Глава III Шапка-невидимка

Истошно голосил петух, казалось над самым ухом. Я засунул голову под подушку, намереваясь спать дальше.

– Роом! – кто-то теребил меня за плечо – Вставать надо, пора уже.

В одно мгновение промелькнули сцены из вчерашнего дня, и я отшвырнул подушку.

На кровати сидела, и смотрела на меня русоволосая, с тяжёлой косой до пояса, голубоглазая женщина сказочной красоты. Я зажмурил глаза и потряс головой.

– Не узнал?

Я открыл глаза – Наташка?

Она засмеялась и обняла меня – Вставай мой принц, скоро солнышко взойдёт.

Я потянулся до хруста в суставах и сел на кровати. Спальня была просторная, кровать стояла посреди комнаты. У стены, под одним из окон (два окна), стоял стол, и два табурета возле. Камин, шкаф и больше ничего.

– «Скромно». А где туалет?

Я встал и подошёл к столу. Столешница была инкрустирована лубочными картинками на мотивы русских народных сказок, и покрыта лаком. Табуреты простенькие, но, я сел на один, прочные и удобные. Русоволосая красавица молча, с улыбкой, наблюдала за мной. Я поймал её взгляд. Она смотрела на торчащий член.

– Ссать хочу! Туалет где?

– Удобства на улице – хихикнула красавица.

– Я щас обоссусь!

Она встала на колени, и вытащила из-под кровати глиняный горшок – Иди, ссы!

Я подошёл и стал ссать. Брызги летели на сарафан, и на лицо царицы. Закончив, и встряхнув член, я сел на кровать – А ты?

Она поставила горшок на пол, и задрав сарафан, и приподняв попу, стала писать. Моча лилась с шумом и пенилась. И я не удержался. Коснувшись ладонью ягодиц, водил пальцем по промежности и щупал её.

Пописав, и подтеревшись подолом исподки, она подошла к окну, и выплеснула мочу. Подержав, перевёрнутый горшок, в вытянутой руке, вернулась к кровати и задвинула его назад.

– Примерь-ка шапку?

Она держала в руках берет. Сначала мне показалось, что он краповый. Я осторожно взял шапку из её рук, и повертел. И стало понятно, почему похоже на краповый берет. Это была, очень искусно вышитая (видимо, той же рукобдельницей), шляпка мухомора. Только размером больше.

Я поднёс её к голове и, нахлобучив на макушку, слегка потянул за тулью. Берет, с сухим треском, разорвался пополам. Наташка охнула, всплеснув руками, и покачала головой.

Я смотрел на половинки шапки у меня в руках – А запасной нету?

– И-и. Что ж теперь делать то?

– Что-что! Сшивать.

– Я не смогу. Нужна рукобл … дельница.

– Тогда склеить. Есть Момент?

– И-и, нету.

Я поднял половинки шапки к голове, наложил на макушку и свёл половинки, совмещая по линии разрыва. Наташка ойкнула, и я понял, что шапка, даже разорванная, своих волшебных свойств не утратила. Я раздвинул половинки.

– А может к голове приклеить? Руки то мне нужны будут. Есть ПВА?

– И-и. Столярный.

– Столярный? – я дотронулся до головы, Наташка хохотнула – Нет, столярный не пойдёт. Я её потом отдирать буду вместе со скальпом – Чё ж делать то? Слушай, а молоко есть в царстве?

– Только козье. КРС не держим. Нерентабельно.

– Давай козье.

– Да рано ещё, не доили.

– А в холодильнике, на кухне, нет что ли?

– В холодильнике? Ты про лёд?

– Ах даа! – вспомнил я.

И тут Наташка, как-то странно улыбнувшись, произнесла – Будет тебе молоко. Ну ка, попробуй!

Она сунула руку в вырез сарафана, и вывалила грудь. В паху затомило и задёргался член.

– Соси! – тыкала она соском в меня, и я припал губами к груди, и сосал.

Молоко было густое и чуть сладковатое на вкус.

– Ну хватит-хватит – царица отстранила мою голову – Надо куда-то сцедить?

Я осмотрелся. Но никакой посуды не увидел.

– Значит в горшок. Доставай.

Я встал на колени, и достав горшок, поставил на кровать. Наташка подвинулась и, наклонившись над горшком, стала сцеживать молоко. Я смотрел и облизывался, и весь горел желанием.

– Наверное, хватит.

Я заглянул в горшок. На глаз там было с пол-литра молока.

– Оденься, я тебя проинструктирую.

Я оделся в свои трико и футболку, обулся в кроссовки, и присел рядом с красавицей.

– Когда подойдём к воротам, я отвлеку стражу, и ты выйдешь за ворота. По дороге пойдёшь до камня. Он стоит на развилке. Отсюда, от дворца, за камнем одна дорога. Но когда будешь возвращаться, окажешься перед развилкой. На камне есть указатели, но их всё время кто-то путает. На вот – и она сунула мне в руку белый камешек похожий на известняк – Нарисуешь стрелку на камне, чтобы на обратном пути не запутаться. Та дорога, что за камнем, ведёт к рубежам. Но на подходе к рубежам, дозор. В дозоре богатыри. Они, скорее всего, будут гулеванить. Уже лет триста, ворог, к нашим рубежам не приближался. У них, кроме своих, пара запасных коней. Запасное оружие и доспехи. Ты должен украсть коня, доспехи и оружие. И на коне, в доспехах и с оружием прискакать к воротам замка. Будь осторожен: они хоть и нетрезвые, но всё же опытные дозорные. Если поймают, могут и отдубасить. А кулаки у них увесистые, богатырские.

Наташка помолчала – Ладно, встань на колени, я намочу твою голову молоком – она взяла в руки горшок – Фуу, какой резкий запах. Это твоя моча. Как у коня. Наклони голову.

Я повиновался и склонил перед царицей голову, скрыв улыбку: она то тоже ссала в горшок. Окуная руку в молоко, Наташка водила ею по моей голове, смачивая волосы. Потом взяла половинки шапки, и наложив на мою голову, и подождав немного, сдвинула, соединив по разрыву – Ух ты! Получилось! Посиди немного, пусть чуть подсохнет.

И коснувшись моего плеча, провела рукой по лицу, словно убеждаясь, что я только невидим, а не исчез совсем.

Когда мы вышли из дворца, пропел второй петух и на востоке заалела заря. Осматривать дворец не было времени. Я попросил Наташку, чтобы дала мне воды умыться. Она привела к баньке, и мы вошли внутрь. В баньке было тепло и сухо. Она держала меня за руку.

– Лицо и руки?

– Да, и ещё кое-что – я разделся – Дай воды.

Она зачерпнула ковшиком из бадейки, и держала в руках. Я сунул палец. Вода была горячая, но не обжигала. Взял из её рук ковшик, присел и подмылся. Потом, черпая воду пригоршнями, ополоснул лицо.

– Всё. Дай вытереться.

Она сунула мне кусок ткани. Я обтёрся и оделся, бросил тряпку на полок, и взял Наташку за руку.

– Я готов.

Мы подошли к воротам. Один страж на смотровой площадке, второй у ворот, в будочке.

– Всё спокойно?

– Всё спокойно, царица!

– Отворяй ворота!

Страж вытянул засовы из петель, и налегая на створки ворот, растворил их. На комбезе, цвета хаки, на спине, была надпись: «ОА ЧЕРНОМОР». На поясе болтался штык-нож. Другого оружия не было. Наташка тиснула мою ладонь и разжала пальцы.

Пройдя через ворота, я пошёл по дороге, чувствуя спиной взгляд царицы.

Глава IV Дозор

Уже взошло солнце и припекало, а я всё шёл, и шёл по дороге.

Кругом была степь. Колыхался ветерком ковыль. У самого горизонта темнел Дремучий лес, да парил, в вышине надо мной, одинокий коршун, словно сопровождая.

Наташкино молоко подсохло, и я чувствовал, как коробит кожу под шапкой.

Как назло, никто не встречался. Не попадались лужи, значит дождя давно не было. И реки, сколько я ни осматривался, не было.

Камень появился передо мной, словно из-под земли вырос.

Я подошёл и поразился его размерам.

В кино, да мультиках он вроде не очень большой. Но этот, чёрный как антрацит, высотой метра четыре, а обойдя его, я насчитал сорок шагов. Земля вокруг камня была утоптана, да так плотно, что следов не различить.

Я нарисовал стрелку, как советовала Наташка, и прислонившись к камню спиной, с той стороны где он отбрасывал тень, немного отдохнул. От каменного массива шла прохлада, и было ощущение, что из камня, в меня, перетекает энергия.

Показалось, наверное.

Я ещё раз обошёл камень, присматриваясь к земле. Но тени от меня не было.

Я встал перед камнем с той дороги, которая вела к рубежам и прочёл надписи на указателях

Надпись на правом гласила – Тридевятое Царство 8 вёрст

Надпись на левом гласила – Тридесятое Государство 300 вёрст с гаком

Надпись на центральном гласила – «Сюда не ходи, туда ходи»

Дозор я увидел издалека. А подойдя поближе, и услышал.

Из шатра, стоящего в чистом поле, неслась песня.

– Комбат батяня, батяня комбат, ты сердце не прятал за спины реээбят …

Возле шатра паслись стреноженные кони. Три коня под седлом, два без. Все пять одной масти: серые в яблоках. Под навесом в кучу свалены бронежилеты, пластиковые защитные шлемы и оружие. Копий и мечей не было. Но были луки, с колчанами полными стрел, да казацкие шашки в ножнах.

Я постоял в раздумье, и решительно сдёрнул себя половинки шапки.

– Была не была!

Бросил на землю шапку и, откинув полог, вошёл в шатёр.

– Здорово, братцы!

Песня оборвалась, и три богатыря воззрились на меня.

У Ильи и Микулы тельняшки в голубую полоску, у Алёши в чёрную. И в краповых беретах, лихо сдвинутых на затылки.

Илья, невысокого роста, но широк в плечах. Про такие говорят – косая сажень.

Алёша показался мне рыхловат. Но под кожей перекатывались бугры мышц как шары, и говорили о силушке немеряной.

Микула был весь, словно канатами, перевит мышцами и жилами.

– Здрав будь боярин!

Илья встал и улыбнулся.

Алёша встать не смог.

А Микулу, когда встал, сильно качнуло.

– Здорово, коль не шутишь.

– Как звать-величать тебя добрый молодец? – опять Илья.

– Зовут меня Роман, а по батюшке Григорьевич.

– Присаживайся к нашему столу, Роман Григорьевич.

Илья повёл рукой.

– Отведай нашего мёда, и откушай наших яств.

У стола, будто кого-то ждали, стоял четвёртый табурет.

Я подошёл и присел к столу.

Илья наполнил мне чарку, поднял свою и произнёс – Выпьем за знакомство, други!

И осушил свою

Я пил глотками, и богатыри хором потянули – Уууу.

Илья тут же налил вторую, но я сказал – Со вчерашнего дня маковой росинки не было во рту.

– Закусывай-закусывай Роман свет Григорьевич. Да расскажи нам откуда и куда путь держишь.

Илья подвинул чашу с пирогами

Я взял кусок пирога с рыбой и уплёл за обе щёки.

– Еду из заморских стран. А путь мой лежит в Тридесятое Государство. Есть у меня миссия, но она тайная. Об этой миссии знает ваша царица, и ожидает меня.

Что ещё говорить богатырям, я не знал. Взял ещё один кусок пирога, побольше, и ел подольше. Когда доел, чарку сам взял.

Илья поднял свою.

– Выпьем други, за благополучный исход тайной мисси нашего друга!

Едва он договорил, я осушил чарку.

Богатыри загудели – Доообре! – и осушили свои.

Алёша качнулся, и ткнувшись носом в стол, мгновенно уснул.

Микула зевнул, встал, прошёл к стене шатра, где была широкая лавка, и улёгся – Вздремну чуток.

Я уплетал пирог, а Илья, подмигнув мне, сказал – Я брат, знаю о тебе. От Василисы был гонец, дядя Лёша. Ты с ним уже знаком. Ты поешь брат, а я пойду коня тебе приготовлю, да снаряжение.

Он вышел, а я, под богатырский храп дружинников, съел ещё кусок пирога.

Илья держит коня под уздцы. Я верхом, в бронежилете и с шашкой, но без шлема. Жарко.

– Конь спокойный, и привычный ходить под седлом. Отзывается на имя Серко.

Конь прянул ушами и качнул головой.

– Воо! Видал! Запомнил, что после камня ехать надо по правой дороге?

– Запомнил.

– Ну, в добрый путь.

Он отпустил узду, и легонько хлопнул Серко по крупу.

Я подобрал поводья, слегка сжал ногами круп коня.

– Ноо! – и Серко потрусил лёгкой рысью.

Уже солнце близилось к зениту, а заморского принца всё не было.

Василиса меряла шагами тронный зал, останавливалась у окна, прислушивалась, и снова ходила от одной стены к другой. Наконец, не в силах больше переносить одиночество, покинула тронный зал и вышла на крыльцо дворца.

Стражу, днём, у крыльца, она не держала. Ворота приказала не закрывать. Постояв на крыльце в ожидании, царица спустилась во двор и, обойдя дворец, пошла по центральной улице царства.

Пора грибная. Почти всё население царства, вооружившись лукошками, ушло, с утра пораньше, в лес.

Василиса свернула в проулок, и увидела, на завалинке угловой избы, трёх женщин. Тётки были примерно одного, бальзаковского, возраста. Они молча лузгали семечки.

– Здорово бабоньки!

– Здравствуй-здравствуй Василиса.

Вразнобой ответили тётки.

– Где же ваши мужья, бабоньки?

– Знамо где. В дозоре. Рубежи стерегут – ответила одна.

– А вы, что же бездельничаете?

– Мы не бездельничаем – ответила другая – мы лясы точим – и хохотнула.

– Таак! – Василиса подбоченилась – И о чём же?

– Как же не стыдно-то тебе, Василиса? – снова заговорила первая – Прынца себе заморского выписала. При живом-то муже! Ты бы хоть развелась с ним.