Вернее, к самой деревне они так ни разу за мою жизнь и не дошли. Кто-то из проводников обязательно обнаруживал их заранее. Горы это вам не степь, там где я смогу целый караван за день провести, снежники целую неделю кругами бродят, пути ищут. За это время я успею домой сбегать, народ собрать и назад вернуться.

Помню, как тогда я первый раз обнаружил отряд снежников, всю ночь в Горнар бежал, запыхался. Залетаю в кузню к деду, с выпученными глазами взахлёб рассказываю о неприятеле, трясусь. Он только бровью повёл и не отрываясь от наковальни спокойно говорит:

– Погоди-ка сын. Это что же, МНЕ с разной шелупонью разбираться? Позови пару товарищей понадёжней и порешайте вопрос.

– Так их же двадцать!

– Да хоть сорок – это же снежники, – сказал, как сплюнул Оттан. – Иди давай, не мешай деду.

И отмахнулся, мол не царское это дело, глупостями заниматься. Было мне тогда лет четырнадцать вроде. Позвал я с собой Мерика и Тарба – на тот момент ближайших товарищей.

К обеду следующего дня нашли мы отряд снежников. Напали. В первые секунды с непривычки страшновато было, но неприятель возможности горцев знал не понаслышке и быстро обратился в бегство. Шли значит убивать и грабить, а встретили трёх юнцов по дороге и сразу бежать – вот в чём смысл такого похода, где логика? Барсы горные и те умнее, могут в одиночку на караван напасть, но унюхав коренного жителя гор, сразу прячутся. А эти? Дернуло их загнать себя в тупик – впереди и вокруг скала стеной, а сзади мы трое напираем. Вот только подход к врагам оказался узким, едва кто-то один протиснется.

Сработало правило загнанного в угол пса. Недомерки копьями ощерились, в одиночку к ним не сунешься – заклюют, а вместе не протиснуться. Пат. Стоим друг на друга через проход зыркаем.

– Дай щит Тан, – Тарб требовательно протянул ко мне руку.

– Зачем тебе два?

– Покажу.

Тарб взял в каждую руку по круглому щиту, закрывающему бойца от пояса до плеча, разбежался, присел и кувырком проскользнул к снежникам. Его мгновенно окружили, засыпав градом ударов. Образовалась свалка. Особо настойчивые с разбегу пытались запрыгнуть Тарбу на спину, но тот держался на ногах, иногда приседая, иногда чуть смещаясь в сторону и быстро менял положение и наклон щитов, толкался ими, крутил.

Когда основная масса снежников отвлеклась, мы с Мериком по очереди проскочили в проход и устроили в тупике кровопролитную сечу. Поскольку свой щит я отдал Тарбу, взял в левую руку ледоруб, на всякий случай, после этого я его и стал иногда называть черепоколом.

Когда с врагами было покончено, осмотрелись. Мы с Мериком – тяжело дышащие, потные, забрызганные кровью, в порезах и ссадинах, с прогнутыми в некоторых места наплечниками и наручами. Тарб держит два щита измочаленных в хлам. На тяжёлом латном доспехе ни единой царапины.

– Вы чего, в первый раз что ли?

– Ага, – потупился я.

– Так предупреждать надо, придурки. – Тарб невозмутимо бросил разбитые щиты в кучу. – Собираем всё железное и ходу назад, а то скоро темнеть начнёт.

***

– По возвращении Алада окинула меня скептичным взглядом.

– Мойся, переоденься, зайди в кухню ссадины обработаю, – это одновременно были и ругань за содеянное, и выражение материнской заботы, и гордость за взросление.

С тех пор Тарб, Мерик и я стали закадычными друзьями, в смысле, на танцах начинали драться между собой, только если оказывались последними «выжившими». Да и то, Тарб, как старший, всегда чуть-чуть поддавался. Что правда, это никогда нам с Мериком не помогало.

А ещё я понял, что со щитом возиться не моё. Горец я только на четверть и сил у меня меньше чем у товарищей. Зато я проворнее, мне легче увернуться, чем удар держать. Теперь пользуюсь коротким и лёгким мечом, выкованным так, что его и метнуть можно при случае, а от щита я и вовсе отказался, с ледорубом в левой руке бьюсь.

Звуки волынки стихли. Послышалось бульканье выливающейся из бутылки ягодной наливки. Я переступил порог барака и сразу наткнулся на Мерика.

– Явился, – ухватил он меня за куртку. – Давай на улицу, разговор есть.

А сам направился вглубь барака. Я развернулся и опять переступил через порог, только теперь в обратном направлении. Сходил, называется, на танцы. Через минуту появились Тарб и тащивший его за рукав Мерик. Зацепили меня и уволокли за угол. В бараке кто-то неумело заиграл на волынке, Тарб угрожающе дёрнулся, порываясь вернуться.

– Стой! – ухватил его за плечо Мерик. – Ну его, а то сейчас завяжется надолго, давай после.

Тарб уныло вздохнул, но остановился, скорчив самую свою угрюмую рожу, как же, от любимой забавы оторвали, изверги. Останется теперь бедолага, что тронул чужую волынку без отбитой почки и вывихнутой руки – непорядок, как ни крути.

– То, что я вам сейчас расскажу, секретно, – таинственно начал Мерик. – Тан, помнишь месяца три назад, у поста поле образовалось? Его ещё потом снегом замело немного, ну ровное такое, как лысина тролля?

С чего бы? Это же не я там, только вчера, у трупа из рук реликвию выковыривал и битый час в трещине провисел. В слух я, конечно, ограничился коротким:

– Ну.

– А откуда оно взялось, помнишь?

– Вылезло из громадной пропасти.

– Правильно. До меня дошли достоверные слухи, что поле покрылось длинными глубокими трещинами, – заговорщицки затараторил Мерик.

Достоверные слухи до него дошли? Как это, интересно, СЛУХИ могут быть достоверными? Впрочем, информация у друга верная, это я уже на собственной шкуре проверил.

– Понимаете, что это значит? – задорно распахнув глазища, чуть не заорал Мерик.

– Что? – через губу выдавил Тарб, не разделяя радости товарища, а недовольно косясь в сторону входа в барак, где продолжалось издевательство над волынкой.

– Вот удивляюсь я тебе друг, Тарб, – всплеснул руками Мерик. – Ты добытчик, отец у тебя добытчик, дед вообще, в Сталагоре был главой гильдии добытчиков, а ты не понимаешь простейших вещей.

Тарб упёр руки в бока и развернулся к Мерику. Сейчас начнётся… Нужно срочно отвлекать, а то разговор до утра затянется.

– Значит, – похлопал я по плечам обоих друзей. – Поле поднялось из глубинных пород и есть большая вероятность найти в появившихся трещинах руды.

– Правильно! Спешить надо, пока другие не прознали.

– А знаете в чём разница между добытчиком и проводником? – не в тему выдал Тарб. – В том, что я за час вырублю больше породы, чем вы оба за день.

Началоооось. Ох уж эти вредные гномы, бррр, пардон, горцы. Могут на пустом месте спорить столько, что жилу уже и найдут, и разработают, и захоронят, какие-нибудь другие горцы, а эти двое всё ещё будут тут стоять и друг другу в грудь пальцами тыкать. И это ещё лучшие друзья, в другом случае уже бы драка завязалась. Хотя, это как раз и плохо, что друзья – драка занимает от силы десять минут, после чего спорщики отряхиваются и за тридцать секунд решают все дела полюбовно, а спор друзей это надолго.

Тут меня осенило, я же забыл пометить найденную жилу. В таких случаях возле находки устанавливается красный флажок на длинной ножке. Пишешь на флажке своё имя и никто и пальцем ничего не тронет, даже если сам ты добывать руду не будешь, а забросишь за ненадобностью. К частной собственности у горцев отношение серьёзное и уважительное. В Горнаре и замков-то ни у кого нет, тут их исключительно людям на заказ делают.

Меня так самородок обрадовал, что про флажок я начисто забыл, а когда самородок ещё и не медным оказался, то и жила из головы вылетела.

Парни, между тем, перешли на повышенные тона. Началось перечисление физических недостатков друг друга. Теперь их уже не остановить, если вмешаюсь, сразу припомнят, что я горец только на четверть и моё дело помалкивать, когда старшие разговаривают, разве что…

– А если я жилу забыл пометить, но в трещине возле неё мои крюки вбиты? – на лицах спорщиков резко вспыхнуло задумчивое выражение, ни что так не отвлекает горцев от спора как мысли о возможных прибылях или убытках.

– Крюки личные? С клеймом? – по-деловому поинтересовался Тарб.

– Какая жила? В какой трещине? А ты же вроде клиента повёл. А ты по какой тропе его водил? А почему так быстро вернулся? Ты что потерял клиента?

– С клеймом, – еле-еле удалось втиснуть слово между вопросами Мерика.

– Тогда проблем нет, – отмахнулся Тарб. – Если кто жилу найдёт, можешь смело права заявлять – отдадут, но только то, что уже добыли, возвращать не будут.

– Можно оплатить услуги добычи, – задумчиво добавил Мерик. – Тогда добытое твоё.

– Ты ещё сторгуйся задним числом – цену заломят, – возразил Тарб.

– Надо со старейшиной посоветоваться.

– Не нужно ни с кем советоваться, – покачал я головой. – Мы же всё равно туда собрались. Думаю, никто ещё там ничего не нашел. Все проводники в Нарагор с караванами ушли, а это дней шесть-семь, добытчики там вообще не ходят, так что всё наше. А конкретно эту жилу жертвую в общую копилку нашей будущей компании – будем считать, что одну уже нашли.

– Лунное серебро? – с надеждой спросил Мерик.

– Ага и мирфиловые россыпи, – передразнил я. – Обычный малахит.

– Пропасть глубокая была, ну из которой поле вылезло, – Мерик прикусил ноготь на мизинце. – Большая вероятность, что серебро найдём.

Мы с Тарбом посмотрели на друга с сочувствием. Мерик с детства разбогатеть мечтал. Все его предки купцами были, да после войны обнищали. Квеизакотл без раздумий вывез всё до чего смог дотянуться, а до чего не смог, то было безвозвратно погребено под развалинами Сталагора.

Мерику не хватало малости – стартового капитала. Он был совершенно уверен, что если тот появится, всё остальное – дело техники. В принципе, зная Мерика с детства, любой бы не сомневался, что купец из него получится отличный. Ни разу, не покидавший пределы гор парень, свободно ориентировался в ценах прилегавших долин, черпая информацию исключительно из обрывков разговоров караванщиков. Торговаться с ним, вообще, никто не брался, предпочитая сразу отдавать товар по самой низкой цене. Торговаться с Мериком приблизительно то же самое, что толкаться с Тарбом, только в конце окажется, что ты ещё и должен.

Не смотря на изобилие в Живых горах разнообразной руды, умения мастеров и кузнецов, богачей у нас не водится. Добыча любых полезных ископаемых на землях королевства ведётся исключительно в пользу короны. Корона же и определяет цену по которой принимается руда. Более того, оплачивается только двадцать процентов добытого, остальное считается оплатой разрешения на добычу.

У кузнецов дела не лучше. Из мирфила ковать запрещено вовсе, лунное серебро – только для королевских заказов типа обеспечения гвардии, для себя ковать слишком дорого. Из остального, пожалуйста, куйте сколько угодно, НО лучшие мастера постоянно заняты заказами короны и платят за них (если платят вообще) гроши. Можно отказаться, но тогда плавильням (по-тихому конечно) запретят продавать тебе металл. Вроде как и свобода выбора и поделать ничего нельзя. В общем, прижал Квеизакотл горцев к ногтю по самое: «не балуйся» , только и хватает, что на еду да одежду.

За простые ископаемые – малахит, например, платят мало. Лучше его сразу добытчикам продать за часть доли. Сырой мирфил принимается короной безвозмездно. Определить цену невозможно, поскольку он, по сути, бесценен, поэтому (как бы смешно это не звучало) забирают его даром. Лунное серебро единственная руда на которой можно хорошо заработать. Обычная цена в долинах, один к одному с золотом, нам же перепадёт только двадцать процентов, но это тоже неплохо. Осталось только найти и добыть – чепуха в общем.

Вот Мерик и бегает проводником, пытается лунное серебро найти и вырваться в караванщики. Из-за этих попыток он и ногу в прошлом году сломал. Мерик один из немногих кто понял и принял мысль: «нечего горцам больше в горах делать, не оставят их в покое потомки Квеизакотла». Он и невесту себе среди людей надумал искать, оттого и отец с ним уже три года не разговаривает.

– Да найдём мы твоё серебро друг. – Стукнул его по плечу Тарб. – Два лучших проводника в поиск идут, если оно там есть обязательно найдём.

– Тогда по домам и встречаемся на рассвете.

– Ага. – Кивнул Тарб зло прищурившись. – Щассс, тока волынку заберу.

Втроём мы ворвались в барак и сразу ринулись в угол откуда исходили звуки мучительной агонии семейства кошек. Тарб с ходу пробил прямой в лоб неумелому музыканту отчего тот впечатался в стену и плавно съехал на пол. Подхватив волынку приятель волком оглянулся на собравшихся. Возражений от публики не поступило. Да и кому могут нравится визгливые крики дерущихся котов? Угол тотчас был занят молодым парнем с гуслями, нерадивого волынщика оттащили на предусмотренный в таких случаях тюфяк и танцы продолжились.

Мы же с друзьями, коротко распрощавшись, разошлись по домам спать, завтра трудный день.