглядит странно интимной. – Иди сюда! – Мэдди отталкивает Брэда в сторону, после чего заключает мое тело в самые крепкие в мире объятия и тяжело вздыхает. От нее почему-то пахнет дымом и мужским одеколоном.

– Где тебя носило? – в моем голосе укор, а лицо Брэда напротив искажено нечитаемой эмоцией. Он явно злится на сестру за то, что та прервала наш несостоявшийся поцелуй. Я собираюсь спросить себя, жалею ли об упущенной возможности, но все слова и мысли заглушает салют, взрывающийся в воздухе над парком.

Десятки оглушительных залпов один за другим выстреливают в темное небо, озаряя его разноцветными огнями. Краем глаза я вижу, что Брэд смотрит на меня, набираюсь смелости и встречаю его взгляд. Мэдди, стоящая между нами восторженно кричит, наслаждаясь зрелищем. Этот момент еще часто будет прокручиваться у меня в памяти, потому что очень скоро все изменится для нас троих и всего города. А еще в эту ночь в Айрон Ридже случится пожар, но эта история для другого раза.