black17
  • По популярности
  • По новизне
  • «Подумаешь, – говорила Марина – женщина, которая привыкла сама решать все вопросы, – подумаешь, садик не очень. Я им уже всю группу обеспечила игрушками, и развивающими играми, и что только я для них не купила! Зато они к Кате хорошо относятся. И следят за тем, чтобы другие дети ее не дразнили».
  • Бывает ведь так, что люди в чем-то очень уверены. Или, может быть, сильно на что-то надеются. И готовы, не щадя себя, добиваться, чтобы все получилось. Они даже думать не хотят о том, что что-то пойдет не так. Но в жизни ведь по-разному бывает. «Не вырастут – паричок наденем, – бодро сказала Марина и загрустила: – вырастут».
  • Марина улыбалась, сердито говорила: «Я хочу, чтобы дома на столе лежала скатерть. Настоящая скатерть, накрахмаленная, белая. Меня так мама воспитала – чтобы в доме уютно было, чтобы красивые вещи… А мужикам разве нужна скатерть? Вот будет у меня дочка, я передам ей все, чему меня мама научила!» Вадим слушал, молчал, улыбался. Потом говорил, как будто себе самому: «Зачем нам скатерть, не пойму? Она ее стелит, а мы осторожненько так – раз, и сдвинем. Мешает ведь…»
  • «Давайте как-то побыстрее, – торопила Марина, – а то время упустим». «Почему упустим?» Марина смотрела сердито: «Ей же волосы отращивать надо, побыстрее! Она же девочка, ей нужно, чтобы волосы были…»
  • – Сочувствия мне особо не нужно было… А помощь? Ну а кто мне мог помочь? Помощь нужна, если случилось что-то… А тут – ничего же не случилось. Я ведь знала, что так будет». Вера жила по принципу «взялся – держись». Воспитывала Митю, сцепив зубы. Терпела его выходки. Старалась видеть хорошее и не обращать внимания на плохое. «А знаете, что меня поддерживало? – спросила Вера. – Когда мне было совсем плохо, я говорила себе: “Я просто воспитатель. Я взялась вырастить этого ребенка, я взялась сделать эту работу. И я ее сделаю”».
  • Лена не притворялась. Она снова и снова объясняла маме, что папа Петя ей очень нравится. Он хороший, веселый и добрый. С ним интересно и не страшно. Но он отнял у Лены маму. Когда он появился, разрушилось то сокровенное, что было между мамой и дочкой. Их маленький мирок, уютный и волшебный, такой дорогой для Лены, исчез. И она до сих пор тоскует по тому времени, когда были только они двое. Потом она привыкла, притерпелась, стала забывать о своей потере. И вот теперь то же самое. Появился Митя – хороший, добрый, веселый. И еще что-то ушло, мама стала еще дальше. Лена сказала, что она уже взрослая и справится со своими переживаниями. Пусть только ей позволят уезжать почаще.
  • Мама с дочкой разговаривали очень долго. Вспоминали разные случаи, совместные поездки, домашние праздники. К ужасу Веры, для Лены все это было совсем не так, как для нее. Лена плакала и рассказывала, как она каждый раз старалась. Старалась, чтобы маме было хорошо. «Когда ты привела… – Лена помялась, – Петю…». Вера вздрогнула – ведь раньше дочка всегда называла его папой. Лена продолжала: «…Ты была такая счастливая, и я поняла, что не могу тебе сказать, что самая моя большая мечта – просто жить с тобой вдвоем, чтобы были только ты и я». До того, как Вера вышла замуж за Петю, мама с дочкой прожили вдвоем всего год. Один год после развода Веры с бывшим мужем, отцом Лены. Для Лены этот год остался самым счастливым в жизни.
  • «Он же не виноват, что так сложилась жизнь, – объясняла Лена маме, – за него я рада». А вот за себя она рада не была. Мама больше не была – ее мамой. Она стала Митиной мамой. Вот так Лена чувствовала. И ничего не могла с собой поделать. Ей было очень тяжело, ей казалось, что теперь она в семье – лишняя. И она готова была уехать куда угодно, лишь бы не переживать это снова и снова, каждый день.
  • Люди начинают понимать, почему их собственный ребенок сначала в три года «с катушек слетал», потом в семь, а потом в одиннадцать.
  • Узнав про сестру-малышку и про трудный Митин характер, многие остывали. «Золотоволосый ангел» превращался в обычного мальчишку с тяжелой, с детства исковерканной судьбой. Мечта растворялась. Те, кто пришли «за мечтой», уходили – видимо, в поисках новой. Те, кто пришел действительно за ребенком, оставались, согласившись с тем, что не обязательно Митя окажется в их семье. Может, его заберут завтра-послезавтра, кто-то из тех семей, что уже готовы. А может… Чего загадывать, все пойдет своим чередом.
  • Что может ребенок? Может забыть… Ну да, забыть. Забыть, что было. Сделать вид, что ничего не было… Жить как ни в чем не бывало. Только вот память живет по своим законам. Вспыхивает воспоминание, и человек оказывается – там, где происходило страшное. Даже взрослым это не всегда под силу, а что говорить о ребенке… А что еще может ребенок? Может кричать изо всех сил, кричать о том, как больно. Или смеяться так громко, чтобы все услышали. Или просто – бить, бить изо всей силы, чтобы разрушить этот проклятый мир, в котором ребенок не может быть ребенком…
  • Это совершенно замечательная женщина. С необыкновенным характером. С таким характером, который на дух не переносят разнообразные должностные лица. С таким характером, который позволил ей взять ползающего Ваську и воспитывать его несколько лет. Пока сама она не заболела.
  • Марину все больше захлестывало чувство вины. Ей казалось, что это она в ответе за то, что жизнь семьи так изменилась в худшую сторону. Она чувствовала себя виноватой в том, что муж не работает, – может быть, она мало его поддерживала? Ей казалось, что она виновата перед Наташей – взяла в семью чужого ребенка и дала своей родной дочери повод думать, что ее перестали любить. Перед Ритой вина была самая невыносимая – она стала «лишней» в семье, и Марина ничего не могла с этим поделать.
  • Основная нагрузка легла на плечи Марины. Наташа заканчивала учебу в институте, ей нужно было ездить то на консультации, то на собеседования по поводу будущей работы. Приезжала она усталая, измотанная. То, что мама должна посвятить все свое время ей и ребенку, сомнений у нее не вызывало.
  • Марина не любила жаловаться. Сильная женщина, она считала, что человек в ответе за свою жизнь и нужно просто честно выполнять свой долг. «Долгов», надо сказать, становилось все больше. А поддержки – все меньше. Муж, некогда обожаемый красавец-мужчина, постепенно превращался в «подопечного». Марина не могла, как раньше, по-женски припасть к его плечу и забыть обо всех невзгодах. К Наташе приходилось часто ездить, она была беременна и подолгу лежала на сохранении. К Рите находить подход становилось все сложнее. Она злилась, отмалчивалась. Вспышки гнева перемежались то слезами, то буйным весельем. «Гормоны, – говорили Марине те, у кого дети уже прошли период пубертата, – пройдет». На работе Марина держала лицо, подробностями не делилась. Ну, знал кое-кто, что ей приходится несладко, но гордость не позволяла ей плакаться сослуживцам.