Книга или автор
0,0
0 читателей оценили
385 печ. страниц
2020 год
18+

Тридцать метров до конца любви

Славка ее бросил.

Он не подходил к телефону и не звонил сам, а когда Женя увидела его на улице идущим навстречу, Славка вдруг повернулся и пошел прочь. Она догнала, но он был словно чужой.

– Чего тебе? – сказал он. – Отвали, я занят!

Она осталась одна и долго ревела в беседке, где они целовались вечерами, и все не могла понять, как это может – вчера любил, а сегодня смотреть и разговаривать не хочет.

Мир был мертв.

Она написала Славке записку и передала ее через подругу. Подруга сказала, что записку он прочитал, но ничего не ответил. Ухмыльнулся и пошел прочь, даже подруге ничего не стал объяснять.

Несколько дней она безуспешно ждала Славку у его подъезда, а в воскресенье вдруг отчетливо поняла, что все кончено и ничего больше не будет. Она никогда не увидит Славку, не услышит его ласковых слов, и его нежные руки никогда больше не коснутся ее тела.

Жене исполнилось четырнадцать лет, и она была уверена, что настоящая любовь приходит один раз в жизни, а все остальное не в счет.

Несколько дней она просидела дома. Шли летние каникулы, и мать не волновалась из-за того, что дочка сидит дома. Мало ли чего приключается с девочками, у которых наступил переходный возраст. У дочери-то и месячные в первый раз случились полгода назад.

Женька сидела дома и крутила кассеты Дианы Гурцкой. Ей всегда было жалко эту красивую слепую девочку, которая пела о любви, зная, что никогда не увидит любимого. Теперь под песни Дианы Женька жалела себя.

В хмурое утро вторника она полезла на полку, достала таблетки, смешала их на столе в разноцветную горку и принялась пить, запивая каждую таблетку водой. Может, она выпила слишком много воды, может, таблетки оказались несовместимыми, но у нее ничего не получилось. Через два часа ее вырвало, а потом полоскало так, что она, бледная, растрепанная, несчастная, сидела, обняв унитаз, и выдавливала в него розово-желтую тягучую слюну.

Мир не хотел ее отпускать.

Земфира пела:

 
У тебя СПИД,
И, значит, мы умрем…
 

Женька обнимала унитаз и тоскливо думала о том, как было бы здорово, если бы у Славки был СПИД. Он бы болел, а она трогательно, как в кинофильме «Принцесса», ухаживала за ним, и они ходили бы по пустынному песчаному пляжу у реки, по зеленому лесу с потерянными родниками. Она бы сделала каждый его день счастливым и радостным, она бы заставила его забыть про болезнь! Теперь она думала о нем с нежной ненавистью. Придет день, казалось ей, и он поймет, кого потерял со своим уходом. Придет такой день! Придет!

Она вытерла сопли, вымыла и высушила волосы, подкрасила глаза, сделала маникюр, превратив ногти в серебряные коготки, посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась. Такой она себе нравилась.

– Лилька! – сказала она в трубку. – Ты дома? Выходи, погуляем! Где? А в парке, на нашей скамейке!

На улице было прохладно.

Она прокатилась на скрипучей дворовой карусели со сломанными сиденьями, покачалась на жалобно пищащих качелях и вышла со двора.

Ничего, ничего, придет день, и ты, Славочка, обо всем пожалеешь!

Она почти напевала это и пришла в себя на верхней площадке шестнадцатиэтажки, там, где человека от неба отделяла лишь низкая чугунная ограда, как в детском саду. Ограда для лилипутов. Для замка, в котором живет белокурая принцесса лилипутов.

Она смотрела вниз на крошечных людей.

Придет такой день…

До нее не сразу дошло, что этот день уже пришел.

Юность – это время, когда не верится в смерть. Юность – это время, когда не дают спать обиды.

Земфира пела:

 
У тебя СПИД,
И, значит, мы умрем…
 

Некоторое время Женька стояла, привыкая к мысли. Мысль была простая, и до барьера, отделявшего небо от Жени, было всего несколько шагов. «И, значит, мы умрем…» – бездумно и почти весело пропела она.

Уже ощутив под ногами пустоту, она вдруг поняла, что барьер отделял не от неба. Он отделял людей от земли. И одна мысль тревожила ее: вот она упадет, а юбка задерется, будут видны трусики, и это будет некрасиво, будет очень стыдно, если их увидят посторонние люди.

Черный ящик небес

Они исследовали черный ящик с разбившегося самолета. Погибли все, в живых никого не могло остаться. Чудес, как известно, не бывает, а самолет падал с десяти тысяч метров, сверкая на солнце и теряя нужные для полета детали.

Сейчас они исследовали черный ящик, пытаясь понять причины катастрофы.

«Мы в своем эшелоне, – сказал пилот. – Высота десять-двести. Наумыч, включи автопилот».

Слышно было, как потрескивает магнитофонная пленка.

«Через час будем в Минводах», – сказал второй пилот.

«Лучше бы в Париже», – помечтал первый.

– Ничего особенного, – осторожно заметил один из прослушивающих пленку. – Обычный треп воздушных извозчиков.

– Сейчас, – сказал Устюгов. – Сейчас! Секундочку…

«Саша, – сказал первый пилот. – Скажи Ларисе, пусть принесет кофе».

Послышалось невнятное восклицание.

«Наумыч, – удивленно сказал первый пилот. – Тебе не кажется, что мы стали легче?»

«Ерунда, – авторитетно отозвался второй пилот. – Что мы – пассажиров потеряли, что ли?»

Устюгов представлял себе сейчас обоих пилотов: бородатый и уверенный в себе Нехотин разговаривал с ветераном гражданской авиации Иваном Наумовичем Белкиным. На пленке оба были еще живы, им предстояло жить и разговаривать друг с другом, пока пленка будет храниться в архивах ГВФ, и умереть, когда пленка в числе ненужных и необязательных в хранении предметов не будет уничтожена в печах завода минваты, где всегда жгут самое ненужное.

«Не может быть, – сказал Нехотин. – Наумыч, посмотри!»

«Ерунда какая-то, – после недолгой паузы сказал Белкин. – Не могли мы за такое время набрать еще двенадцать тысяч. Альтиметр шалит. У нас ведь обычная гражданская лайба, а не истребитель-перехватчик. Мы по паспорту не можем идти на такой высоте!»

«Я знаю, – перебил Нехотин. – Будь это так, у нас уже пассажиры все загнулись. Запроси аэропорт, пусть нас проверят».

«А это что? – удивленно спросил Белкин. – Миша, ты посмотри! Что это?»

«Красиво, – странным голосом сказал первый пилот. – Ты только посмотри, как они переливаются! А длинные какие! Интересно, что это?»

«Больше всего это похоже на живые существа, – голос Белкина был напряженным, словно у человека, который вглядывается во что-то, и лишние разговоры его от этого отвлекают. – Ты смотри, что делают! Мишка! Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное?»

– О чем это они? – спросил кто-то из сидящих в комнате.

– Минуточку, – сказал Устюгов. – Подождите с вопросами!

«Ох, зацепят они нас, – сказал Белкин напряженным голосом. – Ты гляди, как резвятся! Сколько до них? Километров пять?»

«Наумыч, ты бы сходил, глянул, что там с пассажирами? – сказал Нехотин. – А я за штурвалом посижу. Компьютер их не видит».

После долгой и томительной паузы послышался мрачный голос второго пилота:

«Плохо дело, Миша. Это я к тому, что нам лучше не садиться. Если сядем, так надолго».

«Что там?» – спросил Нехотин.

«Холодильник, – сказал второй пилот. – Все в инее и не моргают».

«И Лариска?» – напряженно поинтересовался первый пилот.

«Все».

«Как же так? – голос первого пилота казался озадаченным. – Как же так?»

– Черт! – сказал один из членов комиссии и не сдержался – прошелся по чьей-то матушке.

«Играют, – пробормотал на пленке Нехотин. – Что делать будем, Наумыч?»

«Лететь, – коротко сказал второй пилот. – Куда нам ближе? Может, Ростов запросим?»

«А я знаю, кто это, – вдруг сказал Нехотин. – Воздушные элементали это, Наумыч. Я про них читал. Есть элементали земли, есть огня и воды. А это – воздуха. Забыл, как они называются».

«Сейчас они нас отэлементалят, – мрачно предсказал Белкин. – Быстрые, суки! Снижайся! Снижайся, Миша!»

«Мы только по прямой можем, – горько сказал Нехотин. – Рули высоты накрылись. Это, Наумыч, называется – не повезло».

«Закрой глаза, – слышно было, как Белкин хрипло дышит. – Это не страшно, Миша. Это быстро».

Некоторое время пленка перематывалась без звука, слышно было, как она шуршит на шпеньках магнитофона. Никто не решался нарушить молчание.

«Какие у нее глаза, – вдруг ожила пленка. – Ты заметил?»

«Детские», – сказал Нехотин.

«Нашла себе игрушку, – слышно было, как Белкин возится в кресле. – А дети игрушки не берегут, они их быстро ломают!»

«Она нас держит», – сказал Нехотин.

«Что, будем прощаться?» – спокойным голосом поинтересовался второй пилот.

И сразу же за его словами послышался треск. Все завороженно смотрели на замолкшую ленту.

– Все, – буднично подвел итог Устюгов. – Дальше ничего нет.

– Да-а, – сказал председатель комиссии. – И что нам с этим делать? Принять за основу? Уволят нас всех, к чертовой матери уволят. И еще на лечение направят. Ну-с, господа альбатросы, какие будут предложения?

Члены комиссии подавленно молчали.

Истина открывалась перед ними, только вот уж очень эта истина была неудобна любому из них, трудно человеку поверить в чудеса, если они происходили где-то в стороне от него и дошли к нему в виде отголосков, которыми нельзя пренебречь и которые нельзя, ну никак нельзя принимать во внимание.

– Твое мнение, Борис Антонович? – спросил председатель.

Старейший работник летно-эксплуатационного отдела ГВФ Борис Антонович Лукавый закашлялся, некоторое время бесцельно перебирал бумаги, лежащие перед ним, потом схватил одну из них и близоруко уставился в нее.

– Легче уж все объяснить ошибками пилотирования, – сказал он сдавленно. – Зачем гусей дразнить? Ведь все равно никто не поверит.

И все вокруг согласно загалдели, соглашаясь с Лукавым. Ошибки в пилотировании – чего же проще? И пусть истина будет где-то рядом, кому она нужна эта истина – мертвым любое заключение уже не в силах помочь, а живым и ложь будет истиной, если она во благо.

– Сильфиды, – сказал Устюгов.

– Что? – не понял председатель комиссии.

– Да так. Вспомнил к слову. Сильфиды они назывались, эти элементали воздуха.

Некоторое время председатель, не моргая, смотрел ему в глаза.

– Не пори ерунды, – наконец тихо сказал он. – Всем нам надо в одну дуду дуть. Понимаешь?

Когда Устюгов вышел из здания, весеннее небо было безоблачным. Он долго стоял в сквере, вглядываясь в его бездонную синеву. На секунду ему даже показалось… Но нет, это могло быть только игрой воображения. Игрой воображения. Не более того.

Установите
приложение, чтобы
продолжить читать
эту книгу
261 000 книг
и 50 000 аудиокниг