Призрак дома на холме. Мы живем в замке

4,1
357 читателей оценили
319 печ. страниц
2019 год
Оцените книгу
  1. Count_in_Law
    Оценил книгу
    Когда человек зол, или смеется, или напуган, или ревнует, он совершает поступки, невозможные в другое время

    Видимо, под конец года во мне накапливается слишком много мизантропии, раз любимыми книгами у меня становятся истории о ненормальных тётках. В ноябре безоговорочным фаворитом среди прочитанного была "Идеальная няня", а в декабре я поделила тег "влюблена по собственному желанию" между "Призраком" и "Электрическим штатом" .

    Как и в случае с прочитанным ровно год назад другим романом Ширли Джексон "Мы живем в замке", очарование этой книги трудно передать словами.
    На первый взгляд, всё начинается, как проходная история о привидениях - группа людей во главе с исследователем паранормальных явлений селится в доме с нехорошей репутацией, чтобы подтвердить или опровергнуть существование в нём чего-то эдакого. На протяжении ста с лишним страниц они ведут натянутые разговоры, пряча подспудный страх и смущение от необходимости жить под одной крышей со случайными незнакомцами за бесконечными шутками-прибаутками, а потом в дверь, как говорится, постучали. В прямом смысле - мощно и требовательно, привлекая к себе внимание и заставляя задуматься в перспективах.

    И вот тут, когда рядовой читатель вздохнул и подумал, что сейчас наконец начнется тот самый долгожданный, анонсированный многими рейтингами и самим Стивеном Кингом хоррор, повествование снова глохнет и пускается в деталях описывать, как персонажи слоняются по дому и лишь изредка переживают что-то не очень страшное.
    Даже кульминация и финал здесь не выглядят особо пугающими, а потому рядовой читатель, обманутый в своих ожиданиях, во многом сформированных действительно страшными (хотя и во многом благодаря эффекту "бу!") экранизациями, впадает в неистовство и ставит книге "двойку". В том случае, если не расщедрится настолько, что поставит "кол".

    К несчастью для книги, её восприятие изначально подпорчено завышенными и искаженными ожиданиями.
    Если мы вспомним, что книги о привидениях с момента зарождения жанра рассказывали не столько о переживаемых героями ужасных моментах, сколько о самих персонажах и их проблемах, кое-что начнет проясняться. А если внимательно перечитаем главу с первым появлением Элинор, одной из четверых временных обитателей Хилл-хауса, то просто обязаны понять, что роман рассказывает больше о её внутреннем мире, чем о потусторонних явлениях, имеющих место в одном отдельно взятом доме.

    Это действительно хоррор, но хоррор камерный, психологический, запертый внутри человека.
    Зло, и правда, обитает внутри и обитает, как сказано в начале и в конце книги, в одиночестве, вот только кроется оно не только в плотно подогнанных кирпичах, лестницах и коридорах, но и в голове женщины, в силу особенностей восприятия ставшей проводником его в мир.

    спойлер

    Элинор 32 года, и у неё нет даже собственной квартиры, только раскладушка в доме самодовольной и глубоко семейной сестры. Последние 11 лет она провела, ухаживая за лежачей матерью. Она никогда не видела от жизни ничего хорошего или мало-мальски интересного, ни с кем не общалась и ничего не ждала, пока в её жизни не случился Хилл-Хаус.
    Приняв приглашение профессора Монтегю, затеявшего собрать под этой злополучной крышей людей, сталкивавшихся с паранормальными явлениями, Элинор принялась с воодушевлением изобретать себя заново.
    Вот симпатичная девушка Теодора, она может стать моей подругой.
    Вот будущий наследник великолепного состояния, он может стать моим любовником.
    Вот люди, который могут стать моими близкими.
    Вот дом, который может стать моим домом.

    Увы, влиться в нормальную жизнь после стольких лет разлуки с ней, Элинор не удается.
    Потенциальная подруга оказывается случайной знакомой, не желающей иметь с ней дело после того, как закончится это забавное приключение.
    Потенциальный любовник оказывается легковесным парнишкой с кучей собственных проблем.
    Эти люди о ней даже не вспоминают (удивительна сцена, когда Элинор с трепетом подслушивает чужой разговор в надежде услышать осуждение, разоблачение, насмешку, хоть что-то, но другие герои треплются о любой ерунде, но только не о ней).
    Она не нужна никому. Кроме дома.

    свернуть

    И вся эта грустная история складывается из таких бытовых мелочей и почти незаметных деталей, настолько точно передает ощущение одиночества и безысходности в попытках доказать окружающим и себе самой, что ты - вот она, реальная, цельная и самодостаточная личность, которую есть за что заметить, оценить и полюбить, что от всего этого становится невообразимо страшно и тошно.
    Нужное настроение и внимательность, готовность угадывать параллели и символы, способность уловить гнетущую атмосферу тонкой грани между нормальностью и безумием - вот ключ к лабиринту этой истории.
    А что там на самом деле с этим домом - совсем не главное. Не зря автор ближе к финалу дополнила повествование откровенно сатирическими персонажами, считавшими, что они легко и без затей разгадают все паранормальные тайны Хилл-Хауса.
    Это не их история. Как и не история тех, кто мыслит подобно этим героям - нахрапом анализируя яркие внешние проявления и презрительно откидывая любые не вписывающиеся в их картину мира объяснения.

    "Невменяемый дом" - удачная метафора.

    Приятного вам шелеста страниц!

  2. Glenna
    Оценил книгу

    Эти книги как поток холодного воздуха в жаркий день. Мурашки по коже, степень испуга и лёгкий ужас от прочтения, у меня были.

    "Призрак дома на холме" местами позабавил черным юмором и редкостным занудством некоторых персонажей. Я, например, узнала признак хорошей жены: пуговицы пришивает. Все дороги ведут к свиданию, и только одна дорога - в Хилл-Хаус. Но медленно и верно протягиваются щупальца теней в полдень. пощелкивая по стенам, разливаясь трелью детской песенки, хлопаньем подпертых стульями дверей, Хилл-хаус знакомится с новыми жильцами. Здесь всё противоречит здравой логике. Этот дом, построенный в полном противоречии с архитектурой, сначала не хочет впускать. Но присмотревшись, уже не выпустит. Или выпустит, но кого и когда он сам того захочет.

    "Мы живём в замке" повествует о скелетах в шкафу старинного и некогда блистательного семейства Блеквуд. Эта книга жизненна, реальна и написана от первого лица.

    Меня зовут Мари Кларисса Блеквуд. Мне восемнадцать лет, и живу я с сестрой Констанцией. Окажись я чуть поудачливей, вполне могла бы родиться оборотнем – у меня, как у них, средний и безымянный пальцы на руках одинаковой длины, – ну да ладно, какая уж есть. Я не люблю умываться, а еще собак и шума. Люблю сестру Констанцию, а еще Ричарда Плантагенета и гриб Amanita phalloides – бледную поганку… Других родственников у меня нет – все умерли.

    Обе книги написаны в стиле нежно мною любимых викторианских романов и поэтому в них всё, как я люблю: тайна, интрига, расследование, психология.

  3. BlackGrifon
    Оценил книгу

    «Призрак дома на холме»
    Не сразу понимаешь, что за бесхитростным поначалу повествованием начинает проступать великий британский модерн. Конечно, роман Ширли Джексон плоть от плоти популярная литература, сплав для бижутерии из Анны Радклиф и Вирджинии Вулф. Тем не менее, заявляя все составляющие беллетристики, писательница держит читателя в раздражении. Развлечься и попугаться не получится. Чтобы не выпасть из текста, похожего на треснувшее зеркало, нужно потрудиться. Такое не под силу массовому читателю, ему нужно все объяснить, логически выстроить и удивить. А удивляет здесь в первую очередь ракурс на реальность и отсутствие авторского самолюбования придуманными эффектами. И, отдаваясь поэтике романа, начинаешь чувствовать, как сознание само играет в игру со своими тараканами.

    Что там было в провинциальных США 1950-х годов, нужно еще уточнить. Джексон ощутимо выдергивает своих персонажей из современности, помещая в некое безвременье, сотканное из штампов готической литературы. Наряду с популярными песенками тут вспоминают Шекспира, читают Ричардсона – универсальный культурный код европейского человека. Фамилия Монтегю сложно расшифровывается, а вот джейностиновская Элинор – на раз (она же реинкарнация автора «Поллианны»).

    Ведь именно этого ждут не только читатели, но и герои. Их предыстории тоже до зевоты банальны. Это заурядные люди-типажи: загадочная невротичка-медиум, беззаботный повеса, с претензией на загадочность антрополог, его супруга с любовником из водевилей, гротескная антуражная прислуга. Разве только Элинор – песчинка в отлаженном механизме, которая и разрушает готическую иллюзию. Из пошленькой бытовой неурядицы она, сжигая мосты, вырывается в мир чудес и пробуждает их. Очень тонко и болезненно выстроен текст – объективный голос повествователя будто сам постоянно сдвигается относительно Элинор, ее субъективистской оценки ситуации. И уже неясно, в чьей голове происходят все мистические всплески и тривиальные бытовые сценки. Разорванная коммуникация, многочисленные контрапункты и диссонансы (в переводе Екатерины Доброхотовой-Майковой) связываются в неврастеническую поэтику, черпающую энергию из каких-то пугающих глубин. Это не похоже на сознательную, высчитанную конструкцию, больше на медиумическую запись, в которой при желании можно рассмотреть случайный бред, а можно – благодаря тараканам – ключ от шифра для доступа к параллельной реальности.

    И невозможно избежать воплощения еще одной генеральной темы всей американской литературы – поиск своего дома. Мстительный Хилл-хаус как олицетворение неуюта, недружелюбности, холода и смерти позвал к себе единственно достойную душу. Но грубость и равнодушие окружающих, прячущих жестокость за этикет, приводят к трагическому финалу.

    «Мы живем в замке»
    Ширли Джексон написала роман о людях с расстройством аутистического спектра задолго до того, как это стало мейнстримом. Мороз по коже от того, как писательница свела в одном пространстве традиции готики и уже узнаваемые мотивы, полученные от развития психиатрии. Конечно же, и раньше «удольфские тайны» во многом объяснялись состоянием измененного сознания, страхами и коварством. Но Джексон удалось сохранить для просвещенного столетия болезненное очарование Других и кипучую злобу на провинциальную серость.

    В переводе Ольги Варшавер проза Джексон кажется менее замысловатой, «неудобной» по стилистике, но более ритмичной, внятной, пробивающей точной и недвусмысленной фразой. И это при том, что к пониманию масштаба трагедии читатель подходит, как в «Призраке дома на холме» бочком, осторожно, в недоумении. Здесь не детектив и не мистика. Но именно эти приемы иллюзорно царствуют из-за правдивых недомолвок, узнаваемых поведенческих паттернов персонажей. Повествование идет от девушки с сознанием ребенка. Так до конца и не ясно, сколько же лет ей и старшей сестре. Одна из них из-за своих аутистических расстройств принесла в семью смертельную трагедию, чем вызывала цепную реакцию иррациональной злобы у местного населения. Тема ограниченных и жестоких поселян немало разрабатывалась в литературе. И потому Джексон достаточно лишь несколько сценок, крупных, но незавершенных мазков, чтобы на читателя обрушилась лавина страхов, дразнилок, ненависти. И после крушения с трудным тщанием создаваемой идиллии, раскаяние жителей городка по отношению к уцелевшим Блеквудам не кажется умилительным и примирительным. Грубые люди загнали девушек в узы их собственного психического состояния. И не с их ограниченностью помочь тем, кому они принесли столько беспричинного зла.

    Неспешность и скудость фабулы (что вовсе не недостаток, а удивительное воздушное, исключительно хрупкое пространство) заполнено осязаемыми деталями. Джексон удается распределить все описания так, что они не кажутся громоздкими лирическими отступлениями, как по обычаю случается в романистике. Вместе с фрагментами прошлого проявляются приметы настоящего – обстановка дома, бытовые предметы, цвета, звуки и запахи. Писательница будто составляет мозаику, но не по готовой графье, а немного по наитию, подбирая кусочки. И они складываются в искривленное, раздражающее воображение панно.

    Бытовая последовательность действий составляет не только символическую природу идеи романа, но и его литературную структуру, особенную материальность, почти до воссоздания тактильных ощущений. И это помимо мощнейших эмоциональных волн сопереживания. Порой хочется крикнуть, растормошить доверчивых героев от предчувствия беды. И беда приходит, но ты можешь лишь беспомощно смотреть на нее со стороны. Искусство Джексон в том, что читателя водит по всем локациям героиня, но ему так и не удается залезть ей в голову, увидеть мир ее глазами. Такой обескураживающий эффект взывает даже некоторую панику, до конца сочувствовать ни Мари Клариссе, ни Констанции, ни дяде Джулиану невозможно, хотя здесь они пострадавшая сторона. Пострадавшая от чрезмерного любопытства, формального соучастия, темного страха окружающих. Если метафорически перенести название романа на действительность, то мы постоянно живем в своих замках и прячемся даже от самих себя. И то, что нам кажется уютом собственной души, снаружи выглядит обгорелыми останками.

  1. Представьте. Есть только одна я, и это все, что у меня есть. Мне больно чувствовать, как я рассыпаюсь и живу одной своей половиной, разумом, наблюдая, как другая половина мечется в ужасе, а я не могу этого прекратить, хоть и знаю, что на самом деле ничего плохого не будет, и тем не менее время тянется так долго, даже секунда бесконечна, и, чтобы вытерпеть, надо сдаться…
    15 июля 2019
  2. – Не понимаю. – Теодора с досадой отбросила карандаш. – Ты всегда напрашиваешься туда, где тебе не рады? Элинор кротко улыбнулась. – Мне нигде не рады, – сказала она.
    14 июля 2019
  3. Кто до завтрака поет, тот заплачет перед сном
    14 июля 2019
Подборки с этой книгой