Глава X Пирожок Марьи Моревны

Разбудила Наташка.

Она тронула мою руку, и я открыл глаза.

– Ты всё проспишь, милый. Пойдём, хоть пообедаешь.

– Сюда нельзя подать?

Я понимал, что веду себя отвратительно, но оправдывался тем, что скоро это закончится. И что там впереди ждёт? Одному Роду известно.

Она вздохнула – Хорошо, сейчас принесу.

Я удержал её – Не обижайся, ладно?

Таня качнула головой – Не буду.

Перекусив, и выпив чарку мёда, я снова захотел пройтись по Селу.

– В баньке вода горячая есть. Ты может хочешь ополоснуть?

Она выразительно повела глазами вниз.

– После анала? Да.

Мы шли по Селу, и дошли до крайней избы у самого леса.

– Мужик и Медведь – прочёл я.

Двора, как такового, не было. Стреноженная кобылка выискивала в траве люцерну, жевала и фыркала.

У телеги копошился мужичонка. Похоже снимал колесо для ремонта, и теперь ставил его на ось.

Я удивился – Это какой-то другой мужик? Того то медведь заломал.

– Нет в этой сказки двойников. Он и есть.

– Хочешь сказать, так действует Живая и Мёртвая Вода?

– Так и действует. Как в сказке.

– Источники Воды есть и в Тридесятом?

– Нет, только здесь.

– А посмотреть, можно?

– Они в лесу, и там стоит дозор. С сегодняшнего дня Алёшка и Микула заступили.

– Это наказание?

– Вообще то да, но …

И тут я увидел дом.

Хоромы, с надписью – Марья Моревна.

Забор был высок, но ворота открыты. И у ворот стояла женщина. Одета была в синий, с короткими рукавами, прямой сарафан из сатина, собранный в мелкую складку по спинке и бокам. На вид лет тридцать семь, сорок. Шатенка с чёрными глазами. Без платка. Волосы собраны в косу. Лицо овальное, нос прямой, губы полные, уголки приподняты (всё это, я разглядел потом).

Заметив нас, кивнула головой.

– А почему она не говорит тебе здравствуй?

– Она была царица. До меня.

– Ты её скинула?

– Нет. Её Иван- Царевич бросил. Несмеяной соблазнился. Она и отошла от тронных дел.

– Это при тебе было?

– Нет. Но, видимо, перед моим появлением. Не знаю, как ты собираешься её соблазнять. Она всё ещё ждёт его.

– Кощея, она пленила?

– Она.

– И он, когда говорит – Дорогая – имеет в виду её? Она же была его женой?

Мы подошли к забору, и тут я её и разглядел.

– Что ж ты так внимательно смотришь на меня, принц? Прямо ешь глазами? Уж не голоден ли ты?

– Голоден Марьюшка, твоя правда.

– Заходите в гости, угощу вас пирогами и чарку поднесу.

Она открыла калитку, и я вошёл. Наташка следом.

– Проходите в дом гости дорогие.

Она чуть наклонилась, не склоняя головы, и широко повела рукой.

Мы зашли в дом, и она провела нас в столовую избу.

Чарку я выпил, но есть не стал.

– Что ж не отведаешь моих пирожков, принц? Али не угодила я тебе?

– Ох Марьюшка, отведал бы я твоего пирожка, да боюсь милОго дружка?

У Марьи блеснули глаза – Пирожок тот с пылу с жару, но не всем даётся даром!

Я – Заплачу, уж так и быть, русский чай я, не татарин

Марья – Чем же ты меня одаришь? Златом-серебром поманишь?

Или палочкой волшебной, моё сердце одурманишь?

Я – Заплачу тебе я лаской, поцелуем жарким, страстным,

К пирожку прильну губами, и пощупаю руками:

Не остыл ли пирожок? Хочешь палочку дружок?

Марья – Долго как я ожидала, палок год уж не бросала!

Будь же щедр мой дружок, брось мне палочку разок!

Пусть наградой тебе будет, мой горячий пирожок

Её грудь вздымалась, дыхание было тяжёлым, щёки и лоб краснели, губы пересохли и она их уже дважды облизнула. Я взял её за руку, и она встала, и потянула меня за собой в постельную комнату. Не доходя кровати, она повернулась ко мне и я обнял её, приподнял и, прижимая к себе, опустился на кровать, и рукой потянул вверх подол, другой щупал грудь .. она сжимала руками мою голову и жадно целовала губы, щёки, лоб, глаза … чувствуя, что Наташка сзади, я бросил – Раздевай меня! – и она стянула с меня трико вместе с трусами. Я развёл ноги Марьи, и поднял, и положил себе на плечи, и стоя на коленях, подхватил и приподнял её за жопу, притянул к себе и насадил! Она выгнулась, и вцепилась в мои руки, и притягивала меня. А я насаживал её, и пропотевшее влагалище чавкало, истекая соком. И я выдернул из неё член, и резко перевернул на живот, и сзади ввёл во влагалище, и опираясь руками, глубоко и резко засаживал, и она отвечала, дёргаясь навстречу, и лихорадочный ритм фрикций, вразнобой, сменился в унисон, и она выдохнула

– Аааа!

и я сел на неё, и сжимая её плечи, втыкал член, вырывая хриплые стоны, и она стала задыхаться … один вдох следовал за другим, и она захлебнулась, и протяжно выдохнув, затихла. Но я ещё не слил, и продолжал всовывать в её расслабленную плоть, и сам застонал, и захрипел от наслаждения, изливаясь …

Я сел. Из разверстой манды сочилась сперма. Трико и трусы были в руках у Наташки.

– Дай!

Она подала.

Марья шевельнулась, и повернув голову, проговорила – Жду тебя я мил дружок, приходи на пирожок, я тебе на посошок, дам послаще пирожок.

Я чмокнул её в ягодицы, пощупал муньку, измазав руку спермой, и обтерев сарафаном, встал – Идём!

Мы шли с Наташкой во дворец. На этот раз апатии и отвращения не было. Напротив, её откровенный намёк на анальный секс, распалял воображение и разжигал похоть. Член стал возбуждаться, и я остановился.

– Нет, хочу сразу!

И пошёл назад, к Марье. Царица шла за мной.

Она ожидала у ворот.

Мы вошли в дом, и она повела меня. Я шёл чуть сбоку, и она, желая взять меня за руку, наткнулась на торчащий член. Вздрогнула и остановилась. Я смял её и повалил на пол, задирая подол и щупая, и одновременно, пытаясь спустить с себя трико, но она предупредила меня, и сама встала раком, прогнувшись в пояснице, и выставив выше жопу, и ожидая внедрения, ласкала пальцем клитор, и я ткнулся с силой, звенящим, от напряжения, членом в анус, и она вскрикнула, дёрнувшись, и я нежно гладил её ягодицы, и она сама, двигая попой наткнулась на головку, и осторожными тычками, жопой назад, насадилась, и головка вошла в жопу, преодолев сопротивление, и она замерла в ожидании, и я медленно погрузил член, прижавшись животом к ягодицам, и ятрами к вульве … задержался на секунду, и вытащил – Ооооох! – выдохнула она – Ещёоо! – и снова осторожное преодоление сопротивляющегося сфинктера, и медленное погружение .. задержка .. и назад – Ещёоо! .. и снова погружение, но уже быстрее и резче, и не вытаскивая весь, снова всаживаю – Аааааа! … Аааа! … Ааааа! … – и я засаживаю Марье, и она царапает пол, и стонет … стонет … стонет протяжно, и я весь содрогаюсь в судорогах, и со стоном …

Я лежу на полу. Она рядом. Глажу её руку, и нежно целую плечо.

– Ты свой сладкий пирожок, никому на посошок, не давай уж мой дружок.

Марья отвечает – Своей палочкой волшебной, ты меня обворожил, и мой голод, друг сердечный, ты сегодня утолил.

Я сажусь, натягиваю трусы и трико, и встаю. А Марья лежит, бесстыдно раздвинув ноги, словно маня к себе.

– Когда ты придёшь ко мне снова? Приходи! И днём и ночью буду тебя ждать, милый.

Я смотрю на её белые ноги, на чернеющий треугольник, и не могу отвести взгляд. И она, почувствовав это, поворачивается, и задирая сарафан, показывает мне бедро, оглаживая ягодицу, и повернувшись ещё, дразнит меня, качая попой сверху вниз, словно маня. И я встаю на колени, и ложусь под неё. И она опускается на меня промежностью, и трётся, размазывая по моим губам и щекам. И я вылизываю её, задевая языком клитор, отчего она вздрагивает и прижимается сильней. И я засовываю язык во влагалище до спазма в горле и вращаю его, касаясь стенок. И она, лаская клитор, елозится по моим губам, и тянется, и скользит ручкой по моему животу, и мнёт мои яйца, и щупает меня, и поворачивается на мне, и опускаясь, припадает к члену, и жадно сосёт и облизывает его, продолжая елозить жопой и мандой по моим губам, и опять учащается её дыхание, и я ласкаю клитор, пуская слюну, целую взасос манду, и она, истекая слюной на мои яйца, сосёт и глотает, и заглатывает, и дёргаясь в конвульсиях оргазма, доводит меня в третий раз, и я кончаю в её ротик …

Мы лежим валетом, и моя рука на её манде, а её рука сжимает мой опавший член.

– Так бы и провела с тобой остаток дня и ночь, так бы и миловалась с тобой … возьми меня во дворец, буду прислуживать тебе, Василиса не посмеет тебе перечить.

– Я не против – говорит Наташка – Приходи, служи своему государю.

Мы не слышали, когда она вошла. Может и видела, как мы лобызались и катались по полу. Но мне всё равно. Моя похоть удовлетворена, и сейчас я хочу только одного: попариться в баньке, выпить пива, и завалиться в чистую постель с Наташкой.

Глава XI Вода Живая и Мёртвая

День закончился баней: Наташка меня помыла и напарила. Мы погуляли, постояли за воротами. Уже заблестела первая звезда на небосводе.

– Интересно, где здесь восток и где запад? Хотя, что интересного? – я говорил сам с собой. Наташка молчала – Восток на востоке, запад на западе.

– Идём – потянула она меня – страже пора ворота закрывать.

У крыльца стояла Марья – Я пришла служить тебе, мой государь – она склонила голову.

– Сегодня отдыхай, Марьюшка, а завтра послужишь.

– Дозволь мне провести ночь у дверей опочивальни?

Наташка не подавала никаких знаков, и я разрешил.

– Только зачем же у дверей, Марьюшка? Будешь спать со мной.

Втроём поднялись на крыльцо, стража расступилась, и мы вошли во дворец.

Во дворце, на стенах, были зажжены светильники и причудливые тени, отбрасываемые нами, напомнили детство, когда отключалось электричество и мать зажигала керосиновую лампу.

Ещё я любил зимой, на кухне, выключать свет, когда растоплена печь, когда пощёлкивают сосновые дрова, и смотреть, через щели дверцы топки, на ярко-жёлтое пламя, и от света, даваемого пламенем, на стене вытягивалась тень до потолка ..

У двери стояли два стража и Наташка приказала им, чтобы ночью охраняли окна опочивальни с улицы. Они ушли.

Я разделся и ходил голый по спальне, потом лёг в кровать.

– Принеси чай! – сказал я, ни к кому не обращаясь, но Марья тут же ушла.

Она принесла самовар и кружки, и варенье с мёдом, и я сидел в кровати, а она поила меня чаем. Она прислуживала, и похотливые желания роились в голове.

– Достань горшок.

Она отнесла на столик чай, и вернувшись, опустилась на колени, и пошарив рукой, достала горшок.

Я встал – Хочу на горшок – опять, ни к кому, напрямую, не обращаясь.

– Ну? – сказала Наташка.

– Не ссать.

– Ну, и? – опять Наташка.

– При вас?

– Интересно! – снова Наташка – Ты трахал нас в жопу, и не стеснялся. А здесь прям застеснялся?

– Но ты же сказала, удобства на улице.

– Не ночью же идти за удобствами. Иди на горшок!

– Как скажешь – и я сел на горшок.

Закончив, спросил – И чем же подтереться?

– Трусами.

Я подтёрся.

– А горшок? Здесь будет стоять?

– Я вынесу и состирну – Марья взяла горшок и трусы, и вышла.

– А если б не Марья – спросил я у Наташки – ты бы пошла стирать мои трусы, и выносить горшок?

– Куда б я делась, мой государь? – усмехнулась она.

– Наташ, ты тоже можешь делать – это, в моём присутствии.

– Я делаю – это, утром. В удобствах на улице – ответила она.

Пришла Марья. Мы закрыли дверь и легли в кровать. Я лежал на спине, а они, положив свои головки на мои плечи,гладили меня, и я не заметил, как заснул. Проснувшись утром, я не нашёл женщин рядом с собой и лежал, ожидая их, зевая и потягиваясь.

Они зашли вместе.

– Ты хотел посмотреть источник Живой и Мёртвой Воды?

– Да – я сел в кровати.

– Тогда одевайся, позавтракаешь и поедем.

– Вдвоём?

– Нет – ответила Наташка – с нами поедут Настасья и Марья. Принеси ему завтрак – приказала она Марье.

Марья ушла, я встал и оделся, и потянувшись за кроссовками, вспомнил – Да Наташ, есть какая-нибудь обувь? А то потеют ноги в кроссовках.

Она открыла шкаф и достала лапти из берёзового лыка – Примерь.

Я обулся в лапти, прошёлся и попрыгал – Лёгкие и удобные. Спасибо, дорогая.

Кроссовки я сунул в шкаф.

Мы выехали за ворота, когда солнце уже начинало припекать.

У меня, под седлом, был мой старый друг, Серко. Который фыркнул, когда его подвели, и мне показалось, что он вспомнил мой конфуз накануне.

Женщины были одеты почти одинаково: на всех троих были исподки из некрашеного холста, доходящие до щиколоток, перевязанные шнурком по поясу, а поверх рубах, запоны¹ из толстины², подпоясанные кожаными ремнями: у Настасьи красного цвета, у Натальи – зелёного, а у Марьи чёрного. Настасья была обута в поршни (подобие лаптей, но вместо лыка цельнотянутая сыромятная кожа), Наталья и Марья были обуты в скорни (подобие полусапожек) тоже из цельнотянутой сыромятной кожи. У Натальи, к седлу, была приторочена кожаная сумка.

От ворот мы поехали не в сторону дозора и рубежей, а в обратную. Дорога была натоптана, но ездили по ней не часто.

– Как долго до Источника?

– Пол дня – ответила Наташка.

– Мы там заночуем?

– Нет – Наташка была неразговорчива.

Настасья ехала впереди. Рядом со мной Наташка. За нами Марья.

Настя была вооружена мечом и палицей. У Марьи лук, с колчаном стрел.

У нас с Наташкой оружия не было. Не было на нас и кольчуги, и я решил, что на пути, к Источник,у нас не ожидают приключения.

– Ты как? – я дотронулся до живота Наташки.

– Пока всё хорошо – она улыбнулась – пока не беспокоит.

Когда за спиной исчезли башенки Наташкиного дворца, на горизонте, тёмной полосой, выступил лес.

– Дремучий? – усмехнулся я.

– Тёмный – покачала головой Наташка, и поддёрнув поводья – Нноо! – пустила своего жеребца рысью.

Лес действительно был тёмный. Как только мы углубились в него, стало сумрачно и прохладно.

Первой ехала Настасья, уверенно отыскивая тропу.

Сколько я ни присматривался, никаких следов, и никаких приметок не смог обнаружить. Часа через полтора езды лесом, остановились у ручья, и напоив коней, напились сами и ополоснули лица. Вода была холодной и на вкус сладковатой.

Женщины сходили в кусты, я ссать не хотел.

– Немного осталось – сказала Наташка – отдыхать не будем.

Всё чаще, вместо пихты и берёзы, встречались осинки и, наконец, мы выехали на обширную поляну, залитую солнечным светом.

Посреди поляны стоял шалаш, сложенный из стеблей осоки и рогоза, обложенный поверху пихтовыми лапами. На краю поляны паслись стреноженные кони.

Алёшки с Микулой видно не было.

Но как только мы тронулись к шалашу, перед нами, словно из-под земли, вырос Алёшка, а позади, вышел из лесу Микула.

Мы спешились, приветствуя друг друга, а Микула обнял Настю.

– Зачем пожаловали? – спросил Микула.

– Наталья достала из сумки две скляницы – За водой. Думаю, скоро понадобится.

– Где же источник? – удивлённо осматривался я.

– На источник наложено заклятие, и он невидим – ответила Марья.

– И я не увижу?

– Увидишь. Идём.