aprilsale

Записки в узголів’ї

Записки в узголів’ї
Книга доступна в стандартной подписке
6 уже добавило
Оценка читателей
4.83

Сей-шьонаґон (966 – 1017) – відома японська письменниця. Її «Записки в узголів’ї» – один з кращих творів доби Хейан (794 – 1185), написаний у жанрі дзуйхіцу – філософського ліричного есе, сповіді. Особливістю цього оригінального есеїстичного жанру літератури середньовічної Японії була необмежена свобода авторського письма, без будь-якого заздалегідь складеного плану – своєрідне «слідування пензлю», коли автор записував в окремих, не пов’язаних єдиним стилем, темою та сюжетом розділах (данах) особисті переживання, почуття, емоції, різноманітні роздуми, власні філософські міркування, цікаві спостереження тощо. Перекладений багатьма мовами, цей геніальний твір «золотої доби» японської класичної літератури вже понад тисячу років викликає захоплення багатьох поколінь читачів у всьому світі, до числа яких відтепер мають змогу долучитися й українці.

Лучшие рецензии
satanakoga
satanakoga
Оценка:
143

И ежу понятно, что мы со средневековой японкой-фрейлиной находимся на разных берегах. Истории, но и не только. Можно, конечно, найти общие точки соприкосновения, ведь человек по сути не меняется, но менталитет, но положение в обществе, но манеры. Я всегда хотела консервировать время - некоторые моменты хочется затолкать в банку с плотной крышкой и сохранить на безотрадное будущее. Какой-нибудь полуденный зной микрорайона Широкий или восход солнца в Коктебеле. Сэй Сёнагон тоже консервировала, но её консервация и моя консервация - две большие разницы. Судите сами:
То, что вызывает брезгливость
у Сёнагон: внутренность кошачьего уха, изнанка вышивки, у меня: молочная каша, капучино, псевдокожаные липкие сиденья в учреждениях, объедки , намокшая губка для мытья посуды в раковине, дверные ручки в общественных местах.
То, о чем сожалеешь
Сёнагон: Чтобы посетить храм или полюбоваться красивым видом, дамы, примерно одного и того же звания, отправились вместе из дворца, где они служат.Дамы не наряжались в лучшие платья: осторожность не мешает в дороге. Но края их одежд красивыми волнами выбегают из-под занавесок экипажа. Увы, восхищаться некому!
Никто из знатных людей не встречается на дороге, ни на коне, ни в экипаже. Какая досада!
Я: О том, чего не успел и на что не решился: не прыгнул с моста на верёвке, побоялся парашюта даже с инструктором, не пробовал казу марзу, и, соответственно, не получал прыгучей личинкой в глаз, не катался на лыжах, не ломал ногу (почему-то этото видится блаженным покоем), никогда не пил мохито, самбуку и фирменную водку Аляска за стопятьсот тысяч денег (что к лучшему), не снизошёл когда-то до лишнего взгляда, слова, объятия – ну и пусть. Но сожалеешь, изредка.

То, что пленяет утонченной прелестью
Сёнагон: Знатный юноша, прекрасный собой, тонкий и стройный в придворном кафтане.
Письмо на тонкой-тонкой бумаге зеленого цвета, привязанное к ветке весенней ивы.
Веер с тремя планками. Веера с пятью планками толсты у основания, это портит вид.
Тонкий шнур, сплетенный из белых нитей.
Штора ярких цветов с каймою.
Письмо, завернутое в лиловую бумагу, привязано к ветке глицинии, с которой свисают длинные гроздья цветов.

Ну я не знаю, здесь Сёнагон лучше меня разбирается.
Я: Цветущий жасмин, первые зелёные ростки чего угодно, розовые бутоны, салями на рассвете

То, что редко встречается
Сёнагон:Тесть, который хвалит зятя.
Невестка, которую любит свекровь.
Серебряные щипчики, которые хорошо выщипывают волоски бровей.
Слуга, который не чернит своих господ.
Человек без малейшего недостатка. Все в нем прекрасно: лицо, душа. Долгая жизнь в свете нимало не испортила его.

Это легко:
Я: Жена, которая всем довольна
Люди, которые понимают с первого раза,
Молния, которая никогда не расходится,
Умный и весёлый одновременно человек

То, что в разладе друг с другом
Сёнагон:
В ночь, когда ярко сияет луна, вдруг встречается повозка без крытого верха. И в такую телегу впряжен бык прекрасного светло-каштанового цвета!
Женщина из самых низов общества надела на себя пурпурные шаровары. В наше время, впрочем, видишь это на каждом шагу.
Войдет такой в женские покои и повесит на занавес, пропитанный ароматом курений, сброшенные с себя штаны. Куда это годится!

Я: три живота и низкая посадка штанов, гроздья золотых украшений на пляже, белые волосы и чёрные корни,платье с парчовым корсетом в утреннем троллейбусе, церковь при автозаправке.

То, что дорого как воспоминание
Сёнагон:
Засохшие листья мальвы.
Игрушечная утварь для кукол.
Вдруг заметишь между страницами книги когда-то заложенные туда лоскутки сиреневого или пурпурного шелка.
В тоскливый день, когда льют дожди, неожиданно найдешь старое письмо от того, кто когда-то был тебе дорог.
Веер «Летучая мышь» — память о прошлом лете.

Я: Самодельная «Монополия», барби с отломанной ногой, но в шубе с норковым воротником из обрезков, старые письма и открытки, даже от уже незнакомцев, черновики курсовой по религиям древнего Египта, старые дневники с истериками и комплексами,а также одной неистовой несбывшейся любовью, рукописный словарик матерных и сленговых выражений, фотографии, где мама, папа и я черно-белые, или я с ежегодной обезьяной - уже в цвете.

То, что наводит уныние
Сёнагон:
Верша для ловли рыб, уже ненужная весной.
Зимняя одежда цвета алой сливы в пору третьей или четвертой луны.
Жаровня или очаг без огня.
Досадно, если к письму, присланному из провинции, не приложен гостинец. Казалось бы, в этом случае не должно радовать и письмо из столицы, но зато оно всегда богато новостями. Узнаешь из него, что творится в большом свете.

Я: Дождь в декабре, туман, который не заканчивается солнцем, парк поздней осенью, раздолбанный трамвай, размышления о деньгах и скоротечности жизни, вырубка деревьев, дома, однообразно обшитые пластиком, приступы ипохондрии посреди дня, ранние сумерки, неухоженный сад, старость

Практически сразу становится понятно, что мне не поможет даже слово "Осень", которое я могла бы добавлять после каждого отрывка (обычно это придаёт художественности, но не в этот раз)
Флэшмоб 2011, огромное спасибо countymayo за этот превосходный образчик изящного и тонкого снобизма и красоты момента. Есть чему ещё поучиться.

Читать полностью
Roni
Roni
Оценка:
92

Ну ваще-то это ЖЖ. Средневековое японское ЖЖ. Фрейлина императрицы Сей Сёнагон написала свою книгу "Записки у изголовья" в виде маленьких, которотеньких заметочек. Например, у неё есть разделы:
"То, что утонченно-красиво";
"То, что радует сердце";
"То, что дорого, как воспоминание";
"То, что неразумно";
"То, что великолепным";
"То, что пленяет утонченной прелестью";
"То, что вызывает досаду" - и так далее, и тому подобное.
Кроме того, в этой книжке есть такие главки, как "Птицы", "Деревья", "Цветы", "Насекомые".
И маленькие сценки из жизни императорского двора.

Конечно, это японский импрессионизм - попытка, и попытка удачная, передать свои мимолетные впечатления.
"Немногословие прекрасно", - пишет Сёнагон в начале своего труда, и уж что-что немногословие ей удаётся. Крайне лаконично. И как бы мы не относились к автору, как бы нам не было странным, что такая тщеславная особа, которая искренне переживает за свои стихи, вдруг говорит: "Я вовсе не хотела, чтобы мои личные записки кто-либо прочитал", как бы мы не подозреваем её в лукавстве - что у неё не отнять - это чувство прекрасного. Видит красивое в некрасивом, и уродливое в прекрасном. Например, начало книги:

"Весною — рассвет.
Всё белее края гор, вот они слегка озарились светом. Тронутые пурпуром облака тонкими лентами стелются по небу.
Летом — ночь.
Слов нет, она прекрасна в лунную пору, но и безлунный мрак радует глаза, когда друг мимо друга носятся бесчисленные светлячки. Если один-два светляка тускло мерцают в темноте, все равно это восхитительно. Даже во время дождя — необыкновенно красиво.
Осенью — сумерки.
Закатное солнце, бросая яркие лучи, близится к зубцам гор. Вороны, по три, по четыре, по две, спешат к своим гнездам, — какое грустное очарование! Но еще грустнее на душе, когда по небу вереницей тянутся дикие гуси, совсем маленькие с виду. Солнце зайдет, и все полно невыразимой печали: шум ветра, звон цикад…
Зимою — раннее утро.
Свежий снег, нечего и говорить, прекрасен, белый-белый иней тоже, но чудесно и морозное утро без снега. Торопливо зажигают огонь, вносят пылающие угли, — так и чувствуешь зиму! К полудню холод отпускает, и огонь в круглой жаровне гаснет под слоем пепла, вот что плохо!"

И вся эта утонченная культура, воспитанная замечать такие вот мимолетности: цветение вишни, утренний иней, свежевыпавший снег, закаты, цветы, сияние полной луны, лицо девушки, читающей письмо возлюбленного - тебя потрясает.
Как много красоты в этом мире, и как мало ты видишь!
Печальная, грустная красота. Очень тонко и хорошо.

Но что потрясает ещё - эта книга написана 10 веков назад, 1000 лет пролегает между тобой и утончённой, тщеславной, тонко чувствующей и ясно мыслящей японкой - а чувства всё те же! Та же любовь, ненависть, желание покрасоваться, досада, нежность, преданность, гордость, спесь. Например, как точно, посмотрите сами:

"Он всё тот же, но каким он казался тебе, пока ты любила, и каким кажется теперь! Словно два разных человека".

Короче, конечно, я схалтурила. Это издание "Азбуки-классики" мало того, что сокращенное, так ещё и без всяких комментариев. Например, эти чёртовы лунные месяцы! Честно говоря, возможно я опростоволосилась, села в лужу и ваще так низзя, но я прикинула на глазок и считала их лунные месяцы и наши идентичными. К чему я веду? К тому, что в месте, которое нельзя называть, лежит перевод этой книжки - более полный и с комментариями. Так что, возможно, когда-нибудь я перечитаю. Но быть может, я всё-таки оправдаюсь в ваших глазах, когда скажу, что узнав о существовании более полной комментированной версии, я всё-таки выбрала эту - безо всяких комментариев. А всё потому, что я не хотела, чтобы между её впечатлением и моим кто-нибудь стоял. Даже комментатор с таблицей лунных месяцев.

И ещё. Эту книгу я читала по чуть-чуть, по глоточку, по 10 страничек в день, по утрам, когда дом ещё не проснулся и оголтелые родственники не бегают в поисках своих ключей и носок. Только я и она, и вся безграничная красота мира, которую так точно подметила и так афористично записала женщина, которая жила 10 веков назад.

Читать полностью
AffrontiRegiven
AffrontiRegiven
Оценка:
65

Весною — рассвет.
Всё белее края гор, вот они слегка озарились светом. Тронутые пурпуром облака тонкими лентами стелются по небу.

Красиво, мило, ярко, а ведь мисс Сэй Сенагон не писала о чем-то необычном, она писала о самых обыденный, повседневных вещах, которые её окружали. О природе. О жизни человека. О красоте. Но как изящно, как красиво она все это описала, жизнь императорской семьи, смена времен года, горы, цветы, равнины, реки и т.д. и т.п.

Летом — ночь.
Слов нет, она прекрасна в лунную пору, но и безлунный мрак радует глаза, когда друг мимо друга носятся бесчисленные светлячки. Если один-два светляка тускло мерцают в темноте, все равно это восхитительно. Даже во время дождя — необыкновенно красиво.

Я никогда не читала японскую литературу, а уж тем более написанную в десятом веке, для меня это ново и необычно. Читать эту книгу залпом немного сложно, потому что автор описывает все тщательно, неспешно, что иногда становится скучно. Совету читать эту книгу с перерывами.

Осенью — сумерки.
Закатное солнце, бросая яркие лучи, близится к зубцам гор. Вороны, по три, по четыре, по две, спешат к своим гнездам, — какое грустное очарование! Но еще грустнее на душе, когда по небу вереницей тянутся дикие гуси, совсем маленькие с виду. Солнце зайдет, и все полно невыразимой

Книга великолепна, особенно она понравится тем, кто хочет ближе познакомится с культурой средневековой Японии.

Зимою — раннее утро.
Свежий снег, нечего и говорить, прекрасен, белый-белый иней тоже, но чудесно и морозное утро без снега. Торопливо зажигают огонь, вносят пылающие угли, — так и чувствуешь зиму! К полудню холод отпускает, и огонь в круглой жаровне гаснет под слоем пепла, вот что плохо!

Читать полностью
Оглавление