Глава 4

Писк.

Пронзительный, монотонный, вгрызающийся в мозг ритм.

Он пробивался сквозь плотную, вязкую темноту, которая держала меня в тисках. Темнота отступала неохотно, накатывая тяжёлыми волнами: то затихала, давая ложную надежду на забвение, то возвращалась с новой силой. Этот звук цеплялся за остатки сознания, вытягивая меня на поверхность — в реальность, где не было ничего, кроме боли.

Я не хотела возвращаться. Но тело уже пробуждалось против моей воли.

Веки казались налитыми свинцом, каждая ресница весила тонну. Я попыталась шевельнуть пальцами, но мышцы отозвались тупой, изматывающей ломотой. Где‑то в глубине груди начала ворочаться тревога — холодная и скользкая, — но я никак не могла нащупать причину своего страха.

Всё ощущалось неправильно.

Я была не там, где должна была быть.

Мягкий матрас под спиной. Воздух — холодный, стерильный, пропитанный едким запахом медикаментов и чего‑то ещё, лёгкого, почти незаметного.

Я разлепила глаза.

Комната была чужой. Это был не лазарет Тэты, где я очнулась после случая с пульсарами полтора месяца назад. Сердце пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный галоп. Лёгкие сжались, словно я слишком долго пробыла под водой и теперь всплыла, отчаянно хватая ртом этот мёртвый воздух. С каждым моим вдохом писк аппарата становился всё чаще, превращаясь в истеричный ритм.

Я рванулась, чтобы сесть, но что‑то крепко сжимало мои запястья и щиколотки. Посмотрев вниз, я увидела ремни. Широкие, прочные, они были наглухо притянуты к металлическим креплениям кровати.

Паника взметнулась внутри, как запертый в клетке зверь. Я начала биться, выгибая спину, но ремни лишь глубже вреза́лись в кожу, не оставляя ни единого шанса вырваться.

Оглушительное пиканье монитора теперь разносилось по комнате, как набат, оповещая всех о моём возвращении в этот ад.

Дверь скрипнула. Я резко повернула голову, чувствуя, как хрустят затёкшие шейные позвонки. В проёме замерла… Руби. Постепенно до меня начало доходить, что произошло…

Её светлые волосы выбились из небрежного пучка и мягко освещались тусклым светом, а синие глаза, такие же, как у Клэр, расширились, когда она встретилась со мной взглядом.

— Мэди, — осторожно сказала она. Её голос был тихим, баюкающим, словно она пыталась успокоить раненое животное, забившееся в угол.

Я снова дёрнула руками, чувствуя, как металл кровати стонет под моим натиском. Тщетно. Сердце колотилось о рёбра с такой силой, что, казалось, оно вот‑вот лопнет, а писк аппарата стал невыносимым, сверлящим барабанные перепонки.

— Эй, эй, успокойся, — она быстро оказалась рядом. Её ладони, тёплые и мягкие, легли поверх моих скованных запястий. — Всё хорошо. Ты в безопасности.

Я не верила ей. Не могла. После Тессы, Амелии, Эрика, Эша… После всего, что случилось, слово «безопасность» звучало как издевательство и плевок в лицо. Мои губы задрожали, но я с силой сцепила челюсти, подавляя всхлип.

— Развяжи меня, — мой голос сорвался на хрип, больше похожий на умоляющий шёпот, чем на приказ.

Руби прикусила губу и отвела взгляд к стене.

— Я не могу, — выдохнула она. — Пока что нет.

Я резко втянула воздух, и паника затопила меня с головой. Монитор заверещал на одной высокой ноте. Горячие, солёные слёзы покатились по щекам, смешиваясь с холодным потом.

— Ты… — я снова дёрнулась, на этот раз сильнее, отчего ремни ещё глубже впились в кожу, а боль в суставах стала невыносимой. — Мне нужно… Я должна найти Лео… Где он?! Что вы с ним сделали?!

— Тебе нужно лежать, — Руби пыталась удержать мои плечи. — Ты потеряла слишком много крови, и твои раны… Они ещё не до конца зажили, Мэди. А Лео… Он в порядке. Тэд забрал его у тех девушек, помнишь? Они его не тронут.

Я беспомощно уронила голову на подушку и до боли зажмурилась, стараясь не дать страху полностью поглотить меня. Этот прокля́тый писк… Он не умолкал ни на секунду, вгрызаясь в уши, словно этот монотонный звук стал моим новым пульсом, который я больше не могла контролировать. Я лежала, не в силах пошевелиться, чувствуя, как каждый вдох отдавался болью в груди, где теперь зияла лишь пустота, заполненная только страхом и отчаянием.

Руби молчала, но её пальцы всё ещё лежали на моих запястьях — лёгкие, тёплые, как единственная ниточка, соединяющая меня с чем‑то человеческим в этом холодном, чужом месте. Но я хотела оттолкнуть её, выкрикнуть, что не верю ни единому её слову, но голос подводил, застревая где‑то в горле, сдавленном страхом. Вместо этого я снова стиснула зубы, чувствуя, как челюсти сводит от напряжения, и заставила себя посмотреть ей в глаза.

— Ты врёшь!

Руби растерянно моргнула; в её взгляде на мгновение промелькнула тень незаслуженной обиды.

— Нет… Я не вру, Мэди, — тихо произнесла она, и её голос дрогнул. — Он действительно здесь. С ним всё в порядке. Клянусь.

Я хотела ей верить. Каждой клеткой своего измученного тела я жаждала этой веры. Но перед глазами, вытесняя реальность, вспыхивал грязный пол, ладони Эша, впивающиеся в мои бёдра, и металлический, густой привкус крови на губах.

— Как я могу тебе верить? — ядовито прохрипела я, совсем не узнавая собственный голос. — Ты говоришь, что Лео в порядке, но я не вижу его. Ты говоришь, что я в безопасности, но я связана, как… животное! Где этот грёбаный Тэд?! Я хочу с ним поговорить! Приведи его сюда!

Руби вздрогнула. Её синие глаза потемнели, наполнившись какой‑то невыносимой тяжестью, но она не отвела взгляд. Она чуть сильнее сжала мои запястья, но не причиняла боли — это было как попытка удержать меня на краю, не дать окончательно захлебнуться в панике.

— Я понимаю, как это выглядит, — неуверенно сказала она и покачала головой. — Но я действительно пытаюсь помочь. Тэд… он дал приказ держать тебя здесь, пока ты не восстановишься. А ремни… Это не для того, чтобы удержать тебя. Это чтобы ты не навредила себе или кому‑то ещё.

Я забыла, как дышать. Её слова казались чем‑то далёким, приглушённым. Они тонули в панике, что продолжала расти во мне.

Не для того, чтобы удержать? А для чего тогда? Чтобы я не навредила себе? Как будто это имело хоть какое‑то значение.

Гнев вспыхнул внутри мгновенно, разрывая пустоту под рёбрами на мелкие ошмётки.

— Ты… ты думаешь, что я сумасшедшая?! — прошипела я, дёрнувшись всем телом.

Руби побелела и прижала ладони к моим плечам, не давая мне рвануться снова.

— Нет! Нет, Мэди. Конечно же, нет! — её голос дрожал, но в глазах не было страха. Только сожаление и какая‑то болезненная неизбежность. — Просто… пожалуйста, перестань бороться. Успокойся.

Успокоиться?!

Как?

Как можно успокоиться, когда тебя привязали к постели, как скотину? Когда тебя предали? Когда ты пережила настоящий ужас и не знаешь, что будет дальше?

Я задыхалась, голова кружилась, а в глазах снова начали расплываться тёмные пятна.

— Где… мой брат… — выдавила я, тяжело дыша.

Руби окончательно побледнела, но не отступила.

— Он здесь. На Альфе, в жилом блоке, — сказала она. — Я могу узнать, можно ли привести его к тебе, но ты должна… должна успокоиться. Ради него.

Я сделала последнее усилие, рванув руку так, что кожа под ремнём засаднила, и тут же обмякла. Сил больше не было. Осталась только глухая, беспросветная пустота и тихий, сводящий с ума писк монитора.

— Приведите его сюда, — тихо сказала я, закрыв глаза. — Или я сожгу к чёрту всё это место вместе с вами.

Тишина в комнате мгновенно стала густой и вязкой. Я чувствовала, как Руби оцепенела, не в силах подобрать слова.

Я знала, что сейчас напоминала безумную, сломленную психопатку, но мне было плевать.

Лео был единственным якорем, что удерживал меня на поверхности. Единственной ниточкой, которая ещё связывала меня с чем‑то важным. Если его здесь не было, если он не был в безопасности… То и мне больше не за что было держаться и нечего терять.

Руби тяжело вздохнула, осторожно убрала руки с моих плеч и медленно поднялась.

— Я поговорю с Тэдом, — наконец произнесла она. — Но, Мэди…

Я открыла глаза и встретила её взгляд.

— Если он скажет «нет», я буду бессильна. Ты должна это понимать, — закончила она.

Я промолчала.

Руби помедлила, прежде чем сделать шаг назад и направиться к двери.

— Подожди, — прохрипела я, заставляя себя говорить.

Она замерла на пороге.

— Сколько… сколько я была без сознания?

Она медлила, но всё же ответила:

— Два дня.

Два дня.

Я стиснула зубы, чувствуя, как холодное оцепенение пронзает грудь.

— Спасибо, — выдохнула я.

Руби ещё несколько секунд стояла в нерешительности, а затем развернулась и вышла, оставив меня в одиночестве. Дверь за ней мягко закрылась, и комната вновь наполнилась тишиной, нарушаемой только мерным писком аппарата.

Я лежала, вглядываясь в потолок. В груди нарастала тяжесть. Не страх, не паника, а что‑то другое — более глубокое и тёмное.

Два дня.

Две чёртовы ночи, украденные у моей жизни.

Эти цифры жгли мозг, словно их вырезали калёным железом прямо по живой ткани. Два дня Лео был здесь один. Два дня я лежала беспомощная в этом чужом месте, привязанная к койке, и бог знает, что с ним могло случиться за это время.

Я сжала кулаки, насколько позволяли ремни. Грубая кожа впивалась в запястья, оставляя багровые следы, но физическая боль была лишь жалкой тенью того пожара, что разгорался внутри.

Тишина давила на уши, загоняла мысли в угол, откуда уже не было спасения. Тёплые слёзы медленно стекали по вискам, но у меня даже не было возможности их смахнуть. Ну и пусть. Пусть текут, жгут и разъедают кожу.

Я до боли зажмурилась, но воспоминания, которые я так долго пыталась сдержать, прорвали плотину.

Я слышала Тэту. Видела её длинные коридоры, белые стены и потолки, знакомые лица. Чувствовала запах, который за эти недолгие месяцы въелся в мою кожу, мои кости. Слышала гул ярких ламп, голоса: как смеётся Лео, как Маркус коротко бросает приказы, как шутит Тео, а Грета качает головой, глядя на него с едва заметной улыбкой.

Эрик.

Его предательство резануло сознание, как ржавый нож. Он хотел… Чего он хотел? Вернуть то, что никогда ему не принадлежало? Я снова и снова видела его взгляд в тот миг, когда он приставил пистолет к моему животу. Там было что‑то болезненное, отчаянное, но не раскаяние. И не сожаление. Только слепая вера в чужие слова.

И теперь он мёртв.

Я помнила этот звук. Хлёсткий, оглушительный выстрел, поставивший точку в жизни, которая когда‑то значила для меня так много. Тело Эрика, нелепо растянувшееся на полу, его пустой взгляд, устремлённый в никуда. Густая, алая лужа, медленно расползающаяся по холодному металлу, впитывая в себя остатки его тепла. Тогда это казалось дурным сном, но теперь память возвращала мне каждую деталь с пугающей, хирургической чёткостью.

Не я убила его. Но была причиной его смерти.

Я задохнулась, чувствуя, как сердце начинает вбиваться в рёбра тяжёлыми, неритмичными ударами. Грудь сдавило так, словно на неё обрушилась бетонная плита, вытесняя остатки кислорода. Я отчаянно пыталась зацепиться за реальность — за писк монитора, за холод воздуха, но бездна прошлого была сильнее. Она тянула меня вниз, в тот самый день, который я хотела бы вычеркнуть из головы.

Айкер…

Я не хотела этого. Не могла думать об этом.

Но его лицо возникло перед глазами, и весь мой мир треснул по швам. Я хотела закричать, но из горла вырвался только сдавленный, жалобный всхлип.

Айкер, стоя́щий в дверях, его взгляд — полный ужаса и решимости.

Айкер, умоляющий Тессу.

Айкер, делающий этот последний, самоубийственный шаг вперёд. И я, бросившаяся наперерез, чтобы защитить его.

Выстрел.

Вспышка боли. Пуля, рвущая плоть где‑то у самой шеи. И падение… Я упала прямо на него. Я видела его руку, безжизненно лежащую рядом. Нашу кровь, что смешивалась в одно тёмное озеро, стирая границы между живым и мёртвым.

Я снова оказалась там. В той комнате. В той смерти.

Я звала его, в своём бреду, кричала, срывая голос, но он не отвечал.

И теперь он тоже мёртв. Из‑за меня. Это я привела смерть к его порогу.

Я громко всхлипнула и застонала, снова дёрнувшись. Затем ещё и ещё, пока голова не закружилась, а дыхание совсем не сбилось. Всё внутри сжималось от невыносимой боли.

Всё, что произошло — моя вина.

Если бы я не доверилась Эрику, если бы была осторожнее… Если бы не была такой слабой.

Если бы не я, Айкер был бы жив.

Эта мысль разорвала меня изнутри. Я зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли кровавые круги, но слёзы всё равно одна за другой стекали по вискам, обжигая кожу. Я потеряла его — человека, который защищал меня, который заботился и был рядом, даже когда я отталкивала его.

Я убила его.

Волна вины захлестнула меня, перекрывая кислород. Горло перехватило спазмом, каждая клетка тела вопила от невыносимой боли. Я пыталась сдержать рыдания, но они рвались наружу судорожными, беспомощными толчками.

Писк аппарата ускорился, превращаясь в истеричный ритм, отражающий хаос в моей груди. Я была пойманной птицей, которая в кровь разбивает крылья о прутья клетки.

Айкер… Я не заслуживала его прощения. Но он всё равно бы простил меня. Просто потому, что это был он. И от этого осознания дыра внутри становилась ещё шире.

Я всхлипнула, когда снаружи послышался глухой гул голосов. Они проникли сквозь писк, вторглись в мой мутный, надломленный мир. Я приоткрыла щиплющие от слёз глаза, вслушиваясь в напряжённые фразы, которые доносились за дверью. Интонация голосов — громкая и настойчивая — говорила о том, что за порогом разгорался какой‑то спор.

— Это приказ Тэда, Руби. Она должна быть в кабинете. Сейчас, — голос был низким, лишённым малейшего намёка на человечность. В нём чувствовалась только сухая исполнительность.

— Но она ещё слишком слаба, Йен! — в голосе Руби слышалось отчаяние, почти мольба. — У неё была критическая потеря крови, швы ещё не затянулись, она едва пришла в себя!

Дверь распахнулась с пугающей резкостью. В комнату вошли двое мужчин — высокие, закованные в броню, вооружённые до зубов. Здесь действительно так боялись меня? Неужели они думали, что привязанная к койке полуживая девчонка может представлять хоть какую‑то угрозу?

Руби втиснулась между ними, пытаясь преградить им путь; её маленькая фигурка выглядела нелепо на фоне этих шкафов.

— Йен, я прошу тебя… — она упёрлась ладонями в грудь одного из них, преграждая путь к моей кровати. — Дайте ей хотя бы несколько часов! Она не дойдёт...

— Приказ Тэда, — бесцветно повторил мужчина, даже не глядя на неё. Он просто обошёл девушку как досадное препятствие. — Он хочет видеть её немедленно.

Руби беспомощно оглянулась. В её взгляде на мгновение вспыхнуло чистое, ничем не прикрытое сожаление, когда она указала на ремни, которые намертво пригвождали меня к кровати, лишая малейшего шанса на волю. Воздух в комнате стал неподъёмным, когда двое вооружённых мужчин синхронно шагнули ко мне.

— Придётся её освободить, — тихо произнесла Руби, обращаясь скорее к себе, чем к ним. — Только… будьте аккуратны, умоляю. Она едва держится.

Один из мужчин — тот, кого Руби назвала Йеном, — нахмурился, и по его лицу пробежала тень неприкрытого раздражения: эта заминка явно не входила в его планы. Но он не стал с ней спорить. Вместо этого он повернулся к напарнику и кивком указал на ремни, крепко державшие мои руки, а сам подошёл к моим ногам. Второй, чуть менее суровый на вид, осторожно коснулся застёжки на моём правом запястье и принялся расстёгивать её.

Ремень щёлкнул, освобождая руку, и кисть бессильно упала на матрас. Запястье тут же прошило острой, пульсирующей болью — кровь, хлынувшая в затёкшие сосуды, жгла как кислота. Я до крови закусила губу, чтобы не издать ни звука.

— Осторожнее, — сказала Руби, закончив отсоединять от меня датчики аппаратов и капельницу, и сама потянулась к ремню на левой руке.

Я ощутила прилив странной слабости: кажется, мышцам надо было привыкать к тому, что они больше не стянуты.

— Живее, — буркнул напарник Йена, бесцеремонно хватая меня под локоть, когда руки наконец освободились. На этот раз я коротко вскрикнула, ощутив, как сустав, который Руби так старательно мне вправила всего несколько дней назад, отозвался жгучим спазмом.

— Да боже, Уолт! Я же сказала — осторожнее! — Руби сорвалась на крик, отталкивая его руку.

— Да понял я, понял, — огрызнулся тот, не меняя тона, но хватку не ослабил. Для него я была просто мешком, который нужно доставить из точки А в точку Б.

Руби обхватила мои плечи, заглядывая в лицо. В её глазах плескалась такая тревога, что мне стало почти физически тошно.

— Сможешь встать сама? — спросила она, стараясь держать голос спокойным.

Я хотела сказать что‑то едкое, защититься колкостью, но вместо этого лишь бессильно качнула головой. Признавать свою беспомощность было мучительно, но стоило мне попробовать пошевелить затёкшими ногами, как остатки сил рассыпались окончательно, смытые новой волной слабости. Мысли путались, уходя в липкий, серый туман, где реальность мешалась с недавними кошмарами — болезненными, тянущими, в которых я не могла толком отличить сон от реальности. Но даже сквозь этот туман я понимала: всё, что происходило сейчас, — это не сон. Слишком уж реальны были эти грубые руки, которые отвязывали меня от койки, и кресло‑каталка, которую Йен подкатил ближе, и в которой я должна была покорно сидеть перед уродом в выглаженном костюме.

Руби помогла свесить ноги с кровати, и боль во всём теле тут же дала о себе знать: вспышка огня пронеслась по рёбрам и особенно ярко — по плечу, заставив меня громко застонать.

— Потерпи, ещё немного, — Руби крепче обхватила мои плечи и потянула вверх.

Я попыталась встать на ноги, но колени тут же подогнулись, и я чуть не рухнула на пол. В глазах потемнело, дыхание сбилось. Йен тут же вцепился в моё предплечье, словно боялся, что я внезапно решу броситься бежать. Как будто я вообще была на это способна…

Он перехватил меня под мышки, усаживая в кресло. Прикосновение холодного металла к ногам заставило вздрогнуть. Я изо всех сил вцепилась в подлокотники, стараясь не выть, пока боль полосовала плечо. Казалось, всё тело покрылось тонкой коркой льда, и при каждом движении он трескался, оголяя раскалённые нервы.

Йен быстро проверил, удобно ли я сижу, и слегка откинул спинку, чтобы я не сползла. Затем с недовольным видом осмотрел меня целиком и кивнул.

— Вот и всё, — негромко сказал он, отступая на шаг. — Надеюсь, доедем без обмороков. Нам только этого не хватало...

Руби подошла сбоку, коснувшись моей руки. В её глазах была искренняя, почти невыносимая тревога.

— Если по дороге станет совсем плохо, скажи, — попросила она. — Я буду рядом.

Я коротко кивнула, чувствуя, как в груди стягивается горький ком. Хотелось закричать, что мне всё это не нужно, что лучше бы меня оставили в покое, дали просто исчезнуть, но сил не было даже на вздох.

— Пошли, — Йен толкнул кресло, и мы выкатились в коридор.

Его напарник достал оружие и пристроился сбоку, видимо, опасаясь, что я выкину какой‑нибудь трюк. Такая бдительность выглядела нелепо — я едва могла держать голову прямо.

Меня везли через бесконечную череду дверей, и уже через минуту мы оказались около множества лифтов. Здесь их было пять, а на Тэте — всего два. Для чего Альфе было необходимо такое количество лифтов?