Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно
Написать рецензию
  • TibetanFox
    TibetanFox
    Оценка:
    246

    Вольный перевод для неговорящих по-английски:

    It is now clear that Krzhizhanovsky is one of the greatest Russian writers of the last century.
    —Robert Chandler, The Financial Times

    (Теперь понятно, что Кржижановский — один из величайших русских писателей последнего столетия).

    Krzhizhanovsky wanted to perform imaginary experiments with the nature of time and space. Outside, in the streets, the Communist state was busy performing such experiments for real. In response, Krzhizhanovsky’s prose has a recklessly unstable tone in which delighted examination of impossible worlds can slip into ferocious political sarcasm… . It is a method for investigating how much unreality reality can bear.
    —Adam Thirlwell, The New York Review of Books

    (Кржижановский хотел провести воображаемые эксперименты с природой времени и космоса. Снаружи, на улицах, коммунисты проводили такие эксперименты в реальности. На это проза Кржижановского отвечает безрассудно непостоянной манерой повествования, в которой восхитительный процесс изучения невозможных слов может перетечь в беспощадный политический сарказм... Это метод постижения того, насколько много нереального сможет выдержать реальность).

    А пока The Financial Times и The New York Review of Books пишут все эти громкие и загадочные слова, мы в России так и не знаем как следует «одного из величайших русских писателей» и даже усиленная пропаганда ЛайвЛиба, флэшмобов и просто хороших рецензий не может изменить того факта, что печатается он досадно мало, в библиотеках и книжных особенно не светится и даже во всемогущем Интернете его возможно добыть, в основном, у букинистов и «по кускам».

    Между тем Кржижановский действительно завораживающе талантлив, и «выстрелить» в своё время ему помешала только суровая реальность жизни. Ну, не печатали советские издатели притчи и философские фантасмагории. Даже после того, как приняли Кржижановского в Союз писателей. И удивительное дело выходит: вживую его новеллы и рассказы собирают залы, люди рукоплещут явному таланту, а печататься более-менее связно он сможет только через четыре десятка лет после смерти, затерявшись в потоке хлынувшей хорошей литературы.

    Подогнать «Клуб убийц букв» под какой-либо определённый жанр невозможно. Магический реализм, постмодернизм, интеллектуализм, экспрессионизм (даже имажинизм, если верить определению самого автора) — много-много -измов, которые все вместе образуют бурный и плотный экспериментальный текст, настолько насыщенный всем и сразу, что обычные интертекстуально богатые романы с завистью плачут в тёмном уголке.

    Коротко о сюжетной канве: существует некий тайный клуб, куда рассказчика опять же в качестве эксперимента приводит его знакомый, который там состоит. Эти полубезумные гении настолько уверовали в свой локальный вариант Логоса, что лёгким движением руки приравнивают искусство создания историй к настоящей нелёгкой работе демиурга. И именно это обожествление Логоса, Разума, Идеи (и ещё чего-нибудь пафосного с большой буквы) заставляет их прятаться за сюром и бессмыслицей, брать себе в прозвища ничего не значащие слоги, а главное — ничего не поверять бумаге, рассказывать истории «неокончательно», вслух, чтобы в любой момент повернуть всё с ног на голову, заставить сюжет истории укусить себя за собственный же хвост или подставить мягкое брюшко для препарирования. Каждая из историй, рассказанных в клубе, сама по себе является маленьким шедевром, состоящим из множества философских, социальных и общечеловеческих проблем. И все они потрясающе разные: притчи, антиутопии и фантастика, средневековый антураж и классические пьесы Шекспира, ух. Впрочем, все они находятся во власти своих странноимённых хозяев, которые изменяют не только их, но и себя. Конец всей этой истории открыт и неоднозначен, думается мне, что каждый должен сам приструнить неподатливый Логос и домыслить возможное окончание или отсутствие окончания всего действия вокруг «Клуба Убийц Букв».

    Мощно, смело, потрясающе.

    Читать полностью
  • igori199200
    igori199200
    Оценка:
    241

    Предыстория:
    Есть у меня хороший друг-испанец, который в Мадриде увлеченно изучает русский язык и литературу. Мы как-то общались перед его экзаменом по литературе, и тут мой друг подкинул мне хорошую загадку: в официальной программе среди таких авторов ХХ века, как Е.Замятин, М.Булгаков и проч., у него значился Сигизмунд Кржижановский.
    Загадка вот в чем: почему в Испании на факультете по русской литературе Кржижановского изучают и сдают на экзаменах, а у нас — это имя даже мельком в учебниках не найдешь. Получив степень магистра литературоведения, прочитав ни один ученик, прослушав ни одну лекцию, я — к стыду своему — никогда не слышал о Кржижановском.
    Потом Интернет мне подкинул еще несколько интересных тезисов: писателя всерьез именуют на Западе "русским Борхесом", "русским Кафкой", сравнивают с Гессе и Камю, считают одним из главных авторов русской литературы ХХ века. И... И — что, у нас о нем ни слова?..
    Я остался, мягко говоря, в состоянии шока. Он усилился, когда я подробнее познакомился с биографией писателя — человека, знавшего 8 языков, обладавшего энциклопедическими знаниями, преподававшего литературу, историю театра, музыку, психологию творчества и т.д.; человека, который никогда не был замешан в политике, не эмигрировал; человека, который создал интеллектуальный жанр русской литературы (!), произведения которого отвергли и не печатали только потому, что они не вписывались в "каноны советской литературы". И состояние шока, словно снежный ком, нарастало и нарастало. Как получилось, что этот незаурядный и талантливейший человек был обречен на едва ли не полное забвение? Откуда такая неблагодарность по отношению к лучшим и самым ярким?

    Непосредственно о книге:

    "Клуб убийц букв" — небольшой постмодернисткий романчик, написанный в СССР в 1927 году (!), когда даже слова "постмодернизм" не существовало. Пожалуй, это одна из самых ярких, пусть и на сегодняшний день забытых, страниц русской литературы. Причем такая, о какой можно только мечтать. И которую наши современные писатели написать, увы, не в состоянии.
    Речь в романе, действительно чем-то напоминающем прозу не то Борхеса, не то Гарсиа Маркеса, идет о неком тайном литературном обществе, которое выступает здесь аллегорией утаиваемой литературы, существующей подпольно, неофициально. Бунт членов тайного общества сводится к неприятию печатного и рукописного слова. Главным для них остается сам творческий процесс — рассказываемые ими произведения рождаются в сознании и тут же умирают, ненаписанные и ненапечатанные. Пять новелл, которые якобы рассказываются на заседаниях клуба, — виртуозная игра Кржижановского с жанровой палитрой. Игра чисто постмодернистская и заставляющая вспомнить немного-немало об "Облачном атласе", например.
    Кржижановский выстраивает пять историй по канонам тех или иных литературных жанрах, играя ими, выворачивая каноны, заставляя читателей самих додумывать концовки или предлагая их разные варианты (Фаулза с его "Женщиной французского лейтенанта" еще и в помине нет). Здесь вы найдете и абсурдистскую пьесу, которая блестяще обыгрывает сюжет "Гамлета" Шексира (Стоппарда с его "Розенкранцем и Гильденстерном" еще и в помине нет), и стилизованную средневековую новеллу в духе "Декамерона", и восхитительную антиутопию, которой бы обзавидовались и Замятин, и Оруэлл, и Хаксли (по-моему, одна из самых сильных и глубоких частей романа), и пародийную притчу, исполненную в жанре плутовского романа, и еще одну притчу, которая бросает из Древнего Рима в трансцендентный мир и ставит проблему выбора, столь важную для будущего экзистенциализма. Написано все это языком невероятной красоты, уровень владения словом у Кржижановского на высоте. Сюжеты захватывают так, что оторваться невозможно.
    Я не буду анализировать и расписывать каждую новеллу, "Клуб убийц букв" нужно прочесть, а доставит он огромное удовольствие всем любителем литературы. Особенно литературы интеллектуальной. Причем "Клуб убийц буквы" — это литературное явление не локальное, а общеевропейского масштаба.
    Меня сейчас тревожит одно. Получается, в первой половине ХХ века в СССР жил литературный гений, который предсказал и предвосхитил доброе число тенденций мировой литературы (!) второй половины этого же столетия. И этот человек, опередивший свое время, творчество которого было отвергнуто литературными посредственностями, оккупировавшими союзы писателей, умерший непризнанным, по сегодняшний день остается полузабытым и игнорируемым? Как такое могло получиться? Что не так с нашим обществом, нашими литературоведами, издателями и читателями?

    Читать полностью
  • Clickosoftsky
    Clickosoftsky
    Оценка:
    170

    «Непонятный пришелец был праздником…»
    Сигизмунд Кржижановский «Клуб убийц букв»

    Да будет позволено мне сравнить звучание этой странной и колдовской книги с «Оперой богатых» Сергея Курёхина (любезный читатель, быть может, знаком с нею по музыке к фильму «Господин оформитель» — фильму, смею заметить, столь же мрачному, загадочному, двусмысленному, тягучему, страшноватому): гипнотические переливы сопрано, забирающиеся на немыслимую высоту, достигающие той степени совершенства, когда трудно поверить, что это человеческий голос, сменяются вдруг лязгающей машинерией, бешеным и бесчеловечным ритмом своим побуждающей одновременно и вскочить с места, схватиться за голову, бежать куда-то — и оставаться на месте, вдавившись в кресло, вцепившись в подлокотники, в покорном и жутком оцепенении…

    Кржижановский потрясает. Удивительный язык этой книги — как чёрное кружево, как гравировка по серебру, как безошибочный удар стилетом — прямо в сердце. Опыт читателя, словно груда сухих листьев, взвивается огненным вихрем ассоциаций от искры, брошенной писателем: кажется, что Александр Грин и Илья Эренбург, Том Стоппард и Эдгар По, Теофиль Готье и Джулиан Барнс, Боккаччо и Честертон, схватившись за руки, несутся в безумном хороводе, достойном кисти Матисса, и только Александр Беляев, не в силах присоединиться к нему, отвечает слабой улыбкой на полный недоумения и горечи взгляд Уэллса…

    «Природа не терпит пустоты», а творческое воображение — пустоты книжных полок. Всего на нескольких десятках страниц Сигизмунд Кржижановский успел рассказать нам дюжину историй, жанр которых возможно определить лишь заглавием одной из книг Веры Фёдоровны Пановой: «Конспект романа». Менее щедрый (и более ушлый, заметим в скобках) писатель с лёгкостью наваял бы из этих сюжетов несколько толстенных томов…

    Вы знаете, коллеги-рецензенты, а я не хочу читать другие книги Кржижановского: пусть эта останется для меня единственной — алмазом на чёрном бархате воображаемой коллекции.
    Спасибо огромное Apsny за рецензию, из которой я узнала о самом существовании этой книги, и extranjero , предложившему «Клуб убийц букв» для чтения и обсуждения в «Избе-читальне».

    Читать полностью
  • Elessar
    Elessar
    Оценка:
    147

    I am here to tell you a story
    A story that will torture your thoughts by day
    And poison your dreams by night
    And though i will do my best,
    There are no words that can be written.
    Curse of the Virgin Canvas, Alesana

    Невероятная, умопомрачительная, захватывающая книга. Даже не верится, что почти век тому назад жил забытый ныне гений, способный писать настолько великолепно. Способный заглянуть в самые глубины человеческого сознания и вытащить на свет сокровенные потаённые механизмы, скрытые за такой эфемерной вещью, как творчество и мысль.

    Исходная посылка, хотя ей и суждено быть опровергнутой, по-своему красива. Каждый человек хранит внутри себя целый микрокосм, вселенную идей, стремлений и замыслов, кристально чистых и неосквернённых в своей бестелесности. Всё живое много глубже и сложнее, чем кажется на первый взгляд. Но тащить хрупкое великолепие эфемерных замыслов в мир, облекать крылатую идею в грубую плоть слов - ошибка, заблуждение, преступление. Замысел, он как таинственный обитатель океанской бездны - непостижим и недоступен пониманию. Тяжесть реального мира разорвёт его на части, как разрывает из-за перепада давления вытащенных на поверхность рыб из глубины. И потому герои решают драгоценные свои замыслы лишь проговаривать вслух, небрежно, начерно, без предопределённости и окончательной формы. Не понимая, что бороться со словами глупо. Они всё равно сильнее, они выждут момент, они отомстят. Осознание приходит не сразу и не ко всем, а ключ к нему - истории, рассказанные героями.

    Первая история как будто бы подтверждает первоначальную идею. Ряды ролей, уткнувшихся в книгу, загнанных и запертых в мёртвом и гниющем уже мгновении. Между быть и не быть и вправду одно или. Или, отделяющее бесконечное многообразие форм и смыслов идеи от стазиса пятиминутной сцены, где всё написано и решено наперёд. Пойманая и проткнутая булавкой бабочка под стеклом может и прекрасна, но мертва, мертва окончательно и навсегда. Казалось бы, очевидное сказано, занавес, и пусть расходятся зрители. Но есть в этой фантасмагории о роли, которая играет актёра, и кое-что ещё. Это авторское или, оно не просто отделяет противоположности. Оно словно водораздел, серебряная поверхность зеркала между in и ex, о которых мы ещё поговорим. А зеркалам свойственно лгать. А ещё менять левое и правое местами. Нам кажется, что невесомая вроде бы вязь букв - гранитная плита, надгробие убитой идее. А что, если с той стороны всё совсем наоборот? Что, если наше умолчание вовсе не спасает идею от смерти, а, напротив, не даёт ей родиться? Однажды увидев Принца Датского в исполнении Высоцкого, поверите ли, что где-то там в толпе мёртвых ролей сидит и призрак с лицом великого поэта? Пускай бабочке суждено окончить жизнь пришпиленной к стеклу. Но это лучше, чем лишить её самой возможности вырваться из кокона и стать. И ещё - мертвечине свойственно гнить. Убитые до рождения, замыслы останутся на душе и всё равно будут рваться в мир. Вот только они будут не лучше пещерных цветов, такие же блёклые и безжизненно-отвратительные.

    Мы верим им и тянемся вперед...
    Иллюзия скрывает тени зла,
    И наш двойник кривит в усмешке рот...
    У нас воруют души зеркала.

    Герой первого рассказа не смог выпустить свою роль в жизнь. И потому она взяла её сама, обокрав бедного актёра. Выращивая цветы без солнца, мы выращиваем их на собственной могиле.

    Но почтенные участники клуба противятся такой идее как могут. Потому-то их и не устраивает рассказанная второй история. Эта мистерия в средневековом антураже на первый взгляд снова будто бы подтверждает их прекрасные заблуждения. Невовремя явленная в мир, идея несёт только горе своему создателю. Но вывод священника объясняет всё. Нет праведности без греха, нет прозрения без боли и страданий. И даже вторая версия истории, окончившаяся не в жизнь, а в смерть о том же.

    Близка неизбежность
    Так мало любви, так много слов
    Совершенная нежность
    Превращается в совершенное зло

    Слова способны извратить что угодно, с этим не поспоришь. Без замысла и веры физическая оболочка лишена смысла, это просто голем. Когда, заглянув в зеркало, увидел пустоту, и вправду впору идти топиться. Но красота - в глазах смотрящего. Без отражаемого отражения просто не существует. И совершенная красота уходит, уступая место пустоте. А она хороша только когда ей на смену приходит хоть что-нибудь. Поэтому в третьей части своего выступления рассказчик, единожды впустив в себя пустоту, обречён только на реквием по ненаписанной книге. Итак, задушенная во младенчестве, идея погубит и создателя, и всё, чем он жил и дышал.

    Логическое тому продолжение история третья, фантастическая антиутопия, во многом предвосхитившая и "Дивный новый мир" Хаксли, и "1984" Оруэлла. Вещь, ценная даже вне контекста повести, но тем более прекрасная в оправе основной идеи. Итак, а откуда, собственно, берутся идеи? Уж не из мира ли вокруг? Возведя прочную стену между in и ex, миром замыслов и нашей с вами реальностью, мы рискуем получить не просто мёртвый вакуум, а кладбище выродившейся падали, всепоглощающее безумие. Предоставленная сама себе, любая система в конечном итоге порождает лишь хаос. Начав tabula rasa, мы действительно повернём колесо эволюции сызнова. Но на месте. Солнцеликий Амон когда-то родился из хаоса, но это прошло и стало прахом. Мы молимся другим богам, да и солнце уже не то, что прежде.

    В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог

    Так нам ли отказываться от слов? И заодно Бога. Если логос и вправду не имеет ни начала, ни конца, то куда заведёт нас стремление начать сначала?

    Ответом тому - четвёртая история, написанная в виде притчи о поиске смысла слов. Нужны ли они человеку, и если да, то как далеко могут завести? Герои истории, пережив множество превратностей судьбы, открывают до смешного простую штуку. Бессмысленны не слова, а самый поиск смысла слов. Если предыдущая история показывала, что in и ex связаны не хуже yin и yang, то эта намечает границу перехода одного в другое. Нет никакой innate idea, но, коль скоро мир и опыт заставили задуматься о смыслах, обратись к себе. Слова, рождённые в глубине души, может объяснить лишь она. Смысл порождает самое себя, но для того ему нужен свет и тепло мира вовне. Вот где сокрыто колесо, которое действительно должно вращаться.

    Слова и смыслы рвутся сквозь сознание героев, непрошенными гостями появляясь в их историях. Единожды записанные, они будут жить вечно, ведь рукописи, как известно, не горят. Но бессмертие ждёт не только смыслы.

    Одиноким приходишь на свет,
    Одиноким уходишь.
    Это тоже иллюзия.
    Вот тебе путь:
    Не придя – никогда не уйдешь.

    Чтобы колесо совершило наконец оборот, нужно открыть своё сердце познанию. Позволив замыслу своей души родиться, ты делаешь ещё один шаг вперёд на пути к истине. Раз уж в мире идей нет границ и преград, не странно ли воздвигать их искусственно?

    Пан Сигизмунд просто умница. Тонко, мастерски написанный шедевр, изящная игра со стилем и словами, сотни смыслов, облечённых в чеканное великолепие строк. Это как превосходно огранённый камень. Подлинная природная красота чистого замысла, облагороженная к тому же блестяще отточенным сознанием. И каждая грань - нечто совершенно новое. Здесь и тревожные мистерии, и перерастающая в гротеск драма, и мрачное будущее в научно-фантастическом ключе, и философская притча. Кржижановский предвосхитил всех: Хаксли и Оруэлла с их антиутопиями, Бэккера с его идеей семантического апокалипсиса, Митчелла и его фракталы вложенных историй в историях. Подлинный шедевр, достойный наивысшего балла.

    Читать полностью
  • Fashion_victim
    Fashion_victim
    Оценка:
    138

    ..слова злы и живучи, - и всякий, кто покусится на них, скорее будет убит ими, чем убьет их.

    Повесть рассказывает об эдакой чудаковатой кучке писателей, отказавшихся от облечения своих замыслов в текст и собирающихся каждую субботу для того, чтобы поведать друг другу новую историю. И вот среди пустых полок с ненаписанными книгами сидят эти служители бескнижья с вымышленными именами в виде бессмысленных слогов. Смело жонглируя героями и фактами, они не боятся перевернуть историю с ног на голову, а то и вовсе начать повествование с самого конца. В итоге получается метатекст, в нутро которого помещены Страна Ролей с городом Гамлетбургом, фантастический сюжет о том, как можно поработить целые города и что из этого может получиться, философская притча о вопросах без ответов.. Совершенно сумасшедший сплав из стилистически выверенного, тончайшего языка и сюжета, то отсылающего нас к шекспировским мотивам, то иногда даже слишком современного. А ведь книга написана в 1926 году.

    Как? Сигизмунд Доминикович, как же так получается, что вы почти забыты? Ведь "Клуб убийц Букв" - образец потрясающей филигранной прозы. Это такой эталонный русский язык, что просто дух захватывает. Истинное наслаждения для читателя.

    Читать полностью
Другие книги подборки «Шах и мат в литературе »