Книга или автор
0,0
0 читателей оценили
93 печ. страниц
2020 год
18+

Бордель на Коллинз авеню
Шмиэл Сандлер

© Шмиэл Сандлер, 2020

ISBN 978-5-4498-4507-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие автора

Тема, представленная вашему вниманию, известна широкой публике, но мало обсуждаема в силу своей неэтичности.

Сюжет данной повести основан на реальных событиях, но имена героев и последовательность событий вымышлены.

Я позволил себе некоторые вольности в описании работы американской полиции. Аппарат прокуратуры в США расследует в основном дела о нарушениях закона, в том числе и в полиции. В повести же отражена превалирующая роль прокуратуры по отношении к полиции.

Некоторые неточности по отношению к полицейской службе целиком лежат на совести автора.

Элен Бейкер, репортер газеты «Стейт Джорнел»

С тихим скрежетом за мной затворилась дверь.

Я осталась одна в холодном полутемном помещении. В воздухе ощущался легкий запах формалина. На потолке горела тусклая лампочка, обширные серые разводы на стенах говорили о запущенности этого мрачного подвала. Впрочем, считать себя одной в этом негостеприимном приюте было бы преувеличением. Неподалеку от меня в строгом порядке, лежали трупы, вынужденное соседство с которыми обещало мне приятное времяпровождение в морге общественной больницы на Коллинз авеню.

Когда хмурым осенним утром, мы с Моникой Стайл пришли в это печальное царство смерти, она деловито указала мне на стеллажи из нержавеющей стали.

– Это секционный зал, – сказала она, – здесь тела покойных исследуют и отправляют в холодильные камеры.

– Сколько тут мертвецов? – спросила я.

– На сегодня шесть, – сказала она, – все они пронумерованы и смирно дожидаются, пока их заберут родственники или закопают на городском кладбище, как безродных и невостребованных бомжей.

Конечно, от того, что мертвецы пронумерованы, спокойнее мне не стало, но трупов, вопреки бухгалтерии Моники было восемь, а не шесть и эти неучтенные в списке моей подруги тела, наводили на мысль, что профессор Глебов, вероятно, был прав – не все так гладко в трупохранилище города Майами-Бич.

Проводить время в компании смирных покойников, если ты не бездушный могильщик или затюканный агент из погребального бюро занятие не из приятных. Но я знала, кроме меня слушать этого сумасшедшего профессора в нашей редакции никто не станет. Слишком нереальным выглядело то, что он поведал мне в пятницу, да и небезопасно это, а вдруг профессор, в самом деле, прав и морг больницы для неимущих по ночам превращается в бордель, где некий маньяк некрофил, а может группа извращенцев весело и похабно оскверняют тела молодых женщин.

Спустя день после волнительного пребывания с безмолвной мертвой публикой, не проявлявшей ко мне никакого интереса в отличие от меня во все глаза следящей, не шевельнется ли кто из жмуров, двери морга с шумом отворились и двое рослых негра в белых халатах внесли на каталке пять пластиковых мешка с новым пополнением.

Санитары, судя по всему, были пьяны и любители поболтать. Поневоле начнешь выпивать, если с утра надо тягать мертвяков на каталках. По обрывкам слов я поняла, что трое из новых жмуров – жертвы автомобильной катастрофы на 22 авеню. Один самоубийца, проигрался в казино и прямо на публике выстрелил себе в рот, а другой утопленник, посиневший от долгого пребывания в воде. Местные рыбаки выловили его в заливе Бискейн отделяющий курортный городок Майами-Бич от крупного мегаполиса Майами, раскинувшегося на побережье Атлантического океана.

Жертвы автомобильной аварии, а также самоубийца, устроивший себе публичную казнь, были изуродованы до неузнаваемости, черный пластик покрывал их тела с головой. Болезненное любопытство одна из неприятных черт моего характера: после ухода санитаров я, преодолевая дрожь в руках, открыла «молнии» на мешках и ужаснулась. Те из покойников, кто делил со мной одиночество до прихода пьяных санитаров, смотрелись звездами Голливуда в сравнении с обезображенными в драках или транспортных происшествиях новичками.

У «старожилов» морга были открыты лица, на которых застыла печать страдания и, как мне показалось, усмешка над глупой тетей, которой нечего делать, кроме как коротать время в их унылом обществе.

Когда санитары вкатили тележку с новой партией, я спряталась в «открывалке» так Моника Стайл назвала прозекторскую, где бригада врачей, раз в неделю проводила вскрытие тел. Это было холодное, пахнущее тошнотворной химией помещение, выложенное серой керамической плиткой. В центре зала стоял операционный стол с дренажной трубкой посередине. Под столом к своему ужасу я нашла отрезанное ухо. Сначала меня сковал липкий страх – впервые в жизни я увидела отсеченный фрагмент человеческого тела, потом был порыв бежать из этого проклятого места с криками и бранью в адрес моего неуемного эго, благодаря которому я оказалась в этом мерзком логове некрофилов. Но, понимая, как глупо я буду выглядеть в глазах охраны, которая обнаружит меня здесь, я взяла себя в руки и присмотрелась. И, правда, у страха глаза велики – это оказался коричневый кусок поролона, напоминавший форму уха. У меня отлегло от сердца.

Филл, из дневника первого некрофила

Девушке было лет восемнадцать, но на вид она казалась подростком, в котором только начинала проглядываться пробуждающаяся женственность. Нежные грудки, стройные длинные ножки, которые могли бы сделать ее топ моделью пожелай она работать на подиуме.

У меня дрожали руки от вожделения, когда я снимал с нее трусики и моему взору предстало восхитительное зрелище – волнующая поросль темных волосков на лобке и узкое девственное влагалище, которое услаждало меня всю ночь. Я не был груб с моей юной прелестницей и перед первым соитием долго читал ей стихи:

О, если с болью, гневом и слезами

Любить вас больше, чем себя,

Я осужден, вздыхая сокрушенно,

Пылать и леденеть пред вами, —

О, если я от этого, любя,

Терплю урон, – на вас вина, моя Мадонна.

Да, это был мой любимый Петрарка, певец любви и томной нежности.

Наутро я приказал доставить ее труп снова в морг. Расставание с ней было для меня тягостным испытанием.

Элен Бейкер, репортер газеты «Стейт Джорнел»

Я провела в морге самую долгую ночь в моей жизни. Бог знает, каких нервов мне это стоило. Иногда я погружалась в тревожное забытье и мне снилось городское кладбище, где я похоронила маму. Открытая могила, из которой пыталась и не могла выбраться моя мать, длинные ряды мраморных крестов и плачущий самоубийца, который из-за могильного камня протягивал мне револьвер, предлагая застрелиться.

Я просыпалась, дрожа от страха, и считала минуты, дожидаясь, когда закончится этот затянувшийся ночной кошмар.

Утром я чувствовала себя усталой и разбитой. Меня изводили позывы тошноты. Тяжелый запах в морге сгущался и, кажется, можно было вешать уже в воздухе топор, которым в прозекторской патологоанатомы рубили, вероятно, кости мертвякам.

Ровно в восемь придет Моника. Я ждала, когда двери морга распахнуться и она, бодрая от утренней свежести, войдет в мрачное, холодное помещение и звонко скажет:

– В гробу я вас видела, миссис Бейкер, с вашим журналистским расследованием.

И эта её показная ироническая строгость станет отдушиной и логическим финалом в той безвыходной ситуации, в которой я оказалась по причине своей глупости.

Но Моника не пришла в восемь и это стало крушением всех моих надежд.

В морге было зябко и я не могла согреться, несмотря на русскую шубенку и утепленные сапожки, в которые предусмотрительно велела мне облачиться подруга. Я была разбита морально, меня преследовал дурной запах, исходивший от посиневшего утопленника. Хотелось плакать от обиды и безысходности. Что могло помешать моей подруге и почему она, зная, как мне страшно и тяжело здесь одной, не пришла забрать меня ночью? Конечно, я могла бы постучать в двери или завизжать поистошнее, чтобы услышал угрюмый сторож. Меня бы вывели из этой чертовой холодилки. Ну, напугается поначалу охранник, приняв меня за воскресшего покойника, велика ли беда. Но, что я добьюсь в случае моей позорной капитуляции? Дело попадет в руки коррумпированной полиции или отдельных ее продажных представителей, как любит выражаться наш главный редактор, и тогда прости, прощай жареный факт, ради которого я опрометчиво сунулась в это рискованное журналистское расследование.

Моника Стайл безнадежно опаздывала. Она не пришла в девять, десять и одиннадцать часов. На циферблате уже полдень, а ее все нет. Мои планы развеялись в прах. Зная лучшую подругу, как человека ответственного и пунктуального: даже о своих походах в туалет она отчитывается перед близкими, я поняла, с нею стряслась беда, иначе стала бы она держать меня в этой пропахшей мертвецкой, куда и впустила-то после долгих уговоров.

Я потеряла счет времени. Мною овладела апатия. Есть мне не хотелось, общество неразговорчивых соседей не располагало к аппетиту, да и нечем было закусить-то, я не думала, что застряну в этом мрачном подземелье надолго. Казалось, вся я пропиталась тяжёлыми смрадным духом, хотя в морге было стерильно и в каждый труп санитары, чтобы перебить трупный запах, явно вкачали ведро формалина. Но запах победно и стойко стоял в воздухе. Мой сыщицкий запал, который я копила в себе целую неделю, пока убеждала Монику запереть меня в морге, испарился через два часа жуткого пребывания в этом холодном склепе. Я и рада была поскорее убраться отсюда, но ложная гордость и возможные насмешки главного редактора не позволяли мне оставить проигрышную позицию без очевидных результатов. Я решила – умру, но дождусь непрошеных гостей, о которых поведал мне профессор Глебов. «Может быть, он напутал что, который раз, – спрашивала я себя, – все же больной убитый горем человек?»

Пьяные санитары в морге более не появлялись. К новым постояльцам я скоро привыкла, а старые уже не пугали меня. Я поймала себя на том, что дважды в течение дня обратилась к мертвой старушке с вопросом: «Что будем делать-то, бабуля?»

Через некоторое время я так притерпелась к своему безмолвному окружению, что мне стало казаться, будто я одна из трупов.

Наконец, одурев от холода и тревожных мыслей, я решила, что исчерпала все душевные силы и пора звать на помощь. Но в это время, как и подобает в крутых индийских фильмах, послышались слабые голоса в коридоре. Сначала я испугалась, хотя давно ждала гостей, но потом стремглав побежала в «открывалку» – прятаться.

Это было далеко не лучшее место для укрытия, гости могли заглянуть и сюда, но затаиться, увы, больше было негде.

Лемье. Из дневника второго некрофила

Сегодня была моя очередь поиграться с мертвой девочкой.

На сей раз первым стал этот чистоплюй Филл. Сношаться с трупами – это его стихия. Он, так сказать, тихий некрофил. Я прибегаю к этому способу на безрыбье, когда нет живой девственницы, которую я мог бы взять в момент ее умирания. Агония, как акт перехода в мир теней, вот момент истины, который необыкновенно возбуждает мою необузданную похоть. Это похоже на долгожданное затишье после бурного шторма. Море уже затихло, но лёгкая рябь далеких воспоминаний все еще будоражит твое угасающее сознание перед полным штилем, плавно переходящим в вечное безмолвие.

Мне не нравятся интриги, которые затевает за моей спиной Филл.

Он позаботился о том, чтобы дочь профессора умертвили именно тогда, когда я никак не мог повлиять на события. Он сделал все так, чтобы она умирала не в моей постели, когда бы я мог украсить смерть девушки картинами полной гармонии и нежной любви.

Ну что ж, ты этого хотел Жорж Данден, ты утешил свое жалкое эго тем, что первым взял ее невинное тело.

Я обследовал девственницу. Как и следовало ожидать, она была вся залита спермой Филла. Но все же, что-то осталось и мне. Толстяк Морис передал мне записку, в которой этот лицемер Филл любезно извещал меня, что не занимался анальным сексом с дочерью профессора. И на том спасибо.

Я смазал маленькое розовое пятнышко – задний проход моей новой подруги, душистым кремом и предался сладостной содомии. В момент дичайшего оргазма я не удержался – выкрутил ей соски и, кажется, сломал несчастной девушке руку. Я был не в духе не смог сдержать свои инстинкты и это, несомненно, было на совести Филла.

Элен Бейкер, репортер газеты «Стейт Джорнел»

В морг вошли трое.

В первую минуту я подумала, что это давешние негры прикатили новых постояльцев. Но вскоре увидела гангстерскую рожу одного из мужчин, который также был похож на санитара, как старый негр на целомудренную снегурочку. У меня замерло сердце: вот они люди, о которых говорил профессор Глебов. Это они повинны в том, что я торчу в этом подвале вторые сутки. Один из прибывших – здоровущий детина со зверским шрамом на правой щеке, подошел к лавке номер 23 и указал на мертвую девушку.

– Это она, – сказал он, – сегодня в полночь вы должны забрать ее отсюда.

Стоявший рядом толстый парень в длинном пиджаке утвердительно хмыкнул – заберем кошечку, босс.

– Смотрите, не привезите вместо нее какого-нибудь бомжа, шеф оторвет вам яйца.

Гости ушли. «Сегодня в полночь» беззвучно повторила я. Вот он, мой шанс. Я буду ждать тебя в полночь человек со шрамом, я буду начеку, когда твои бандиты придут за девушкой…

Боже, кажется, я никогда не выберусь отсюда. Ждать надо еще 13 часов. Как пережить это время. А вдруг меня обнаружат санитары, если понадобится срочно готовить «открывалку» для вскрытия…

Но что, однако, случилось с Моникой?

Я закрыла глаза и представила себя лежащей на золотом песке городского пляжа. Осень в этом году теплая, хотя ночами уже прохладно. Утром еще хмурятся тучи, но к обеду можно купаться в заливе. Сегодня воскресенье и не будь я круглой дурой, я могла бы теперь нежиться на пляже под лучами ленивого солнца, потягивая из соломинки апельсиновый сок и отбиваясь от навязчивых ухаживаний местных плейбоев. Расслабившись, я вообразила себя плескающейся в прохладной океанской волне и вдруг услышала слабый протяжный стон со стороны «открывалки». Что это, галлюцинация, наваждение, мираж? Боясь повернуть голову на подозрительные звуки, я зажмурила глаза и, как ребёнок, который верит, что проблема исчезнет, если ее не видно, стала убеждать себя, что все это игры разума, я устала, напряжена и мне просто снится вся эта чертовщина со стонами и мертвецами. Но звуки снова повторились после непродолжительной паузы. Зарывать голову в песок было бессмысленно. Я открыла глаза, борясь с паникой, и заставила себя подняться. Стоны и вздохи, могли означать только одно – воскрес

кто из покойников и скучает в одиночестве в надежде перекинуться со мной словом. Он то, может и скучает, а вот ты, девочка, в напряге и всякая хрень тебе в голову лезет.

Я знала абсолютно точно – кроме меня в морге нет живой души, но решила обследовать каждый уголок морга, включая прозекторскую, где снова наткнулась на поролон, напомнивший человеческое ухо. Сначала он отвлек меня от беспокойных мыслей, но через мгновение послышался все тот же тихий мучительный стон. Неужто пьяные санитары прикатили живого человека. А вдруг это души покойников завели свою заунывную песню и жалуются богу, что так нелепо ушли из жизни? Я слышала, что умершие насильственной смертью, прежде чем покинуть наш бренный мир, жалобно стонут, оплакивая свою горькую участь. Меня охватил липкий страх. Сердце бешено

колотилось. Допрыгалась до глюков, с ума что ли ты сходишь, девочка, не хватало только привидений в этом подземном царстве мертвецов.

Гарри Роуп, лейтенант, детектив первого класса

Пятница у меня трудный день, когда я призван выполнять супружеские обязанности. «Если у человека есть жена, сказал мне однажды сэр Ицхак Лайтман, значит, человек должен отправлять связанные с этим супружеские обязанности, иначе ставки его падают, как акции на фондовом рынке при резком обвале биржевых индексов»

Мою жену зовут Эмми Роуп. После того как мы развелись и формально разбежались, она не стала привередничать и оставила за собой мою небезызвестную в местных криминальных кругах фамилию. Разошлись мы два года назад. Эмми теперь живет со своей матерью – глупой злобной женщиной, которая очень старалась разрушить наш брак. Даже то обстоятельство, что наш пятилетний сын Пол будет расти без отца, не остановило ее. Я навещаю сына раз в месяц: теща считает непедагогичным то обстоятельство, что ребенок не дай бог увидит наши с женой «извращенные отношения». Под таковыми она подразумевает бурный секс, которому мы предаемся во время наших регулярных встреч по рекомендации доктора Лайтмана. Доктор считает, что жизнь без секса, подобна биржевому индексу, который неуправляем по своей сути и стремительно пикирует по любому дурацкому поводу. Называя наши взаимоотношения извращенными, теща недалеко ушла от истины, ибо мы с Эмми обожаем нетрадиционный секс в его анальном исполнении. Собственно вкус к этому виду секса привила мне жена: в детстве она подсматривала, как такое проделывал с ее мамой очередной любовник в отсутствии рогоносца папы, разумеется, и первый же день нашего формального развода мы отметили именно этой не конвенциональной любовью. Во времена нашей безрадостной супружеской жизни она не позволяла мне такое, но поскольку теперь мы жили врозь и я перешел, так сказать, в ранг гостевого любовника она сочла возможным расслабиться, как в свое время, подобным образом расслаблялась ее развратная мамочка: яблоко от яблони недалеко падает.

Установите
приложение, чтобы
продолжить читать
эту книгу
254 000 книг 
и 49 000 аудиокниг