Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Рецензии и отзывы на Возвращение Мюнхгаузена

Читайте в приложениях:
129 уже добавило
Оценка читателей
4.55
Написать рецензию
  • olastr
    olastr
    Оценка:
    24
    И так всегда у вас на земле, мой Ундинг: мелкие мистификаторы, все эти Макферсоны, Мериме и Чаттертоны, смешивающие вино с водой, небыль с былью, возведены в гении, а я, мастер чистого, беспримесного фантазма, оставлен как пустой враль и пустомеля.

    Я не читала оригинального Мюнхгаузена (я имею ввиду Р. Э. Распэ "Барон Мюнхгаузен" ), да и не очень-то он оригинальный. Первым рассказчиком своих историй был сам барон Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен, который существовал на самом деле, у него есть даже самая настоящая биография, можете посмотреть в Википедии. Отделить в ней правду от вымысла уже никто никогда не сможет (да и кому нужна эта правда, как сказал Мюнхгаузен Кржижановского!), но факт в том, что некий чудак послужил прототипом для обширного мифотворчества, которое дало неожиданно бурные всходы в двадцатом веке в нашей стране.

    Большинство из нас знает Мюнхгаузена по замечательному фильму Марка Захарова, и, читая Кржижановского, я не могла отделаться от образа барона, созданного Олегом Янковским. Надо сказать, он очень хорошо подходит к герою произведения Сигизмунда Кржижановского. Это «тот самый Мюнхгаузен», воплотившийся в двадцатом столетии и удостоивший своим визитом новую страну СССР. Не знаю, могли ли Марк Захаров и Григорий Горин, автор сценария, читать Кржижановского, но в фильме присутствует то же самое философское осмысление образа барона, что и в «Возвращении Мюнхгаузена». Барон – это не просто авантюрист, веселый и фантастический враль, а бунтарь, восстающий против пошлости.

    Даже странно, что Кржижановский, при своей провидческой способности смотреть в корень вещей, был настолько наивен, что полагал напечатать «Мюнхгаузена». Впрочем, мы можем судить об этом с точки зрения наших знаний о последующей истории, в 1928 году все было еще не так предельно ясно. Надо сказать, 20-е годы были интересным временем, когда все бурлило и кипело, эксперименты в духе булгаковского профессора Преображенского были самой что ни на есть реальностью, энтузиасты занимались выращиванием нового человека, осколки старого времени носились в хаосе самых абсурдных идей, завывающие желудки стимулировали творчество и разбой, а пустые постаменты ждали новых героев, одним из которых вполне мог стать Мюнхгаузен, своей фантасмогоричностью соответствовавший духу времени.

    Дальше...

    Фантасмагория была стилем тогдашней интеллектуальной жизни. Произведение Кржижановского помимо переклички с первоисточником вызывает множество ассоциаций. На Андрея Белого, например, есть прямые ссылки, автор вводит одного из персонажей его романа «Москва» в свой текст. Но это также и Михаил Булгаков (множественно), и Илья Эренбург с его Хулио Хуренито (тот еще Мюнхгаузен), Ильф и Петров («Хочу Подколесина!»), недавно читанный мной Всеволод Иванов. Некоторые из этих авторов «прорвались» в советскую литературу, припрятав часть произведений от чужих глаз, а некоторые, как Кржижановский и Булгаков писали в стол. Меня, честно говоря, поразил факт, что оба эти автора в 30-е годы приобрели одну и ту же болезнь (Булгаков также подарил ее своему Мастеру), агорафобию, то есть боязнь открытого пространства. Видимо, Мастерам было не место в тогдашней действительности, они заболевали от спертого воздуха моноидеологии.

    Так вот: всем перьям у нас дано выбрать: пост или пост. Одним — бессменно на посту; другим — литературное постничество.

    Именно так. Но к Мюнхгаузену. «Возвращение Мюнхгаузена» распадается на три части: до поездки в СССР, само пребывание в Советской России, и период после возвращения. Первая дает нам образ обновленного Мюнхгаузена в исторических реалиях Европы после Первой мировой, вторая представляет собой «чистый фантазм» на тему тогдашней России, а третья неожиданно становится трансформацией Мюнхгаузена. Признаться, в какой-то момент я устала от иронии и великолепного, но местами чрезмерного афоризма, если оставить роман (повесть?) в момент возвращения Мюнхгаузена в Лондон, то он был бы чем-то вроде свифтовской сатиры, одновременно и на западное, и на советское общество, одной из многих (если обратиться к перечисленному выше списку авторов). Но заключительной частью автор утверждает свою гениальность. Его Мюнхгаузен вступает в контакт с вечностью и превращается во вневременное существо. Его абсурдные выходки становятся вызовом так называемой реальности, в которой не место фантазиям. Он с изумлением смотрит на Россию, страну, о которой нельзя соврать, потому что какую нелепицу не произведи – она оказывается правдой, на запад с его идолами толпы и чувствует себя лишним везде. Он перестает быть Мюнхгаузеном, он поднимается к звездам и стучится в запредельное, он выброшен из времени. В какой-то степени, в бароне автор видит свою собственную судьбу, судьбу творца, оттесненного в тень, писателя без читателя.

    Фантазм наткнулся на факт.

    Великолепная книга, которая так и не увидела свет при жизни автора, как и большинство его произведений, она пришла к нам только в 90-е. Была попытка издать сочинения Кржижановского в хрущевскую оттепель, но и тогда их сочли неуместными, сказав что-то не о той тематике, да, и вообще, — нам этот Кафка не нужен. Но если кому-то все же нужен наш Кафка, то читайте и наслаждайтесь и словом, и мыслью. Рекомендую.

    Читать полностью
  • NinaKoshka21
    NinaKoshka21
    Оценка:
    11

    Знал бы Рудольф Эрих Распе, немецкий писатель, что однажды, в 1786 году, опубликовав анонимно «Приключения барона Мюнхгаузена», он навсегда обессмертит его имя, но не свое. Авторство Распе до сих пор не столь известно, как имя его легендарного литературного героя – барона Мюнхгаузена. Утверждают, что барон такой был и служил в Англии и даже в России.
    Сигизмунд Доминикович Кржижановский (о, как сладко выговаривать его имя полностью, есть в этом имени какая-то смещенная тяжесть и адреналиновая легкость, имя бодается, шутит, насмехается).
    Кржижановский возвращает барона Мюнхгаузена. И весьма успешно в СССР двадцатых годов прошлого столетия. Мюнхгаузен возвращается. Авторское воображение – необычайно - самородистое , помноженное на многочисленные фантазмы, примирившее в себе столько непримиримостей, нашедшее многое в одном, вытолкнуло в новый мир со старыми заплатами героя из прошлых веков .Каково? А весьма даже фактурно.
    У Кржижановского свой язык: он не прост, а элегантен; он необычайно - экстравагантен; он шокирующе-меток, он сам по себе, он - орхидея среди сорняков русского языка. Он создает свой мир из слов, насыщая их символикой, иносказаниями, двойным и тройным смыслом. Каждый образ в образе и через образ проходит. Он смело наделяет слова новыми смыслами, обновляет и рождает новые.

    С тех пор, как "не-я" выпрыгнуло из "я", ему следует почаще оглядываться на свое "откуда".
    Мое "я" не ждет, когда на него оглянется "не-я", а само отворачивается от всяческих не. Так уж оно воспитано.
    Конечно, я признаю некую диффузию меж былью и небылью, явью в "я" и явью в "не-я", но все-таки как могло случиться, что вот мы сидим и беседуем без помощи слуховой и зрительной галлюцинации.

    Итак, возращение барона Мюнхгаузена. Нелегкое возвращение, но эпатажное, хотя новое бытие барона – это просто любезность. Он вернулся в мир за улыбками и изумлением, а не за грязью и кровью, он – мастер беспримесного фантазма.
    Распорядок дня барона Мюнхгаузена подтверждал слова модного американского писателя: "Духовные вожди человечества работают не более двух часов в сутки, - притом они работают далеко не каждый день". Обычно, встав с постели, барон просматривал газеты, выпивал чашку кофе мэр-вайе и, выкурив трубку, менял ночные туфли на остроносые штиблеты. После этого начиналась прогулка.
    - К самому несуществующему.

    "

    Если к ничего прибавить ничего, все равно выйдет ничего.
    По воле автора барон уезжал в Страну Советов в качестве корреспондента двух-трех наиболее видных газет, поставляющих политическое кредо, в семизначном числе экземпляров, самым отдаленным меридианам Соединенной Империи. От барона требовалось возможно строгое инкогнито.

    В России двадцатых происходило много-много-много такого несуразного, необъяснимого и квадратно-перпендикулярного, что рассказать обо всем без тройного иносказания было просто невозможно и крайне опасно. А Кржижановский рассказывал.

    - Если взглянуть на Москву с высоты птичьего полета, вы увидите: в центре каменный паук - Кремль, всматривающийся четырьмя широко раскрытыми воротами в вытканную им паутину улиц
    - Да, мы бедны, у нас как на выставке - всего по экземпляру, не более. (Не оттого ли мы так любим выставки?) Это правда: наши палки об одном конце, наша страна об одной партии, наш социализм об одной стране, но не следует забывать и о преимуществах палки об одном конце: по крайней мере ясно, каким концом бить. Бить, не выбирая меж тем и этим. Мы бедны и будем еще беднее. И все же, рано или поздно, страна хижин станет страной дворцов.
    Но, помимо Горациевой максимы "Ничему не удивляйся", у меня есть правило и собственного изготовления: "Удивляй ничем".
    Кто не бывал на первомайской демонстрации в Москве, тот не знает, что такое народное празднество. Навстречу маю распахнуты створы всех окон, в весенних лужах, спутавшись с отражениями белых облаков, дрожат красные отсветы знамен; из улиц в улицу стучат барабаны, слышится твердый марш колонн, миллионноногие потоки текут на Красную площадь, чтобы людским водопадом свергнуться вниз к расковавшейся из льда такой же весенне стремительной, выхлынувшей за свои берега Москве-реке. Раструбы труб бросают в воздух "Интернационал", красные флаги шевелятся в ветре, как гигантские петушиные гребни, а трехгранные клювы штыков, задравшись в небо, колышутся перед трибунами. Затиснутый в толпе, я долго наблюдал этот кричащий свои боевые крики, веющий алым оперением стягов и лент, с трехгранью гигантского клюва, готового склевать все звезды неба, как мелкую крупу, с тем чтобы бросить в него горсти алых пятиконечий, - этот исполненный великого гнева, от полюса к полюсу простерший готовые к взлету крылья - Праздник, который вдруг разбудил во мне одну легенду, незадолго до того отысканную мною в одном из московских книгохранилищ, но тотчас же забытую в быстрой смене дней и дел. Легенда, стал припоминать я, рассказывала об одном французе, который еще в 1761 году, приехав в Москву затем, чтобы... но в это время медные трубы в тысячный раз закричали "Интернационал", толпа качнулась, кто-то наступил мне на мозоль, и я потерял нить.

    А вот некоторые мюнхгаузеномизмы:

    "События или происходят, или не происходят".
    Люди - это дроби, выдающие себя за единицы, доращивающие себя словами.
    Нельзя повернуться лицом к своему "я", не показав спину своему "не-я".
    И, конечно, я не был бы Мюнхгаузеном, если б задумал искать Москву... в Москве. Ясно, что, приняв задание "СССР", я тем самым получал моральную визу на все страны мира, кроме СССР. И я отправился в мой старый, тихий Баденвердер, вот сюда - к тишине и к книжным полкам, где я мог спокойно задумать и построить свою МССР.
    Вам, конечно, известен опыт: в темную комнату, где от стены к стене нити и к каждой нити подвешено по колокольчику, впускают летучую мышь: сколько бы ни кружила, прорезывая тьму крыльями птица, ни единый колокольчик не прозвенит - крыло всегда мимо нити, мудрый инстинкт продергивает спираль полета сквозь путаницу преграды, оберегая крылья от толчков о невоздух.
    И я бросил свою фантазию внутрь темного и пустого для меня четырехбуквия: СССР. Она кружила от знака к знаку, и мне казалось, что ни разу крылья ее не затронули колокольчиков.

    Значит, все правда. На то он и Мюнхгаузен, чтобы говорить только правду. Первый раз за двести лет. Фантазм ударился о факт. Ну, притушил он немного краски, затупил острие, выпустил уток, отыскал небольшой скат от вымысла к вульгарному вранью. Пронесло.

    Читать полностью
  • diesnatalis
    diesnatalis
    Оценка:
    6

    О, сколько нам открытий чудных готовит.
    Да, а я и не знала, что есть такой изумительно владеющий словом писатель.
    А какие образы! Сколько иронии, остроумия. Потрясающая книга!

  • luka83
    luka83
    Оценка:
    5

    Читал и не мог понять: где ж тут подвох? Ну, Мюнхгаузен. Ну, двадцатый век. Ну, СССР. Просто сатира на современное (автору) информационное пространство, наполненное мюнхгаузенами? - Не похоже. Мелко и не кржижановски. Да и не безопасно, по правде сказать, 1928 год.
    Но в конце композиция замкнулась и стало понятно: вся повесть написана ради предпоследней главы. Собственно, она и есть суть; то, что до нее - вступление; то, что после - эпилог. Затянутость этого вступления - основной недостаток книги, других нет.

    Дальше лучше не смотрите, если планируете читать самостоятельно.

    Мюнхгаузен Кржижановского это не просто пустобрех, это - идея. Идея того, что события всегда лишь полупроисходят. Что люди - не целые, но дроби. Что фантазм - живее и истиннее самой правды.
    Но что будет, если одно столкнется с другим? Что если даже величайшего виртуоза нонсенса подомнет под себя Страна_о_которой_нельзя_солгать? Превратит его ложь в правду помимо воли автора? Что останется рыцарю вымыла? - Только вернуться в книгу, на свое место между 68 и 69 страницей.

    Здесь под сафьяновым покровом ждет суда живых вплющенный в двумерье нарушитель мира мер барон Иеронимус фон Мюнхгаузен.
    Человек этот, как истинный боец, ни разу не уклонялся от истины: всю жизнь он фехтовал против нее, парируя факты фантазмами, - и когда, в ответ на удары, сделал решающий выпад - свидетельствую - сама Истина уклонилась от человека. О душе его молитесь святому Никто.
    Читать полностью

Другие книги подборки «Шах и мат в литературе »