Глава VII Утро вечера мудренее

Меня разбудила ворона своими сочными горловыми криками.

Она орала – Каррр!

И не успевало ещё вылететь из её клюва последнее – ррр – а уже клокотало, и рвалось из горла следующее – Каррр!

И ещё. И ещё. И она захлёбывалась, и давилась ими, и умолкала.

Наступала тишина, и казалось, что ворона подавилась окончательно.

Но шумно хлопали крылья, и новое – Каррр! – убеждало, что с вороной всё в порядке.

Было светло и я обвёл комнату глазами в поисках часов.

Часов не было.

Я вспомнил, где я, и сел.

Наташки, и сестрицы Алёнушки, не было.

Я задумался: вчерашнее появление Одноглазой, и её попытка убить меня (что пришла она именно для этого, теперь уже не вызывало никаких сомнений), наводило на мысль, что вляпался я в чью-то очень серьёзную игру. Самое интересное, что никто не спросил у меня, а хочу ли я быть её игроком(?), да ещё и одним из первых? Нет, я конечно был не против того, чтобы трахать Наташку и сестрицу Алёнушку, и принимая травку, вертеть их на хую! Это – мне очень даже нравилось! Но оказалось, что за это надо платить. И какой ценой?! До ночного нападения Одноглазой, я воспринимал всё происходящее, как небольшое приключение. Ну, а если уж говорить честно, где-то, в глубине души я вообще не верил в то, что всё это реально со мной происходит. Я провёл рукой по лицу. Царапины подсохли. Но они были! Ещё раз внимательно осмотрев комнату, я убедился в том, что никогда раньше здесь не бывал. И даже в снах. Я подошёл к окнам. Совершенно незнакомый мне двор, и ворота со стражей. Я оглянулся: кровать (очень большая), камин, шкаф и, я подошёл к кровати и заглянул под неё. Ночной горшок был на месте. Я вернулся к окну, и выглянул. На траве, под окном, лежали скомканные, с подсохшими пятнами крови, половинки шапки-невидимки. Я полез на подоконник, с намерением спрыгнуть на траву и подобрать шапку. И вспомнил, что я голый. Вернулся к кровати. Ни трико, ни футболки не было. Только исподка. Я сел. Круг замкнулся. Всё, что происходило со мною, не было сном, не было бредом. Всё это происходила наяву. Утро, действительно, оказалось мудренее вечера. Я захотел копать картошку. Вернуться в свой мир, и копать картошку. Мне стало легче, но тут я вспомнил – "Наташка беременна!" Я обзывал себя долбоёбом и полным идиотом. Но мысль, что уже ничего нельзя ни изменить, ни исправить, всё основательней и основательней закреплялась в моём мозгу.

Заскрипела дверь и вошла Василиса.

Не надо было быть ведьмой. Не надо было быть телепатом. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять: я в отчаянии!

Она ничего не сказала.

Подошла, бросила на кровать мои трико и футболку, и села рядом.

– Я понимаю твоё состояние. Но отменить, или изменить уже ничего нельзя. Отказаться ты мог там, когда я пришла за тобой. Теперь – нет.

Она помолчала.

– Ты можешь ничего не делать. Просто жить во дворце, есть, спать, трахать меня и сестрицу Алёнушку.

– «Как было бы здорово!»

– Но твоё ничегонеделанье не отсрочит, и не отменит того, что должно произойти. С тобой, или без тебя, я буду биться за своё Царство, за свой мир, за – она взглянула на меня – нашего сына. Но без тебя, я проиграю эту битву. С тобой, могу победить. И тогда ты сможешь вернуться в свой мир, и докопать картошку. Или остаться здесь навсегда – «Трахать тебя и Алёнку» – чтобы стать сказкой. Выбирай.

Глава VIII Выбор

Не хотелось ни о чём думать. Не хотелось выбирать ни из чего. Зачем? Хотелось только одного: лечь, уснуть и проснуться дома.

– То что я сейчас скажу, не говорила никому. Об этом знаю только я и …

Она замолчала.

Молчание затянулось, и я повернул голову.

– И тот, кто меня сюда отправил.

– Ты, оттуда?

Наташка качала головой

– Я появилась здесь за полгода до твоего явления.

Это было уже слишком и никак не могло уложиться в моей голове.

– Я ниччего не понимаю. Ты не сказочная ведьма, и не царица? Ты из того же мира, откуда и я? А как ты сюда попала? Тоже заблудилась? А из какой ты страны?

– Ром, мы в мире русских народных сказок. Ну из какой ещё страны, кроме России, я могу быть? Не из леса. Просто заснула там. А проснулась здесь: на этой кровати, в этой опочивальне.

– Сразу царицей? Или сначала ведьмой?

– Не знаю. Может и сразу. Я всё ещё не могу свыкнуться с ролью царицы. Ведьмой мне как-то больше нравится. Но они называют меня царицей. И ни разу, и никто, в этом, не усомнился.

– И ты знала, что я приду сюда? И знала, зачем?

– Нет. Пока ты не заблудился, и не появился здесь. Вот тогда, прямо на болоте, я поняла кто ты, и зачем явился.

– А сестрица Алёнушка?

– Абориген и она, и все остальные. Будь по-другому я бы уже знала об этом.

– А … я её действительно трахал?

– Ром. Она, от тебя, не понесёт. Если об этом подумал. Сестрица Алёнушка сказочный персонаж.

– Но трахалась как настоящая!

– Она же женщина, хоть и из сказки. Да и муж есть. Ты забыл? Купец.

– Братец Иванушка, что ли, купец?

Наташка вздохнула.

– Братец, и есть братец. А есть муж. Только он не здесь, а в Тридесятом Государстве. И вернуться сюда уже не сможет. Нет, он сможет, но только если мы …

– А как ты научилась обращаться? И почему ты не осталась там? Ведь уже при мне, ты дважды там была?

– Я хотела остаться. Но не получается. Несколько раз я просыпалась в своём городе, в своём доме, в своей квартире, в своей кровати. Радуясь, что всё мне приснилось, засыпала. А просыпалась, всякий раз, здесь. И мне стало понятно: возврата нет. Как только осознала и смирилась с этим, появился ты.

– То есть, про мир Серый, ты ничего не знаешь? И про Чернобога, и Белбога, и ещё одного Пришельца, всё выдумки? А из какого ты города?

– Про мир Серый мы ещё поговорим. Чернобог, и Белбог, и Третий, не выдумка. Я из Самары.

– А на какой реке город? А как, в Самаре, называется международный аэропорт?

Наташка хмыкнула.

– Да хватит. Зачем мне, врать тебе? Волга, Курумычи.

– И ты беременна от меня?

– А от кого ещё то? Царицу никто, кроме тебя, не трахал. И трахнуть не может. Вот почему я так обрадовалась твоему появлению. Палочка, за полгода, порядком надоела. А ты, местных тёток, можешь трахать сколько хочешь, как хочешь и кого хочешь! Как только, мы с тобой, отсюда выберемся, вся информация, о нас, будет стёрта из их памяти.

– И замужних тёток?

– Да.

– А мужья, на меня, не обидятся?

– Они, об этом, не узнают. Ром, тебе мало нас с сестрицей?

Но я не слышал Наташку. Моё воображение погружалось в порнографический рай. Мне не терпелось прогуляться по Царскому Селу.

И выбрать тётку поядрёнее!

Глава IX Ядрёная тётка

– Что решил? Роом!

Она тормошила меня за плечо.

– Остаюсь.

Она улыбалась.

– А ты на меня не обидишься, если я пойду сейчас, и трахну какую-нибудь Марью Моревну?

– А почему именно её?

– Просто, первое, пришедшее на ум, имя из сказки. А кстати, как твоё имя?

– Таня.

– Наташка, Васса, Таня. Ведьма Наташка мне больше нравится. Ты мне дашь травку? На всякий случай.

– Зачем? Других ведьм, кроме меня, и сестрицы Алёнушки, в моём царстве нет. Ты же не хочешь протыкать им влагалище? Гинеколога здесь нет.

– А зачем гинеколог, когда есть Живая и Мёртвая вода? Ты пойдёшь со мной?

– Обязательно. За тобой теперь глаз да глаз нужен. Одной Одноглазой они не ограничатся.

Зачем она сказала это? У меня внутри всё сжалось. Я вспомнил, что я в игре, правил которой не знаю. И когда, и где будет нанесён следующий удар – неведомо.

– Дня три у нас есть. Без глаза она не сможет быстрее добраться до Тридесятого, если только … – Наташка замолчала.

– Что?

– Если только ворог не где-то рядом.

Она подошла к окну, и я вспомнил.

– Да Наташ, шапка там, под окном.

Наташка глянула, и вскочив на подоконник, выпрыгнула в окно и через секунду уже лезла обратно. В руках у неё были половинки шапки с пятнами засохшей крови.

– То есть, шапку подобрали у шатра дозорных, и они ничего не заметили? Всё! Кончилась беспечная жизнь. Сегодня они будут наказаны.

Она дважды хлопнула в ладони.

Дверь со скрипом открылась, на пороге замер страж.

– Передашь Черномору и Илье; сегодня, после полудня, Совет. Иди!

Страж, пятясь, вышел из спальни, и закрыл за собой дверь.

– Одевайся, пойдёшь завтракать.

После завтрака она повела меня по Царскому Селу.

Мы шли, и я считывал названия, с детства знакомых мне, сказок, и смотрел на персонажей: живых, реальных. Не мультяшных, и не киношных.

– Курочка Ряба

Старик и старуха слонялись по двору, как неприкаянные.

– Чё это они?

Царица вздохнула – Курочку Рябу забрал, в Тридесятое, Карла. Ещё до меня. Вот они и сникли.

Мы вышли к полянке, на которой, размахивая булавой (эту булаву я бы и двумя руками не поднял), тренировалась баба. Ростом, явно более двух метров. Волосы, цвета спелой пшеницы, стянуты тряпкой через лоб, по типу банданы. Глаза голубые, как небо ранней весной. На щеках румянец. Одета в платье из сукна. Мышцы перекатываются буграми, а кулаки – четырёх моих не хватит!

– Это кто?

– Настасья Микулишна. Поляница, богатырша. Дочь Микулы Селяниновича. Жена Добрыни. Алёшка к ней неравнодушен.

Настя мне понравилась.

– А муж где?

– Добрыня сейчас в Тридесятом. Призвал Карла и не отпускает домой. Вот Алёшка и засикотил.

Заметив нас, Настасья перестала вращать булаву.

– Здравствуй Васса. Здравствуй и ты, принц заморский.

– Здравствуй Настя. Принц заморский ищет для любовных утех бабёнку поядрёнее, и ты ему поглянулась!

Без обиняков, выдала меня Василиса.

Настя смерила меня взглядом и захохотала.

– Уж не шутишь ли, Васса?

– А ты вот сама, у него, и спроси.

Настя смотрела на меня с улыбкой, почти презрительной. Рядом с нею, при своём росте в метр семьдесят, я выглядел мальчишкой. Не знаю, о чём думала эта бабища. Может захотелось позабавиться?

– Будь по-твоему, принц. Будут тебе утехи. Ежели поборешь меня.

Царица усмехнулась и глянула на меня. В её взгляде читалось – «Не ту бабу выбрал, Ромочка»

Не всё я рассказал Наташке. До поры, до времени открывать это, было нельзя. Но уж больно соблазнительна была Настёнка, и я рискнул, надеясь, что Наташка, всё равно, ничего не заметит.

– Хорошо Настя, будем бороться.

Она отшвырнула булаву. Расставила пошире ноги. Наклонилась вперёд и развела руки.

Казалось, что её не сдвинуть и бульдозером.

Я сморгнул.

Застыли её глаза, и перестали шевелиться губы. Я услышал свист ветра, и ощутил, как напрягся и завибрировал, уплотняясь, воздух. Я шагнул к ней, легонько коснулся пальцем её курносого носишки, пересчитал веснушки, развязал бандану, и скомкав, засунул в вырез платья. Взъерошил волосы и, обойдя её, задрал подол платья. Она была без трусов! Подпрыгнул и, несильно, толкнул пяткой в жопу …

Я опустился на землю, и время ожило.

Настя пролетела метра полтора, и рухнула на колени, и вытянутые вперёд руки. Проехала по траве ещё с полметра, и распласталась, ткнувшись лицом в траву.

– Не сильно ли ты зашиблась, Настёна? Не оцарапалась ли?

Настя села, так и не поняв, что произошло. Взъерошенные волосы закрывали глаза. Она сунула руку в вырез платья, достала бандану, и пялилась на неё. Платье было задрано, и я увидел, меж широко раздвинутых ног, рыжий пучок волос на лобке.

Наташка стояла в стороне и, видимо, тоже не могла понять, что произошло.