Отзывы на книги автора «Сергей Довлатов»

Вы не обращали внимания? Когда Довлатов пишет художественную прозу, она кажется документальной. А когда он пишет публицистику – она часто выглядит как художественный текст.

Прочитал книжку так называемой филологической прозы Сергея Довлатова: сборник предисловий к книгам, рецензий, текстов выступлений. И хотя из 29 статей этого сборника новых для меня было только десять (остальные вошли в четвёртый том четырёхтомного собрания), прочитал/перечитал с удовольствием. Что ж, язык его прекрасен и в этих нехудожественных текстах (хотя Довлатов и здесь – художник), юмор по-прежнему тонок и стиль выверен. Но при таком концентрированном чтении этих исключительно публицистических статей Довлатова мне, пожалуй, первый раз стали особенно заметны две вещи.

Во всех статьях, в каждом тексте явно проступает неприкрытая какая-то по-детски наивная, но очень злая обида на советскую власть. Обида понятная, оправданная и обоснованная. Но кажется, что её значительно больше, чем можно было бы (чем стоило бы) добавлять в эти тексты. Она видна везде: и к месту, и не к месту. Казалось бы, человек уже уехал в Америку, уже живет на свободе, уже добился признания и, кажется, уже никак не зависит от Советов. Но нет: эта рефлексия его никак не отпускает. И не отпустит до конца дней. И в этом ясно видна (не побоимся этого пафосного слова) трагедия на самом деле не только Довлатова, но и почти любого русскоязычного писателя, литератора, вынужденного эмигрировать.

И ещё. Такое впечатление, что Довлатов как будто не ощущает себя настоящим писателем, всё время сомневается в собственном успехе. Можно было бы назвать это кокетством признанного мастера, но у него везде постоянно слышится неуверенность в собственном таланте, в собственном успехе. И это при том, что большая часть статей сборника написана в 1984 году и позже. То есть, когда у Довлатова уже было издано на западе семь книг, а одна даже переиздана.

В целом книжка читается очень легко, как, впрочем, и всё у Довлатова. И посоветовать её можно не только любителям Довлатовского стиля. Поскольку она даёт очень любопытную, довольно разнообразную, хотя и очень субъективную картину русской литературной эмиграции третьей волны.

Приятного чтения :)

Достаточно интересный сборник, представляющий читателю Довлатова - критика. Но, к сожалению, он мне не показался чем-то единым. Во-первых, встретились работы, уже попадавшиеся мне в других сборниках, например, "Эмигрантская пресса" или зарисовки с участием переводчицы Энн Фридман. Во-вторых, здесь не только произведения на литературоведческие темы и размышления о труде писателей. Здесь помимо знакомства с Довлатовым-критиком, получаешь и что-то о самой его личности и личное, как "Уроки чтения"; или что-то, посвященное больше самому человеку нежели его творчеству, как про Уфлянда в "Рыжем". Или вообще с художником Шемякиным встречаемся, и тут не столько критика, сколько мировоззрение, выбор пути, выбор стороны. Или вот вопросы издания книг, как было в СССР, а как в США. Но с другой стороны всё это - тоже критика. Пусть и в своеобразной манере. Кстати, насчет своеобразности...

У Довлатова очень бойкая манера изложения мыслей. Он добавляет диалоги, описания, аллегории, меткие короткие фразы, и текст становится живым. Это даже не чтение, а будто бы беседа. Как человека слушаешь, который увлекся и превратил диалог в монолог, но уж настолько сильна его потребность выговориться.

В этом сборнике филологических работ Довлатова поднимаются многие проблемы. И практически каждая работа пронизана отнюдь не светлой печалью. Каждый отдельный текст отдаёт ноткой горечи. От бесполезного протеста, от бессилия что-то изменить, от переживаний за судьбы тех, кто не вписывается в рамки советской доктрины, кого запрещали и преследовали, от досады на то, что много достойных произведений остаются лежать на полках. И даже в Америке эта горечь и печаль не оставляет писателя, а даже, наоборот, становится острее. Довлатов начинает сравнивать литературу, подход к изданию, роль писателя в Америке или в России.

Писателя в России всегда воспринимали как пророка, приписывали ему титанические возможности и ждали от него общественных деяний самого крупного, государственного масштаба.

В США же писатель - рядовой член общества, обычная профессия, которой далеко от престижа, в отличие от юристов, дантистов или финансистов, а серьезную литературу пишут для души. У нас же писатель уважаем и почитаем в народе, но и требуется от него много больше, чем написать книжку. В Америке можно напечатать всё, что угодно; в Союзе - только то, что пропустит строжайший ценз, который даже в обычных, но правдивых и искренних рассказах о жизни простых людей, может накопать кучу "пакостей", идущих вразрез с идеологией.

Понятия же «талантливая книга» — «идеологически выдержанная книга» не совпадают никогда. Нигде. Ни при каких обстоятельствах.

И тут поднимается вечная тема, которая никак не может найти верного решения. Нужна ли цензура или пусть любой труд, даже самый низкопробный и пошлый, должен найти своего читателя? Коммерческий успех и хорошая прибыль или качество? Что бы сейчас сказал Довлатов о современной литературе, когда критерии ценностей у издателей сильно изменились? Когда стало важным не то, что несёт произведение, как оно написано, есть ли у нём то, что стоит нести в мир, насколько талантлив автор, а то, "схавает" народ или нет? Дослатов писал, что советчина и ценз убивают русскую литературу. А не убивают ли её сейчас, огромными тиражами печатая ширпотреб, тогда как достойные произведения либо остаются не опубликованными, либо приходит на выручку самиздат или интернет. И всё же:

Значит, повторяю, мерилом будет качество, это надежный вполне, и главное — единственный критерий.

Жаль, но до сих пор это не так. Увы. На качество в большинстве случаев просто плюют с высокой колокольни. Но, может быть, когда-нибудь его всё же поставят во главу угла? Вдруг такое всё же случится?

Литература нужна разная. И хорошая, и плохая. Но для того, чтобы познать и увидеть эту разницу, у человека должен быть вкус. И этот вкус, как и к любому другому, нужно прививать и развивать. Даже самые несерьёзные книги, даже сказки и пародии, сильно разнятся по качеству. Поэтому хочется, чтобы соотношение качественной литературы и откровенной халтуры было хотя бы 50 на 50.

Все-таки Довлатов-писатель мне импонирует больше, чем Довлатов-публицист. Начни я знакомство с этого сборника, вряд ли продолжила бы. Собранный из зарисовок, записок, статей, выступлений, он оказался довольно разнородным и рассыпающимся. Кроме этого, за редким исключением, личиности тех, да и творчество, кого Довлатов упоминает, особенно, что касается диссидентов, мне мало знакомы или незнакомы вовсе. Некоторые мысли были интересны, к примеру, о том, что всегда у нас в стране была и идеологически выверенная литература, и оппозиционная, и самиздат, и трудности с изданием собственных книг. Во все времена.

Однако многое и спорно. Так тезис о том, что стоит только разрушить СССР и литературный процесс, русская литература воспрянут от гнета, благодаря демократической свободе начнут расти и шириться, причем качественно. Увы, жизнь доказала, что это утопия. Царапнула и мысль о том, что по настоящему великими писателями можно считать только тех, кто не лез в политику, не поучал общество и народ ,как ему жить, а просто писал и этой своей оторванностью от русского литературного мессианства стал понятен Западу – Набоков, Бродский, Чехов. Я далека от критики кого-либо, но получается, чтобы ты считался писателем великим тебя должен признать Запад ,а значит надо писать так и о том, чтобы Западу понятно было. Странно как-то это прозвучало.

Я понимаю, что что-то Довлатова в СССР не устраивало, многое, наверное, что он уехал в Америку, и теперь-то ругать ее ему не с руки. Но его какая-то искренняя вера в том, что в Америке лучше, честнее жизнь, что хорушую книгу непременно издадут, а в СССР бы никогда, что тут все улыбаются, а на бывшей родине хамят, она наивна и слишком однобока. Ну нет у нас рая на земле.

Вот прямо в точку попала. Я как герой этого рассказа- у него все читали Кафку, а он нет, и когда признается , все удивляются.( я тоже не читала Кафку -признаюсь)
Но дело в том, что я не читала Довлатова, хотя сколько читаю рецензий все просто без ума от его книг.
Ну и решила начать с рассказа- не могу я никак к нему подступиться который год, что-то мне мешает. НО НАДО… как герою, все же читают.
Честно если -было смешно , интересно, хороший язык.В рассказе показано то ущедщее время, и показано оно в таком небольшом рассказе просто замечательно.
Так что возможно я и приду скоро к другим произведениям автора . Проверку рассказом прошел на хорошо.

Давно заметила, что на каждые 50 страниц какого-нибудь жуткого учебного текста, через который я не могу продираться без остановок, приходится примерно пара книг Довлатова. Потому что пишет легко, честно, иронично, умно и без лишней шелухи. Как-то очень по-мужски.

К рецензиям я стараюсь подходить творчески. Где-то я пишу сухо, по фактам, просто анализ. Где-то делюсь впечатлениями, красочно что-то описываю (обычно такие рецензии связаны с хорошими книгами). А иногда и вовсе вплетаю в текст рецензии строки самого автора.
И потому для меня порой важно, как эта рецензия будет озаглавлена. В названии можно передать всю суть произведения, о котором я хочу поведать. В результате, могу очень долго сидеть, дабы придумать то самое название.

В данном же случае, как я не вертелся, как не хитрил, что не пытался этакого “намудрить” - настойчиво вертелся только один вариант и никакой другой.

Довлатов

Всё. Только так и никак иначе. Потому, в этом самом творчестве Сергея Довлатова 99.99 процентов, а 0.1 - это просто погрешность.
В его рассказах много юмора, много алкоголя и мало сказки. Если вы сели читать книги этого писателя, то готовьтесь к суровой действительности позднего СССР. Где казалось бы, всё хорошо, но постоянно вылезающий абсурд, что стал нормой тогда, ясно показывает, что ничего хорошего и нет:

“- Ложь в моей журналистике и в твоих паршивых стихах! Где ты видел эстонца в космосе?

- Это же метафора.

- Метафора... У лжи десятки таких подпольных кличек!”

“Как известно, в наших газетах только опечатки правдивы”

“Жизнь становилась все более тусклой и однообразной. Даже злодейство носило какой-то будничный, унылый характер. Добро перерождалось в безучастность. Про хороших людей говорили - этот не стучит...”

Но на самом деле, это лишь одна сторона. Ещё очень важны люди, которых писатель показывает такими, какие они есть, и не важно, родные это люди, друзья, враги или просто какой-то мимо проходящий. Довлатов честен с собой и с читателем и не пытается юлить. Он пишет как много он пьёт, как порой не серьёзно относится к работе, как боится сделать важный шаг. Безусловно, он не идеален, хватало проблем и неудач. В этом плане очень показательны "Наши" и “Компромисс”.
Однако, одна из сильнейших работ во всём творчестве, на мой личный взгляд, является одна глава. Самая шикарная глава - одиннадцатая из "Наши", посвящена его отношениям с женой Леной. В встрече этих двух людей было какое-то безумие, но в этом самом безумии была непостижимая доброта. Наверное, это можно назвать чудом, кто-то скажет, иронией судьбы, но это не важно. Важно то, что два таких непохожих человека встретились.
Ну и да, не могу вас оставить без фирменного юмора:

“Тут я задумался. Может, её спокойствие выше половых различий? Выше биологического предрасположения к мужчине? Выше самой идеи постоянного местожительства?”

“- Наш мир абсурден, - говорю я своей жене, - и враги человека - домашние его!
Моя жена сердится, хотя я произношу это в шутку.
В ответ я слышу:
- Твои враги - это дешевый портвейн и крашеные блондинки!
- Значит, - говорю, - я истинный христианин. Ибо Христос учил любить врагов своих...”

Простой, казалось бы, стиль повествования - это всего лишь обманка. В действительности, вся сила в диалогах и мыслях главного героя этих бесчисленных историй. С ним можно не соглашаться, возможно, кто-то будет спорить. Может, там много грусти повседневной жизни. Но черт побери, разве можно отказать Сергею Донатовичу Довлатову в остроумии и любви к Человеку?
Так что, прочтите Серёжу. Хотя бы тот же “Чемодан”. Может и у вас...

“... пустой чемодан. На дне - Карл Маркс. На крышке - Бродский. А между ними - пропащая, бесценная, единственная жизнь”.

-- Я стал другим человеком, Натэлла. Не веришь? Я в институт поступил. Более того, я -- студент.
-- В это трудно поверить.
-- У меня есть тетради и книги. Есть учебник под названием «Химия». Хочешь взглянуть?
-- Взятку кому-нибудь дали?
-- Представь себе, нет. Бесплатно являюсь студентом-заочником.
-- Я рада за вас.
-- Так вернись же, Натэлла. У тебя будет все -- патефон, холодильник, корова. Мы будем путешествовать.
-- На чем?
-- На карусели.
-- Не могу. При всем обаянии к вам.
-- Я изменился! -- воскликнул Пирадзе. -- Учусь. Потом и градом мне все достается, Натэлла!
-- Не могу. В Ленинграде, увы, ждет меня аспирант Рабинович Григорий, я дала ему слово.
-- Я тоже выучусь на аспиранта. Прочту много книг. Можно сказать, я уже прочитал одну книгу.
-- Как она называется?
-- Она называется -- повесть.
-- И больше никак?
-- Она называется -- Серафимович!
-- Лично я импонирую больше Толстому, -- сказала Натэлла.
-- Я прочту его книги. Пусть не волнуется.

Вы бы отказали такому пламенному мужчине? А она отказала. Жестокая!
А если серьёзно, то это не книга - песня - забавная на грани, мелодичная, надрывная, тоскливая, отчаянная, но не без надежды, истерически смешная и правдивая. Лирический герой и не герой вовсе, он частенько раздражает и его хочется одёрнуть, ну скажи же нормально, без шуточек. А он смотрит на тебя прозрачными глазами, мол, какие уж тут шуточки, я просто так живу. Иначе бы давно сдох.
Мне не всегда смешно, а от "Заповедника" веет прямо смертной тоской неустроенности, слабости и безнадёжности. Так быть нельзя, но и иначе быть невозможно. Так выпьем же, где наша не пропадала.
И при всём при этом вечное и превосходное

– Виноват, как звали сыновей Пушкина?
– Александр и Григорий.
– Старший был…
– Александр, – говорю.
– А по отчеству?
– Александрович, естественно.
– А младший?
– Что – младший?
– Как отчество младшего?
Я беспомощно взглянул на Таню. Моя жена не улыбалась, печальная и сосредоточенная.

«Знаете, я столько читал о вреде алкоголя! Решил навсегда бросить... читать».

Знакомство с Довлатовым продолжается с тем же восторгом! «Заповедник», отражающий семейные проблемы писателя, оставил по себе чувство опустошённости и безысходности.

«Плохие стихи всё-таки лучше хорошей газетной заметки».

Дневниковые записи и воспоминания Довлатова складываются в откровенную автобиографическую повесть «Ремесло». Автор вспоминает своих друзей из писательского круга (прежде всего, Бродского), подёнщину в союзных газетах, тщетные попытки добиться публикации рукописей в литературных журналах, абсурдные обвинения и притснения со стороны партийных функционеров и органов госбезопасности.

«Шли мы откуда-то с Бродским. Был поздний вечер. Спустились в метро — закрыто. Кованая решётка от земли до потолка. А за решёткой прогуливается милиционер. Иосиф подошёл ближе. Затем довольно громко крикнул: «Э!» Милиционер насторожился, обернулся. «Чудесная картина, — сказал ему Иосиф, — впервые наблюдаю мента за решёткой!»

Во второй части повести Довлатов рассказывает о своей жизни в эмиграции, обустройстве быта и издании русскоязычной газеты в Нью-Йорке, подмечая детали американской жизни, поразившие либо разочаровавшие его.

«Я не интересуюсь тем, что пишут обо мне. Я обижаюсь, когда не пишут».

Продолжают мемуарную тему «Записные книжки» — короткие зарисовки в жанре анекдота и афоризма. Многие из этих записей были использованы им при работе над другими произведениями. В частности, рассказами, лично отобранными Довлатовым для своего юбилейного сборника. Среди них особенно понравились «Лишний», «Дядя Леопольд», «Чья-то смерть» и «Мой старший брат». «Представление» — самый смешной и, пожалуй, глубокий рассказ из представленных в сборнике.

«Я уверен, не случайно дерьмо и шоколад примерно одинакового цвета. Тут явно какой-то многозначительный намёк. Что-нибудь относительно единства противоположностей».

Особняком стоят истории, в основу которых легли воспоминания писателя о его службе надзирателем в лагерях — «Голос», «Марш одиноких», «На что жалуетесь, сержант?», «По прямой» и др. Перебирая каждую памятную деталь и грустно усмехаясь, он пытается понять: «Кто я и откуда? Что с нами происходит? И чем всё это кончится?..» За этими вопросами книга незаметно подошла к концу... но мне по-прежнему мало Довлатова!

Довлатов продолжает покорять меня своим юмором и приключениями в разные периоды своей жизни!
Коротко, но настолько правдоподобно он изображает зарисовки из жизни своей и советских граждан.
Рассказы пронзительны и ироничны, порой печальны, о месте человека в жизни и обществе, о трудностях жизни, проблемах в работе.
Больше всего понравились рассказы “Мой старший брат” как о человеке, не способном найти себя на свободе, но оказывающимся довольно успешным в заключении, “Юбилейный мальчик” - о тонкостях работы в газете и доходящим до смешного абсурда попыткам показать, как хорошо и идеологично живется советскому народу, “Виноград” - очень смешная и жизненная, а оттого и печальная история о принципах работы складского заведующего, ну и конечно «Представление».

"Марш одиноких" - сборник коротеньких статей Довлатова, написанных им для газеты "Новый американец". Статьи обо всем - о жизни в эмиграции, о каких-то незначительных событиях, о воспоминаниях, о женах эмигрантов и даже о любимой собаке. Какие-то имеют в себе сюжет, какие-то скорее просто размышление Но каждая необычна, уникальна, интересна. написана этим потрясающим Довлатовским слогом, простым, лаконичным, печальным и смешным, с нотками сарказма и солью покатившейся по щеке слезы.

Пожалуй, эту книгу я бы хотела иметь постоянно у себя на столе. Чтобы время от времени открывать и читать несколько статей. Просто для удовольствия.