Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Антисоветский роман

Антисоветский роман
Книга в данный момент недоступна
Оценка читателей
2.25

Известный британский журналист Оуэн Мэтьюз – наполовину русский, и именно о своих русских корнях он написал эту книгу, ставшую мировым бестселлером и переведенную на 22 языка. Мэтьюз учился в Оксфорде, а после работал репортером в горячих точках – от Югославии до Ирака. Значительная часть его карьеры связана с Россией: он много писал о Чечне, работал в The Moscow Times, а ныне возглавляет московское бюро журнала Newsweek.

Рассказывая о драматичной судьбе трех поколений своей семьи, Мэтьюз делает особый акцент на необыкновенной истории любви его родителей. Их роман начался в 1963 году, когда отец Оуэна Мервин, приехавший из Оксфорда в Москву по студенческому обмену, влюбился в дочь расстрелянного в 37-м коммуниста, Людмилу. Советская система и всесильный КГБ разлучили влюбленных на целых шесть лет, но самоотверженный и неутомимый Мервин ценой огромных усилий и жертв добился триумфа – “антисоветская” любовь восторжествовала.

Лучшие рецензии
countymayo
countymayo
Оценка:
55

Как заставить countymayo купить книгу незнакомого автора?
Сообщить, что там про валлийцев.
Так что Stalin's Children, он же "Антисоветский роман", подписанный безукоризненно кельтским именем Оуэн Мэтьюз, водворился у меня в шкафу надолго. Куда и кому сплавить это психотропное оружие?

Впрочем, уэльская линия оправдала ожидания, даже превысила. Трепетная, музыкальная история о том, как молодой идеалист Мервин Мэтьюз добивался руки своей Людмилы у странного государства USSR, и добился-таки через шесть лет. Поневоле вспоминается из Библии: служил Иаков за Рахиль семь лет, и показались они ему за семь дней, ибо он любил её. Письма щемящие, нежные, абсурдистская ирония судьбы - так, дневник Мервина был написан по-валлийски, бравая госбезопасность долго разгадывала "шифр". И только проникаешься этими клейкими листочками, как приходит Автор - сын Мервина и Милы, и ну клеймить, разоблачать и делиться личным российским опытом.

Первый маячок - отвратительно-кислый, типично русский запах, исходивший от бабушки Мэтьюза, Марфы Бибиковой-Щербак. Я ещё задумалась над страницей, долго ли прожил бы Мэтьюз, упомянув отвратительный негритянский, арабский или китайский запах. В дальнейшем бабка становится совсем не бабка, а прыщавая хтоническая тварь:
Однажды сломавшись, она полностью замкнулась в себе... Она ненавидела всё вокруг и сама, лишённая счастья, готова была разрушить счастье близких. Я узнал её маленьким ребёнком, но даже тогда в её равнодушных глазах и неловких объятиях видел нечто жуткое и ущербное.
И все попытки вызвать сочувствие к Марфе Платоновне - жертве режима, мученице лагерей, вынесшей с архипелага ГУЛАГ массу болезней, в т.ч. и психических, разбиваются о то, что внук не любит бабушку. И шире - не любит людей, которых "сломали". Боится их.
Жуткое-ущербное чудится Мэтьюзу во всём русском. Сыграем в угадайку. О чём пишет глава российского Newsweek?
Бетонная статуя России, мстительная богиня, неодолимая сила природы, требующая невозможных жертв от своих детей как своего законного права.
Родина-мать на Малаховом кургане.
Шелудивые звери из старого и запущенного московского зоопарка, я не мог воспринимать их как людей.
Заключённые Бутырской тюрьмы.
Изумительно ритмичная, нелепая и жестокая, как многие русские детские стихи, считалка.
Вышел зайчик погулять, вы не поверите. Жаль, что не оговорено неуважение к частной собственности: ведь когда зайчика принесли в больницу, он украл там рукавицу.
Лучше всех уловил жалкое безумие русских Гоголь - неискоренимое разгильдяйство, кошмарное нагромождение недоразумений, мелкую суету и тщеславие, свинское пьянство, слюнявую лесть, вороватость, некомпетентность, крестьянское упрямство.
Если заменить русских на валлийцев, а Гоголя на Дилана Томаса - выйдет ещё правдивее.
Затронув тему Великой Отечественной, Мэтьюз буквально захлёбывается в штампах. Здесь и серые толпы солдат с широкими монгольскими лицами, и беженцы, снимающиеся с мест по росчерку пера чиновника, а не потому что, извините, немцы идут, и единственное светлое пятно - конечно, американская тушёнка и какао "Херши".
Дальше - больше. Восторги по поводу Б. Ельцина таинственным образом уживаются с констатацией "пепла было много, да вот феникс из него не возродился". С отвратительным пренебрежением пишет журналист о своих русских любовницах: пьяные, потные девчонки вешались на шею, а утром возмущались, почему им не дарят цветов. Купеческие клубные пирушки позолоченной молодёжи он оправдывает так: Стоит не удивляться безоглядному размаху их разгула, а снисходительно относиться к их страстям — они должны соответствовать глубине их страданий. Этот надменный тон покровительства унижает больше, чем явная враждебность. Да не надо нам вашего снисхожденья к нецивилизованным варварам. Извольте мерять московитских дикарей вашей собственной меркой!
Не выходит. Даже в отношении родной бабули.
Очень хорошо сказал об "Антисоветском романе" Григорий Дашевский:
Мэтьюз пишет так, словно ужас и чувство вины можно попробовать как экзотическое блюдо — и тогда можно будет щеголять недоступной избалованным европейцам искушенностью, но, разумеется, без всякого риска превратиться в униженного русского.
Для Мэтьюза - полурусского - Россия не страна дедов, а причудливый бедлам, готическая карусель, аттракцион с сильными ощущениями. Тринадцатилетние проститутки, детишки-токсикоманы, бездомные, героинщики, нравственные калеки вроде Яны, солдаты и моджахеды появляются и исчезают в повествовании, не сопровождаемые никакими людскими чувствами, кроме похвальбы: "Вот сколько я повидал, вот как жил интересно".

Важно другое. Мервин и Людмила - Мервуся и Meela - пронесли своё чувство через почти полвека. По сию пору они вместе. А то, что их сын понаписал - его право и его ответственность. Моё, читательское право и ответственность - предлагаемый отзыв. Спасибо за внимание.

Читать полностью
lexxnet
lexxnet
Оценка:
3

"Антисоветский роман" Мэтьюза - это такая современная интерпретация сказочного сюжета про волшебные задачи.

Пять лет и пять месяцев (слышите аллитерацию?) герой добивался своей принцессы у людоеда (людоед к тому времени разжирел, обленился и перешел в основном на балычок, но зубами примерно скрежетал и чугуневой ж. поворачивался) - в общем, писал Хрущеву, Косыгину, британской разведке, премьеру, в ООН и спортлото, разбрасывал листовки, давал интервью, просачивался сквозь границу на замке, звонил и писал и, наконец, добился, затрахал людоеда, ура! Привез принцессу-хромоножку в свой замок без центрального отопления... и... и... сказка кончилась, "действительность", как писал Набоков, "скоро взяла верх. Обелокуренный локон..."

Помидоры увяли, чай простыл, камера обескураженно отворачивается.
"А дальше - ничего не было".

Плод героического брака в Москве 90-х тусуется и колбасится, нюхает портянки (у русских "подавляющий, мощный запах тела") и изводит нетерпеливого читателя нарциссическими интроспекциями.

Последняя фраза этого документально-семейно-сталинского романа - просто гвоздь: "Считалка, как и многие русские детские стихи, удивительно ритмичная, нелепая и жестокая".

Раз-два-три-четыре-пять!
Вышел зайчик погулять...

Читать полностью
Gabka
Gabka
Оценка:
3

Всё-таки не каждый журналист может быть писателем. Оуэн Мэтьюз не смог, как мне кажется.

Оглавление
  • Пролог
  • Глава 1. Последний день
  • Глава 2.
  • Глава 3.
  • Глава 4.
  • Глава 5.
  • Глава 6.
  • Глава 7.
  • Глава 8.
  • Глава 9.
  • Глава 10.
  • Глава 11.
  • Глава 12.
  • Глава 13.
  • Глава 14.
  • Эпилог
  • Библиография
  • Фото
  • Слова благодарности
  • Примечания