3
ПОБЕГ

Психиатрическая клиника Герлингер, Берлин, Германия

6 июня, 20:12

Прошло около месяца прежде, чем мне удалось собрать свои воспоминания по частицам. Таблетки, которыми нас пичкали доктора, я выблёвывал и смывал в унитаз. Эти пилюли были одним из блокираторов памяти. Они медленно превращали меня в овощ. В человека, не способного не то что на побег, но даже на какие-то малейшие действия для выполнения своих целей. Поэтому пришлось научиться избавляться от серых пилюль.

Я ужаснулся от того, что вспомнил всё. Вспомнил то, о чём просил доктор. Об убийстве. Ведь именно из-за него я здесь.

Два события, произошедших одно за другим, запечатали меня в этих стенах. Первый – авария. Второй – знакомство с Сиджи. Из-за первого случая я превратился в психа, подверженного приступам и галлюцинациям. А из-за второго, из-за вечно нарывающегося на неприятности Сиджи, я создал проблемы, которые привели меня к мёртвому телу в переходе.

Теперь я всё вспомнил. В мельчайших подробностях, лишь за исключением самого убийства. Я ни за что не признаюсь Майеру или кому-либо ещё в этом. Не повторю своих ошибок. Я должен сам во всём разобраться. Но прежде, должен выбраться из клиники любой ценой.

У меня не было ни малейшего представления, как можно сбежать из психиатрической клиники. Всё моё перемещение здесь ограничивалось лишь общей гостиной, столовой, палатой и длинными коридорами до кабинета Майера и обратно. Мне нужен был хорошо проработанный план и, что самое главное, человек, который знает территорию лучше меня. За те два месяца, что я нахожусь здесь, никто не пытался сбежать. Я был наслышан о смельчаках, которым удалось покинуть эти стены, но никто не знал их дальнейшей судьбы. И как же жаль, что я не смогу взять у них интервью с расспросами о том, как выбраться из психушки.

А пока нужно было решить парочку проблем внутри клиники. И первая – с собственными воспоминаниями. Весь вечер я оживлял в памяти фрагменты жизни, которые привели меня к тому переходу и убийству человека. Ближе к ночи в голове я всё-таки восстановил те кадры. Кадры, которые подсознание затолкало глубоко внутрь, огородив сознание от жуткой правды.

Я вижу бар, в котором мы надрались с Сидом, вижу тусклый свет в переходе, пропахшего мочой бродягу. А дальше… дальше только его труп.

***

Ночь была безлунная, и улицы освещал лишь яркий свет фонарей. Будучи уже опьяневшими после нескольких коктейлей в баре, мы с Сидом зашли в подземный переход, освещённый лишь тусклыми лампами. Из-за угла вышел пьяный бродяга и, пошатываясь, направился в нашу сторону. На нём была грязная потрёпанная куртка, на голову, несмотря на тёплую погоду, была натянута шапка, а всё лицо покрывали шрамы и незажившие ссадины. Даже за несколько метров мы почувствовали вонь, исходящую от него. Когда мы подошли ближе, рука бродяги легла на плечо Сида.

– Брат, – сказал он хриплым прокуренным голосом, – мелочи не будет?

Сиджи тут же резко стряхнул с себя грязную ладонь.

– Пошёл отсюда! – он слегка толкнул бездомного в грудь. – Отброс!

Тот пошатнулся, но устоял на ногах.

Я лишь наблюдал за этой сценой, медленно попивая виски из бутылки. Но был уверен – если начнётся драка, я тут же вступлюсь за Сида. Кто знает, что эти бомжи носят в карманах курток? Ножи? Кастеты? Незнакомец после тычка выпрямился и зло посмотрел на нас.

– Ты! – крикнул он, тыча пальцем в лицо Сиджи. – Подонок! Ты подонок!

Он был словно собака, которая только и могла, что лаять.

– Подонок! – не унимался он, брызжа слюной.

Сиджи лишь как-то не по-доброму усмехнулся. А после схватил бездомного за палец и выкрутил его.

– Повтори, что ты сказал, ублюдок! – произнёс Сиджи. В его глазах горел яростный огонь, каждое слово он буквально выплёвывал в лицо бродяге.

Бомж закричал, обнажив свои грязные зубы. Несмотря на то, что этот козёл переступил черту, оно того не стоило. Я дёрнул Сиджи за рукав.

– Пусти его. Пойдём.

Сид повернулся и просверлил меня взглядом. На его лице была самодовольная улыбка.

– Ни хера!

И в следующую секунду я услышал как хрустнул палец этого бродяги.

А дальше началось то, чего я больше всего боялся. Очередной приступ. Силуэты бродяги и Сиджи смешались в один и начали переливаться множеством цветов. Белые стены перехода окрасились в чёрный, а пол ушёл у меня из-под ног. Голову пронзила острая боль, тело перестало слушаться. Перед глазами была лишь хаотичная пляска разноцветных пятен.

Через пару минут мир вернулся в прежнее состояние. Стены вновь стали белыми, боль прошла, и я чувствовал себя намного лучше. Но стоило приступу отступить, как возникла ещё более пугающая картина. Бродяга лежал на земле. Я сел на корточки и посмотрел на него. Вся его одежда была в крови, которая медленно растекалась по полу. На его лице не осталось живого места. Один глаз заплыл кровью, второго не было видно, нос был вдавлен внутрь, а его немногочисленные зубы были выбиты. На шее виднелась зияющая рана. Рядом валялись осколки бутылки, которую я только что держал. Меня начало мутить. Еле сдерживая позывы, я посмотрел на свои руки. Они были измазаны кровью. Откуда… откуда она на них?

– Сиджи… – несмело позвал я друга, глядя на тело, которое ещё стонало. Бродяга теперь был не человеком, а безжизненным куском мяса.

Неужели во время моего приступа Сиджи умудрился искалечить человека? Но откуда на моих ладонях кровь? Нет. Я выбрасывал дурные мысли из головы. Это не моя работа. Этого не может быть. Мои размышления прервал появившийся откуда-то из-за спины Сиджи.

– Да-а… чувак, не ожидал от тебя такого, – и, посмотрев на бродягу, почесал затылок.

– Что? Зачем ты это сделал, Сид? – спросил я, чувствуя, что ноги перестают слушаться.

– Я? Чел, не кати бочку. Ты совсем в говнину? Это твоих рук дело.

Я не мог вымолвить ни слова.

– Да не переживай ты так, – сказал Сиджи, – это всего лишь бомж. Одним отбросом больше, одним меньше. Всё равно. Давай сматываться отсюда, – и дружески похлопал меня по плечу, прямо как тогда, на улице.

Мы выскочили из перехода и выдохнули, только добежав до Нойкёльна. Весь остаток ночи провели на крыше, распивая ещё одну бутылку виски.

***

Всю ночь я провел в попытках выработать дальнейший план действий. Но даже если мне удастся выбраться, куда я пойду? К Сиджи? «Сиджи, извини, меня тут мучает один вопрос, на который у меня до сих пор нет ответа. Кто из нас тогда убил бродягу?» Не думаю, что он тут же выложит всё как на духу. Хотя в любом случае, выбора не остаётся. Если я хочу узнать, что случилось, для начала нужно покинуть эти стены.

На следующий день в общем зале снова собрались все пациенты. Кто-то пытался собрать паззл, кусочки которого были разбросаны по всем углам этой гостиной. Другие рисовали невнятные каракули разноцветными карандашами. Третьи просто уставились в окно, наблюдая за жизнью, которую вряд ли кто-то из них сможет увидеть вновь. У входной двери за нами пристально наблюдали санитары и новая медсестра, что только недавно пришла на смену вечно ворчливой женщине. На её бейдже было написано имя – Рокси. Она была довольно симпатичной девушкой, которой явно не место в этой больнице.

Кто из этих сумасшедших, сидевших вокруг меня и обсуждавших что-то на только им понятном языке, сможет дать ответы на мои вопросы? Кто из них вообще согласится разговаривать со мной? Я встал и прошелся по гостиной, наблюдая за пациентами. Моё внимание привлек Вук: в отличие от остальных, он изображал на бумаге вроде бы прямые линии, складывающиеся в лабиринт. Я встал позади, стараясь не мешать. На рисунке появился прямоугольник, разделенный на множество квадратов и длинных прямоугольников поменьше. Чем это могло быть? Вук начал писать в центре квадратов буквы – «F», «G», «М». И мозаика сложилась в целостную картину. «F» наверняка обозначала пыточную, «G» – гостиную, в которой мы находились сейчас, а «М» – кабинет доктора Майера. Это была карта лечебницы. Кто, как не Вук, мог знать её лучше других? Вук уже однажды пытался сбежать отсюда. Вот только станет ли он со мной разговаривать? На вид он уже пришел в норму и мог адекватно оценивать происходящее.

Я обошел стол и сел напротив. Вук не обратил на меня ни малейшего внимания, продолжая чертить карту. Рокси наблюдала за мной внимательнее обычного, но, окинув её взглядом, я заметил лёгкую улыбку на её тонких губах. Мне начинало казаться, что она не просто наблюдает, а скорее заигрывает со мной. Странное поведение для обычно строго персонала. Стараясь не придавать этому значения, я начал разговор:

– Вук, что ты делаешь?

Ответом мне было молчание. Он продолжал водить карандашом по бумаге, игнорируя меня.

– Что ты чертишь? Ты можешь помочь мне? – не унимался я.

Молчание.

– Вук, я хочу отсюда сбежать, – я попытался говорить тише, чтобы нас не услышала медсестра. – Помоги мне.

Видимо, слово «сбежать» произвело должный эффект. Свечение вокруг Вука начало переливаться салатовым. Он оживился, посмотрел на меня тёмными глазами, в которых я увидел лишь презрение, и рассмеялся во весь голос. Препараты, которыми нас пичкают каждый день, дали о себе знать.

– Пожалуйста, тише, – попытался угомонить я Вука, – просто ответь мне, как сбежать из клиники. Ты ведь уже пытался.

Он прекратил смеяться и начал обводить карандашом некоторые линии. Вук начертил вокруг двух из них неровные кружки. Насколько я понял, это были двери, ведущие к свободе. Одна из них вела к лестничной клетке и находилась недалеко от буквы «G», вторая же была входной дверью, которая давала шанс на спасение. Проблема оставалась лишь в том, что обе двери были заперты.

– Вук, это двери? Ты знаешь, где взять ключи? – спросил я.

Его взгляд стал серьёзным, не как у сумасшедшего. Вук посмотрел на меня и тихо произнес:

– Два… шесть… три.

– Что это значит?

Вук, не отводя пристального взгляда и вдавливая карандаш в бумагу, повторил:

– Два… шесть… три.

– Что это значит, Вук?

Его карандаш, вдавливаемый в стол, вот-вот готов был разломиться пополам. Но Вук всё продолжал произносить ничего не значащие для меня цифры.

Бешеный взгляд и бред Вука начали мне надоедать. Моя вежливость уже не работала, и нужно было поговорить с ним по-другому. Дождавшись, пока медсестра отвлечется на другого пациента, я наклонился над столом и схватил Вука за рубашку.

– Черт подери, ответь, что это значит?!

Игнорируя меня, он уставился в стол и снова громко засмеялся. Если не прекратить эту истерику, скоро меня скрутят санитары – тогда о побеге придётся забыть. Я разжал руки, встал из-за стола и вернулся на свое место в углу. От Вука ничего конкретного добиться не получится.

Из коридора вышел доктор Ойле. Кивнув в мою сторону, он строго сказал:

– Мориц, к тебе посетитель.

Кого там ещё принесло?.. Шёл второй месяц моего пребывания здесь, и за всё время ко мне заглядывала только Лейла. И то всего пару раз. Месяц назад её визиты прекратились. Может, это было к лучшему. Даже Сиджи почему-то не навещал меня. Я встал и направился по коридору в комнату для посещений.

За столами, среди посетителей, я увидел Лейлу. Она сидела, опустив взгляд. Её светлые волосы были аккуратно собраны в хвостик. Лейла положила руки на стол, скрестив длинные тонкие пальцы. Я молча подошел к ней и сел напротив. Она подняла взгляд и расплылась в счастливой улыбке. Должен признаться, выглядела Лейла отлично, но её визит напрягал меня, как и красное свечение вокруг неё. Она нервничала: красный переливался и мелко пульсировал.

– Привет, – тихо начала она.

– Вот уж кого не ожидал увидеть, – язвительно ответил я. – Привет.

– Как ты тут?

– Как самый счастливый человек на свете. Не клиника, а курорт.

Я ухмыльнулся и облокотился о стол:

– Пришла узнать, как я тут, спустя месяц, серьёзно?

Лейла испуганно посмотрела мне в глаза.

– Прости, замоталась. И потом, я не могу поинтересоваться состоянием моего… друга? – ответила она шепотом и потянулась к моей руке.

– Друга? Я не думал, что отношения между проституткой и клиентом называются дружбой.

Я ответил грубее, чем должен был. Мне были неприятны её прикосновения.

Два месяца моего пребывания здесь превратили меня в настоящую мразь. Если раньше я испытывал какие-то чувства к Лейле, думал, что у нас всё может получиться, то после этих двух месяцев охладел. Мне начало нравиться моё одиночество и то, что я ни к кому не привязан.

Другие посетители пытались достучаться до своих близких, но в их глазах были лишь пустота и страх. Некоторые пациенты за пару недель здесь превратились в настоящих овощей. В такие моменты мне казалось, что в этой больнице я единственный, кто смог сохранить трезвость ума. За исключением, конечно, приступов.

– Йохан… – вырвала меня из раздумий Лейла, и я заметил, что на её глазах начали проступать слезы. – Прекрати.

– Ладно, извини, – ответил я и, чуть снизив тон, добавил, – что-то случилось? Ты помогаешь следствию?

– Следствию? – прошептала она. – Нет никакого следствия, Йохан. Твое дело закрыто, – Лейла виновато опустила взгляд. – Пока единственное, что мы можем сделать – это придумать, как вытащить тебя отсюда.

«Мы?!» – захотелось выкрикнуть мне. Нет теперь никаких «мы». «Мы» были раньше, до этой истории с убийством и клиникой. То было действительно волшебное время, когда я готов был признаться самому себе, что влюбился в Лейлу. Но теперь всё изменилось. Теперь всё, что нам остаётся – вот такие мимолетные встречи, которые ни к чему хорошему не ведут.

Лейла была не виновата. Ни в чем не виновата. Но её слова, лишний раз подтвердившие, что ничего изменить уже нельзя, выбили меня из равновесия. Когда-нибудь я пожалею о своём поступке.

Сердце бешено застучало в висках. Лейла начала переливаться и двоиться перед глазами. Люди вокруг стали похожи на помехи – нас как будто накрыло куполом.

– Уходи отсюда, – я посмотрел в её глаза, готовые вот-вот разразиться потоками слёз, и крикнул: – уходи, мать твою!

Она попыталась что-то ответить. Я почувствовал, как щёку обожгло пощечиной, но контролировать себя уже не мог. Длинные ноги Лейлы и её короткая юбка скрылись из виду. Я в бешенстве стукнул по столу, чтобы разорвать шумовой купол. Ко мне тут же подбежали санитары, скрутили руки и провели по телу электрический разряд. Проходя мимо доктора Ойле, стоявшего с самого начала в дверях и наблюдавшего за происходящим, я бросил на него многозначительный взгляд.

– Больше никаких посещений, Мориц, – строго сказал он, смотря на меня из-за стёкол очков, – на ближайший месяц.

Меня втолкнули в палату, уже начавшую действовать мне на нервы. Ввести успокоительное пришла та самая медсестра. Перед тем, как содержимое шприца попало внутрь, Рокси заглянула мне в глаза. По её взгляду я понял, что она хочет что-то сказать. Что-то важное. Будто она знает, кто я такой, знает об убийстве, об аварии, знает больше, чем знаю я сам. Но вместо этого она лишь чуть разомкнула губы. Успокоительное уже поступило мне в вену. Озадаченность на лице Рокси сменилась улыбкой и даже каким-то задором. Что это, черт подери, всё значит? Она влюбилась в пациента? Если это так, то она может послужить мне ключом к свободе. Повернувшись к стене, я подумал, что судьба благосклонна ко мне. Уже два серьёзных проступка, а мне на голову ещё не нацепили провода и не превратили в овощ. Лишь прислали сексуальную медсестру, которая явно знает больше, чем кажется. Я твердо принял решение не испытывать судьбу и впредь вести себя очень и очень осторожно – я ведь хочу выбраться отсюда, сохранив здравый рассудок. Успокоительное подействовало и, как во сне, я вспомнил первую встречу с Лейлой.

***

По традиции, я изрядно выпил в баре с Сиджи. Мы попрощались возле магазинчика и разошлись в разные стороны. В не самом лучшем состоянии я проходил мимо района красных фонарей. Это была маленькая тенистая улочка неподалеку от баров и кафе. Днём здесь проводила время разношерстная молодежь, а ночью в обтягивающих платьях приходили ночные бабочки, готовые удовлетворить любого клиента. Мой взгляд привлекли несколько девушек, стоящих возле дороги в ожидании состоятельных мужчин.

– Может, хочешь не только посмотреть, красавчик? – спросила меня брюнетка в красной короткой юбке, нарочито пошло жевавшая жвачку.

Поскольку я был нетрезв, а в моём кармане завалялась пара лишних сотен евро, я решил, что продолжить вечер в компании девицы будет неплохой идеей.

– Смотря что ты можешь предложить.

– Любой каприз за твои деньги, – ответила она и, секунду подумав, добавила, – если, конечно, ты не извращенец.