Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Цитаты из Живые картины (сборник)

Читайте в приложениях:
30 уже добавило
Оценка читателей
4.5
  • По популярности
  • По новизне
  • А теперь он над нами всеми смеётся… Он мумия и мы все… стали… как он… станем…
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Муся, ты что, не понимаешь – какое потóм? Это никогда не кончится!.. Я каждый день считаю, а это всё не кончается… Вчера сто дней было… Думала по радио скажут, но у них одно на уме – победоносные бои и доблесть защитников. Ссут в глаза – божья роса.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Моисей: Удивительно, Тотя, слова новые, как будто у этой блокады свой язык…
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Вообще важна их привычка всё время звать, призывать друг друга.)
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Действующие лица:
    Антонина/Тотя (37 лет)
    Моисей (25 лет)
    Анна Павловна, смотрительница Эрмитажа (70 лет)
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • блокадной порции дневника Якова Друскина, пишет озадаченный незадачливый исследователь, не всегда и догадаешься, что речь идёт о смертной поре – как будто дневниковод смотрит на это издалека, сверху, извне. Или, может, дневниковод вообще не смотрит – может, он ослеп?
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Я жадно, по-беличьи уносила книги в свою комнату и там эскапировала, входя тенью в этот радушный радужный хоровод, избегая теней собственного дома, молчаливых, отчаявшихся, горьких, прозрачных, слабых.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Вы снимали наряд с железной дыбки, на которой он был растянут, и, не дыша, несли в кассу. Вы возвращались к бабушке на улицу Кропоткина, и ты мерила платье перед вздыхающей, ухающей бабушкой, тетушкой и двоюродным братом, странноватым юношей, обучившим тебя соблазнам астрономии и ботаники, рассказывавшим в полутьме пыльной комнаты о великих путешественниках. Пока он, размахивая слишком длинными руками, ходил по комнате и выкрикивал свои сообщения, ты лежала, зажмурив глаза от напряжения, иногда ты просила его помолчать, чтобы обдумать сказанное; обдумывая сказанное, ты иногда засыпала, и он тихо сидел, ждал.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Отсюда – залитый сиянием черничник, лиловые ладони, насыпающие ягоды в детский рот, кудрявая ты тут, со звоном летящие на пол вшивые кудри, фальцеты притворщиков: ты моё сердце, ты душа моя. Приблудный человек обнюхивает твою горящую в луче голову-цветок, ты обнюхиваешь его псиной разящие руки (недавно после не слишком удавшегося чтения сиплый старик расчувствовался: «Особенно меня тронуло, что Вы используете в своих стихах слово „обнюхивать“»).
    В этих огрызочках, обрезочках, до которых удаётся дотянуться, нет ни тревоги, ни брезгливости, ни смысла, ни сожаления. Сродни блаженству.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Работа прощения вытеснила любовь наслаждение понимание болезни она вытеснила язык вернее она заключалась в постоянном производстве собственного языка единственного
    Тот, кто занят работой прощения, является моноглотом.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Прощение занимало целую жизнь.
    Жизнь превращалась в заколдованный спешкой чемодан: кроме работы прощения, туда уже ничего не помещалось. Прощение как-то неловко преломлялось, изгибалось и становилось чуть ли не томлением по прошедшему.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Выпустить из себя (стихи) значило простить.
    Выпустить и простить – как из плена.
    Кого прощать-то? Ледяной город? Ледяной век? Ледяного себя в этом веке?
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Они тогда двигались на нём как морские звёзды анемоны как нежные водоросли в приливе туда сюда туда сюда
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Как все знатоки удовольствия, профессор был трусоват и хрупок. Удовольствие всегда было полно маленьких звуков – у него была своя особенная маленькая музыка. Вздохи, стоны, пришепётывания, притворные просьбы и укоры, невозможные уменьшительные суффиксы, вздрагивания, недоуменные открытия – все эти пузыри на поверхности главного страшного движения, которое так легко спугнуть.
    У него была шея ящерицы и очень ласковые, очень тёмные глаза, которые становились совершенно мёртвыми, когда он кончал и когда он рвал, заменяя эту следующей, равно безликой и нежноротой.
    Даже зрачки у него закатывались.
    Бедным окружавшим его анемичным царевнам, мухам-цокотухам он сначала казался ласковым старичком, но, приклеившись, попавшись в его клейкое ледяное обаяние, они всё бились-бились, отдавая ему своё живоё тёплое.
    Поглощая, он шептал им – поглощаемым поглощающим:
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • – с голубой девственной эмалью.
    В мои цитаты Удалить из цитат