Книга или автор
0,0
0 читателей оценили
100 печ. страниц
2020 год
16+

Темниковой Людмиле Михайловне,

Каменской Елене Петровне, посвящаю.

Пролог

Двести лет назад.

– Про-охор! Волчье племя!!!

Темнота и туманная мгла покрыли и крик, и самого бредущего: тот шумно дышал, ступал неуверенно, тяжело – третьи сутки без сна. Давно должны были выйти к деревне, но лес всё не заканчивался…Сквозь тучи прорвалась, ослепив, ярко-жёлтая луна, и вокруг сразу забормотало, запузырилось. Подошвы начали проваливаться во что-то податливое и мягкое.

– Куды завёл?! – встрепенулся мужик. – Потрох свиной! – стылая осенняя вода мгновенно забралась за голенища. – Гутарил, Филюрины – от сто вёрст …?! – ткнув батогом, и не ощутив дна, мужик, едва не свалившись, выругался: полы длинного шерстяного сюртука изрядно отяжелели.

Схватив обеими руками спасительный шест, – между руками что-то свисало, – заблудившийся крутанул головой, и, на мгновение, оцепенел: позади никого не было.

– Шельма! – прошипел Никифор, лёгкое облачко его дыхания слилось с сизым туманом, столбом поднимающимся вверх, – убёх!

Он до боли вглядывался в темноту, вертелся, и, уже с трудом отрывая ноги, успел сделать несколько размашистых шагов до того, как трясина проснулась…

Повезло – племяш тоже зуб на отца имел. И хотя не доверял ему Никифор, – барчук барчуком, – выхода не было, пришлось наобещать с три короба. Племянник, прирождённый охотник, знал эти места, как свои пять пальцев. Лес уважал, и тот отвечал ему тем же.

Убёг Прошка, провёл, как отрока сопливого. Тяжесть в руке вернула желание действовать. Со своей ношей Никифор не расстался бы ни за что на свете. Утерев злые слёзы, он повыше поднял большой мешок. Неуклюже переваливаясь, беглец прощупывал батогом дно, с силой вырывая то одну, то другую ногу. «Утоп, может?» – пронеслось вдруг, но не вызвало ни тени сожаления. При свете луны, насколько хватало взгляда, открывалась безрадостная картина: тёмная гладкая поверхность, утыканная корягами, плывущими сучьями, островами высокой болотной травы. В очередной раз Никифор выдернул ногу уже без сапога. Сапоги справил совсем недавно, к кожевнику аж на край Алтоновки наведывался. Получилось то, что нужно: высокие голенища, складки в палец толщиной – предмет особой гордости, даже каблук имелся. Хотелось Никишке походить во всём на родного брата, да только купец Михаил, сын Петра, таковым его не считал в силу ряда причин.

Он боролся, дёргаясь, как муха в паутине, но топь подобралась, и начала стискивать в зловонных объятиях. Сильный, – тридцать годков только минуло, – Никифор быстро выдохся. Рванув за отворот, он избавился от сюртука. Тут же пожалел: сюртук справный, тёплый. А картуз он ещё в лесу посеял.

Время, казалось, исчезло, или кружило на одном месте, так же, как озябший и дрожащий беглец, чьи руки наливались свинцом. Откинув со лба прилипшие жидкие волосы, сделав ещё одну попытку вырваться от сжимающего кольцами невидимого змея, Никифор бросался из стороны в сторону, ища хоть какую-то твердь, но всё время натыкался только на коряги и торчащие острыми пиками в воде голые стволы ольхи и берёзы. Как безучастный свидетель, равнодушно блестела, завораживала гостя, вязкая тёмная гладь. Где-то ухнул филин. Тоже смеялся…

– Надул…надул…, – как безумный, бормотал Никифор.

Болото дразнило, играло, вспучивая то здесь, то там быстрые воронки.

– Да что ж это…Про-о-о-шка! – крик взметнулся к вершинам высоченных деревьев где-то на краю топи, и вернулся обратно. – Про-о-о-хо-о-р!

Беглец уже не сопротивлялся, вяло наблюдая за тем, как внутри головы разливается туман. Через полуприкрытые веки он видел, как высыпали на болотную гладь звёздочки. Высыпали и разбежались, образуя бесконечную линию. Его шатнуло, пришла глупая мысль: «вона как… не страшно совсем». В ореоле пляшущих звёздочек показалось знакомое лицо: русые косы, глаза, за которыми Никифор и на край света бы пошёл. Он из последних сил налёг на батог, прогоняя видения, но тот выскользнул из оцепеневших рук, и мужик оказался по плечи в болотной гнили.

– Никифор, – раздалось где то совсем рядом, – ступай! – голос, казалось, исходил оттуда, где резвились звёздочки, где плыли Варины глаза. Голос прятался, смеялся над тонущим.

По подбородок в воде, ещё ворочаясь, Никифор криво улыбнулся.

– Врёшь! – шептал он неслушающимися губами, – схоронился, думаешь, – Прошка…, – голова беспомощно повисла, мужик зачерпнул ртом затхлой воды.

Сон это или бред, не имело значения: последние силы иссякли, и всем весом Никифор рухнул туда, где ждал последний приют…

Ещё очень долгое время никто не знал, ни куда исчезли брат купца Михаила Аверьянова, Никифор, и его племянник Прохор Плешак, ни куда исчезло золото купца…

Часть первая

1. Наши дни. Гора. Тарви

Темнота может и не быть кромешной. Если, конечно, у вас есть пара глаз, которые раздвигают её мягким, жёлтым светом.

На этом его сходство с плотными, с Третьей силой, заканчивалось. Небо было чистым. Втянув звёздный воздух едва заметными под низким, выпирающим лбом, отверстиями, он стал тяжело, грузно спускаться. То принюхивался, пригибаясь длинным туловищем, то выпрямлялся, позволяя всем четырём конечностям разогнаться. Глаза всё труднее нащупывали привычные ориентиры. Если верить им, вокруг только туман и грязно-зелёные пятна.

– Он то у я ра сс! 1

Гулко заворочались, пробуждаясь, где-то там наверху, крупные красноватые камни, и секундой позже, просыпались вниз сплошной стеной. Это было неожиданно.

– Зз!2 – в лапу воткнулось остриё.

Взвыв от боли, он обхватил ступню обеими лапами, но тут же загремел мордой вниз, сметённый основным мощным потоком. Камни стукались и отлетали друг о друга, их догонял шлейф из мелких невидимых песчинок.

– Ири ма нэ та тирех!3 – выругался высокий, вцепившись когтями в землю. Он подтягивал к себе задние лапы, инстинктивно заслоняя голову от беспорядочных ударов – булыжники всё ещё летали. Таким ученики не должны его видеть. И не увидят. Противоположный, утопающий в деревьях, склон Таану, огласился воем…

Великан давно забыл, где заканчивался тот, чью капсулу несколько сотен лет назад выплюнул громадный челнок со Шра-Ни, и капсула немедленно врылась глубоко под землю. Неразвитая хорда внутри желеобразного сгустка шевельнулась, и начала расти – через сутки она полностью заменилась позвоночником. А ещё через сутки обозначились зачатки конечностей – верхних, нижних и боковых.

Шестипалая лапа нащупала чуть ниже макушки, над загривком, небольшой овал под прозрачной пластиной. Только он, третий, не обманывал, и всё чаще сигналил о том, что светила на небе приняли нужное положение. Такое же, как на схеме, заложенной за много галактик от Зилеварии. Значит, уже совсем скоро Они будут здесь. Отдышавшись – камнепад, наконец, прекратился, – высокий понял, что спустился не по своей тропе. Его тело его обмануло. Как скоро всё внутри будет против? И почему всё труднее становилось дышать? То, то шкала его ль-а4 дошла до самого предела, он знал. Запрокинув голову, – как всегда, навалилось режущее изнутри ощущение, – он завыл.

– А ю у-у-у-у! А ю у-у-у-у!

Волки по ту стороны горы смолкли. Тоскливый вой проник через грубую шкуру безжалостных хищников, а по их хребтам прошла дрожь.

Он спустился к самому подножью Таану5. Здесь что-то изменилось, понял он по неуловимым признакам. И это не показалось.

– Туяра. Су на ли таа па6, – произнёс он в пустоту, и, вздохнув, медленно опустился на облако из тумана. Два его ярких луча обшаривали пространство перед собой.

– Тарви и я у та7 – произнёс незнакомец, скрестив руки на груди, и обведя поляну взглядом. Слегка наклонив голову, он сделал руками движение вверх – вниз, как будто отрывая невидимую заплату. Потом ещё один слой. В темноте образовалась мерцающая прореха, внутри которой стремительно светлело. Великан вперился в гладкую поверхность. Там были только неясные, размытые пятна, но постепенно картинка прояснялась. Что-то похожее на больших летучих мышей, – мыши по размеру, и по форме напоминали футбольный мяч, спрятанный в складках кожаного капюшона сероватого цвета, – покружив в воздухе, опустились на дубовую ветвь. Та надсадно скрипнула. Единственный зритель подался вперёд – рассмотреть поближе.

Из-под капюшона на него смотрели глаза совооких. Только гораздо больше, широко расставленные, с очень толстыми веками. На всё вокруг они взирали одинаково бесстрастно. Бескровные покровы контрастировали с живыми красками поляны. Больше внутри кожаной складки ничего не было. В конечностях представители высшего разума не нуждались. Высокий внимательно прислушивался: между двумя существами шёл разговор, больше напоминающий птичий щебет. Он понимал язык тарви.

– Вы всерьёз думаете, это поможет? – говорил один из капюшонов.

– Если нет, тогда Зилеварии – конец. Помните, Штворну? А Сидкусма Ри 5? Окраинные, ничем не примечательные галактики.

– Почему мы не вмешались?

– Вы же знаете – вселенная бесконечна. Сигналы приходят с опозданием.

– Что сейчас?

– Цивилизация Шра-Ни опять дала о себе знать.

Высокий вздрогнул, подавшись вперёд всем телом.

– Враги?

– Да. Они первыми проникли на Зилеварию. За эту платформу давно шла война.

– Как им удалось? Насколько мне известно, во вселенной отсутствуют те, кто из-за своей, м-м, формы, могут проникнуть сюда.

– Эти смогли. Мы их недооценили. Они здесь не сами. Посланцы.

– Мы поможем Зилеварии? – торопясь, задал вопрос второй.

– Это нарушит расстановку сил. Ничего нового: всё начинается в незначительных точках. У жителей этого пространства важная миссия – спасти всю платформу! Кроме нас, тарви, шанулов, есть ещё третья сила. Она поможет им. В нашей вселенной, как она ни многомерна, такой силы нет.

– Насколько она весома?

Высокий усмехнулся: «Что эти тарви могут знать? Для них, что нечисть, вечный ужас совооких, что третья сила – одно и то же».

– Когда они думают, что её нет, то – не весома. Но, столкнувшись хоть раз, они её оценят.

Великан довольно кивнул.

– Главное, не пропустить момент. Одирсиз, я надеюсь на вас. Будет печально узнать, что мы опоздали.

Поднявшись, и зависнув над лесом, короткими вспышками капюшоны растаяли в предутреннем сумраке. Разговор остался тайной для всех видимых и невидимых обитателей леса. Едва сдерживаясь, высокий растянул тонкие губы в улыбке, обнажив маленькие неровные и острые, как у рыбы, зубы. Нос картошкой расплющился, сделался ещё шире. Повинуясь безотчётному желанию, он стащил нескладное тело с туманной подушки, встал на все лапы, – это опять далось нелегко, – и неуклюже, боком, понёсся прочь от горбатой горы. Сейчас он, как никогда, ощущал чужеродность. Одновременно, изношенное вместилище биотканей и микросхем накрывало чувством полноты. И, когда, он рухнул на землю от усталости – лапы, особенно передние, горели, из темноты, раздалось:

– Тмар ини?8

Установите
приложение, чтобы
продолжить читать
эту книгу
254 000 книг 
и 49 000 аудиокниг